For the hope of it all

      Он тряхнул сигаретой, сбрасывая пепел, чтобы очередная доза проделала путь вниз с Астрономической башни.       Без особой на то причины Сириус тихо выругался, наслаждаясь всплесками, которыми отрицательная энергия выходила из него с каждым произнесенным звуком, и снова закурил.       Ночь была облачной и мрачной, месяц бледнел в туманной темноте, отказываясь показываться целиком       До полнолуния еще как до луны.       Ремус радовался этим свободным от проявления ликантропии дням, а Сириус сжимал челюсть и проглатывал свербящее в мозгу «скорее бы полнолуние». Ему нужна разрядка.       Ему скучно.       Все настолько осточертело, что он готов был спорить: выпусти бы он наружу собственный вой в долгожданное полнолуние, заглушил бы Ремуса.       Но тот об этом не знал. Зато знал Джеймс.       Джеймс, который сразу недовольно морщился, когда Сириус вечно оказывался неподалеку во время его свиданий с Лили, так же вечно вмешивался своими репликами в их милые беседы и, усмехаясь, подшучивал над ними.       Джеймс, который потом сам таскал его за собой всюду, даже на свидания, стоило ему только узнать причину такого поведения своего лучшего друга.       Он как-то подслушал, как Поттер спрашивал у Эванс, не напрягает ли это ее, на что та ответила:       – Когда я поняла, что хочу встречаться с тобой, мне пришлось потянуть до согласия еще какое-то время, чтобы быть готовой встречаться еще и с Сириусом. Было сразу ясно, что вы идете в комплекте.       Сохатый тогда посмеялся, обнимая ее за плечи, и отозвался:       – В его часть комплекта входит гораздо меньше функций.       – К счастью.       После этого Блэку пришлось солгать, что ему стало легче, и дать лучшему другу насладиться часами уединения с его рыжеволосой мечтой.       Джеймс и сейчас был со своей ненаглядной Лили, убежденный в том, что Сириус сам отправился на какое-то многообещающее свидание, и спокойный от этого.       А зря.       Сириус не пытался забыться в девушках, готовых отдаваться ему в первый же день почти без прелюдий, тем самым вызывающих в нем липкое отвращение. Они сами были каким-то липкими, раздражающе навязчивыми и до нелепости смешными в своей наивной вере в то, что после ночи с ним у них обязательно начнутся отношения, что именно вот эта очередная безликая и безымянная станет для него единственной, переломной, той, с кем он останется навсегда.       Его передернуло, и он сделал очередную затяжку, выдыхая кольца в прохладный воздух. Последняя сигарета, и он уйдет отсюда к чертовой матери, чтобы, ухмыляясь, слушать счастливые верещания влюбленного Сохатого, кинуть подушку в излучающего благоговение Хвоста и вырвать из рук Лунатика какой-нибудь очередной учебник.       Вести себя так, чтобы не вызвать никаких подозрений.       Сириус поднялся на ноги, с безразличным взглядом выбрасывая с башни сигарету вслед за пеплом, окончательно стянул с себя и без того болтающийся действующий на нервы галстук, запихивая его в карман, и развернулся к выходу, откуда внезапно донесся шум шагов. Блэк замер, в душе даже надеясь, что это Филч. Может, взбучка немного взбодрит его. Но шаги слишком легкие и совсем не шаркающие, и уже через секунду перед его глазами предстала хрупкая фигура с растрепанными светлыми волосами.       – И ты здесь, – несколько разочарованно выдохнула Марлин, заставив его приподнять брови.       – Никогда еще ни одна девушка не была так не рада меня видеть, – усмехнулся Сириус, подходя ближе.       Она хмыкнула, закатывая глаза, и внезапно протянула ему бутылку огневиски:       – Раз уж ты тут, выпьешь со мной?       Его брови взметнулись еще выше, но он согласно принял уже отнюдь не полную бутылку, сделал глоток и вернул ее Марлин, специально касаясь ее неожиданно холодных пальцев.       – Что-то мне подсказывает, что где-то меня используют, – сказал Блэк, глядя, как она сразу же припала губами к горлышку.       – Ну не все ж тебе использовать других, кто-то должен и тебя, – развела руками Маккиннон, фокусируя на нем какие-то поблекшие глаза.       Обычно она излучает свет, а не поглощает его.       – Как оскорбительно низко ты обо мне думаешь, – с полуулыбкой качнул головой он. – Самой не противно пить со мной из одного горла? Вдруг у меня слюна ядовитая, кто тебя потом спасать будет?       – Если бы твоя слюна была ядовитой, половина Хогвартса была бы уже мертва.       – Тебе повезло, что эти слова можно принять за комплимент, иначе оставаться тебе пьянствовать в одиночестве.       – Комплимент? – она моргнула. – Где здесь комплимент? Кстати, тебя никто не держит, дверь там.       Сириус шумно вздохнул и взял ее за плечи, заглядывая в глаза.       – Что случилось, Маккиннон? По какому поводу ты хлещешь алкоголь и практикуешь на мне свое умение унижать людей?       – Отстань, Блэк, можешь пить молча? – поморщилась она, попытавшись высвободиться, но его руки только крепче сжались.       – Ты можешь продолжать срываться на мне, – пожал плечами Сириус, – а можешь выговориться. Дай-ка вспомнить, кажется – надо же! – вчера ты заботливо перебирала мои волосы и говорила, цитирую: «Пока Джеймс так занят, можешь полностью рассчитывать на меня. Вижу, что тебе как-то одиноко, мне это не нравится, и если тебе нужно… поговорить, или сообщник – сам знаешь, чем безумнее замыслы, тем в большем я восторге – то я здесь». А я, если ты не забыла, ответил, что это предложение работает в обе стороны.       – Это было вчера, – буркнула Марлин.       – Мм, и это я переменчивый.       – Хорошо, – она откинула голову назад, словно уступая. – У тебя сейчас нет в запасе безумной идеи? Чтобы отвлечься?       – Есть, – кивнул он, изучая ее уставшее лицо.       – Какая?       Прежде чем хорошенько все обдумать (хотя хорошенько все обдумывать вообще не входит в его привычки), Сириус наклонился и поцеловал ее обветренные, но от этого ни на йоту не менее приятные губы, и первую секунду Марлин была слишком удивлена для реакции, вторую – пыталась его отпихнуть, упершись ладонями в его грудь, отчего он наоборот начал действовать настойчивее, и третью она поддалась, приоткрывая рот ему навстречу, и он почувствовал ее тонкие пальцы в своих волосах и то, как она сильнее прижалась к нему, целуя его в ответ.       Что ж, он не знал, как ей, а ему определенно стало лучше.       – Самая безумная идея, которая пришла мне в голову, так что, должно быть, ты в особом восторге, – шепнул Блэк, чуть отстраняясь, но не выпуская ее из своих рук, намереваясь сделать все, чтобы этот поцелуй не стал их первым и последним.       Марлин вдруг спрятала лицо в его груди и пробормотала что-то похожее на «извини», что ввело его в еще больший ступор.       Что же с ней такое и где ее жизнерадостная бойкость?       – Или ты объясняешь мне, что тебя беспокоит, или мне придется испортить свидание своего лучшего друга, отобрав у него Лили и притащив ее сюда. Может, с ней ты будешь посговорчивее.       – Я люблю тебя.       Сириус сглотнул, не веря своим ушам, но от этого горло не перестало быть сухим, а Марлин подняла на него глаза, глядя в его лицо с дрожащей болезненной улыбкой.       – Если что, дверь все еще там же, а она наверняка теперь стала для тебя заманчивой.       – Если ты надеялась, что от этих слов я уйду, то вынужден тебя разочаровать, Марлс, – качнул головой Сириус, пока она нахмурилась в замешательстве, и снова поцеловал ее, и его внутренности снова заныли от того, что она снова не ответила ему сразу. Но потом ее губы так отчаянно отозвались ему, что нытье в его сердце стало только сильнее. Он прижал ее, такую хрупкую, к себе, пытаясь показать, что никогда теперь не отпустит, однако вскоре она отстранилась, и первым его желанием было издать стон разочарования.       Но он увидел ее улыбку, и все его желания отошли на второй план.       – Ладно, Сириус, будем считать, что ты можешь давать мне свой мотоцикл три раза в неделю и забыть о моих словах с чистой совестью.       Значит, ее улыбка была неискренней.       – Ты можешь брать мой мотоцикл хоть семь раз в неделю, но я не собираюсь забывать о твоих словах.       – Эй, ты чего? Я же пошутила, ты ничего мне не должен. Раздобуду мотоцикл для себя, – Марлин моргнула, после чего поднесла ко рту бутылку, которую все еще держала другой рукой, и сделала глоток, вызвав смешок со стороны Блэка.       – Давай-ка ты выбросишь эту гадость, а то вдруг завтра решишь, что тебе все от нетрезвости привиделось, – Сириус бесцеремонно вырвал у нее огневиски и не раздумывая скинул бутылку с башни вслед за не так давно улетевшим сигаретным пеплом.       – Не-ет, – протянула она, провожая расстроенным взглядом недопитый алкоголь, и вернула глаза на Блэка, снова услышав его смех. – Тебе весело?       – Еще бы, – согласился он. – Я бы даже сказал, что… мне давно не было так хорошо, Марлс.       – Любишь бросать вещи с Астрономической башни? Может, стоит тебя опасаться, вдруг на людей перейдешь?       Мгновение он смотрел на нее, после чего подхватил на руки, подходя вместе с ней ближе к краю. Маккиннон выжидающе сузила глаза, не отводя их от его лица.       – Если я сейчас умру, Блэк, никто уже не вернет тебе твою редкую пластинку. Я завещаю ее Хагриду.       – Хагрид на нее, скорее всего, сядет, и лично мое сердце разбивается от такой бесславной погибели такой ценной вещи.       – Я позабочусь о ней на том свете.       – Я предпочту позаботиться о вас обеих на этом, – Сириус усмехнулся, относя ее подальше от края и опуская на ноги.       – Боишься, что я сейчас сама возьму и сброшусь с Астрономической башни от неразделенной любви, и плакала твоя пластинка?       Неразделенной?       – Ты, конечно, способна на разные глупости, но точно не на такую.       В ней плескалось полбутылки огневиски, но ее взгляд был неожиданно трезв. Сириусу казалось, что он сам выглядит более пьяным, чем она.       Когда-то они с Джеймсом разделили тост «за идиота, боящегося потерять своего друга, потому что он был достаточно глуп, чтобы влюбиться в нее», а теперь этот идиот стоял перед своим другом, которая, оказывается, его любила, а он был слишком слеп, чтобы понять это, и слишком уверен, что ей будет лучше на расстоянии от него.       Теперь он в этом совсем не уверен.       Когда он шутил, что она не удержалась и все же влюбилась в него, неосознанно надеясь на ее согласие с этим, хотя сам не понимал, зачем, она отвечала, что не настолько безумна, а на следующий день одалживала на неопределенный срок очередную его футболку.       Ему было приятно чувствовать, как от нее пахнет им, будто она сама принадлежала ему, и он правда старался довольствоваться этим будто.       Но с каждым днем становилось все тяжелее.       Как-то незаметно Марлин Маккиннон стала для него такой близкой и важной, что он не мог представить свой день (свою жизнь) без ее задорного смеха и шуток, ее странных выходок и ее поддержки, без нее.       И мало было того, что Джеймс, сойдясь со своей Лили, заставил Сириуса, который, безусловно, был рад столь долгожданному для друга свершению, где-то на задворках души чувствовать что-то вроде ревности к Эванс (раньше так много времени Поттер проводил только с ним), так еще и – Мерлин, вот чего Блэк точно никогда не мог предположить – зависти к их отношениям, потому что ему самому хотелось так же перейти все гребаные границы с одной невыносимо привлекательной блондинкой, по-хозяйски отнесшейся к его мотоциклу, его футболкам и его пластинкам, к его сердцу, до абсурда колотящемуся, когда она оказывалась рядом.       А это стало происходить все чаще теперь, когда они оба начали на долгое время оставаться без объединившихся лучших друзей, и он едва ли мог держать дистанцию.       После ее слов он был уже совершенно на это не способен.       В конце концов, дистанция доставляла боль не только ему, а это уже важно.       – Верну ее тебе завтра, чтобы избавить тебя от бесполезного порыва заботиться обо мне.       – Так просто ты от меня не избавишься.       – Сириус, ты… – Марлин нахмурилась, недоверчиво глядя на него, – серьезно?       – Серьезно – буквально мое имя. Я серьезно.       Она сделала вдох и резко припала к его губам, хватаясь за воротник рубашки, пока он сам, предпочитая контактировать непосредственно с ее кожей, запустил свою ладонь по ее спине под надетую на нее его футболку, улыбнувшись от того, что Марлин, оказывается, не против, и неторопливо и мягко провел пальцами вниз по линии ее позвоночника, взахлеб целуя ее глубже и медленнее, еще и еще.       Его губы спустились ниже по ее тонкой бледной шее, он оголил ее плечо и стал целовать выступающую ключицу. Марлин наклонила голову, полностью поддаваясь его напору, и он уже собрался стянуть с нее футболку, но…       Замер.       – Ты чего? – тихо спросила она, и он с ужасом увидел в ее глазах странную горечь.       – Как же так, Марлс, у нас же даже первого свидания не было. И вообще, прямо на Астрономической башне? Где твое воспитание? – усмехнулся Сириус, снимая с нее свои руки.       Марлин приподняла брови и поправила свою-его футболку, стянутую с одного плеча.       – Кажется, в тебе его сегодня на двоих.       – Ты правда готова пойти на это здесь и сейчас?       – Не знаю, – честно ответила она, закусив губу.       – Не ожидал, что ты соберешься меня использовать не только как собутыльника.       – Не использовать, – нахмурилась Маккиннон.       Во имя Мерлина, с ней же очевидно не все в порядке, а он так потерял голову от счастья после ее признания, что эгоистично забыл об этом.       – Скажи мне, что случилось, я не отстану.       – Сначала ты.       – С чего вдруг?       – Ты тоже здесь не от хорошей жизни оказался.       – Ты прекрасно знаешь о моих депрессивных мыслях о бессмысленности моего существования, ничего нового, а вот почему ты не сияешь ярче, чем само гребаное солнце – вопрос хороший.       – Черт бы тебя побрал, Блэк, с твоими бессмысленными мыслями о бессмысленности твоего существования.       – Обязательно, Маккиннон, но не раньше, чем ты ответишь на мой хороший вопрос.       – Мои родители в Мунго, – Марлин вдруг рвано выдохнула, прокусывая свою губу до крови, и слезы устремились вниз по ее щекам. – Шансов, что они выживут, почти нет.       Сириус смотрел на нее и понимал, что то, что он испытывал сколько-то минут назад, не было настоящим ступором. Настолько серьезной причины ее внезапного пьянства он не ожидал, но предаваться растерянности больше не мог и крепко обнял Марлин. Она тут же уткнулась носом в его плечо и впервые показалась ему беззащитной, и ему просто необходимо сберечь и укрыть ее от всего: от физических угроз, от боли, от ее собственных гнетущих мыслей, но… как?       Как бы он хотел, чтобы его объятий для этого было достаточно.       В его голове кинопленкой пронеслись воспоминания о Маккиннон на протяжении всех лет, что он ее знал, и ни в одном из них он не может найти ее плачущей.       Марлин, которая никогда не лезла в карман ни за словом, ни за заклинанием, и действительно могла сама о себе позаботиться, цеплялась за него в его руках, безуспешно пытаясь унять слезы, но ее плечи сотрясались снова и снова.       Блэк злился на себя за то, что полез с неуместными поцелуями, и пытался подобрать какие-то слова, но не мог. Что вообще можно сказать в таком случае?       – Твоя кузина развлекалась, – вдруг добавила Марлин севшим голосом, – ее творческий почерк. Зная, что… что она сделала, думаю, просто Авада была бы куда гуманнее. Исход все равно тот же.       Если до этого Сириус все же собирался сказать, что они выкарабкаются, что целители в Мунго отлично знают свою работу, как бы банально ни звучали эти фразы, теперь он все равно проглотил их, тоже испытывая желание напиться до исступления, потому что он никак не мог помочь своей любимой девушке, и не придумал ничего лучше, чем просто еще крепче прижать ее к себе, гладя по спутанным волосам.       Ему в голову даже закралась мысль, что превратившись в пса он принес бы больше пользы. Общение с животными вроде успокаивает, нет? Или это работает только с котами? Привести сюда Минерву?       Он должен сделать хоть что-то. Чувствовать, как ей плохо, просто невыносимо.       – Белла получит свое, – пробормотал он, –но нельзя просто опускать руки, Марлс. Тебя же ничто не может сломать, и ты… явно от кого-то это переняла. Твои родители сильные люди, и даже самый призрачный шанс может оказаться выигрышным.       Сириус мысленно обозвал себя идиотом, плохо понимая, могут ли ей помочь подобные слова, стоит ли пытаться давать ей надежду, зная методы работы его дражайшей кузины, но ему казалось, что пока гроб не засыпало землей, еще нужно на что-то надеяться и продолжать бороться, иначе ты слишком рано сойдешь с ума.       Внутренний голос ехидно напомнил, что он сам сегодня строил королеву драмы, выкуривая сигареты просто потому, что он устал от своей рутины и бездействия и хотел изменить свою жизнь – причем даже зная, как – и отчего-то сам не боролся, но благородно выдал такой совет ей.       Но Марлин подняла на него какой-то доверчивый благодарный взгляд и едва заметно кивнула, пока его сердце болезненно сжалось от вида ее заплаканного лица, но она больше не всхлипывала, а он поддался порыву аккуратно вытереть ее оставшиеся слезы.       А еще ему хотелось лично отомстить за это дорогой кузине.       А еще теперь он абсолютно уверен, что на расстоянии он Марлин, наоборот, ни от чего не убережет.       Осознание того, что она могла сейчас в одиночестве напиваться, захлебываясь в своем горе, сидя на краю Астрономической башни, словно вспороло его живот.       Осознание того, что Беллатрикс могла напасть на дом Маккиннонов, когда Марлин была там, и… навредить (другое слово он не в силах даже подумать) ей, и он бы ничего не смог сделать и изменить, словно сожгло его заживо.       – Спасибо, – Марлин попыталась высвободиться из его рук, но не стала сопротивляться, когда Сириус не выпустил ее. – Если что, я не хотела тебя использовать ни в одном из… ключей.       – Я знаю.       – Надеюсь, мы сможем… оставаться друзьями после того, что я сказала?       – Друзьями?       – Не хочу тебя потерять, правда. До этого ты же ничего не замечал, вот и дальше не заметишь, сегодня я просто…       Мерлин.       – То есть, пока я не скажу, что я люблю тебя, ты сама это не поймешь?       К черту все гребаные границы и опасения, он должен быть рядом с ней, он хочет быть рядом с ней, и ему жаль только того, что ему понадобилось столько времени, чтобы понять, что своей отдаленностью он не делал ей лучше.       Ей было только хуже от того, что она считала, будто любила его безответно, а он ни за что в жизни не хочет, чтобы ей из-за него было хуже.       Ни за что в жизни не хочет, чтобы ей вообще когда-нибудь было плохо.       Глаза Марлин сначала расширились, потом на секунду загорелись светом (даже более ярким, чем тот, который Сириус привык видеть) и наполнились нежностью, после чего в них снова начали преобладать боль и страх за ее родителей, и она укуталась в объятия Блэка, целуя его в плечо.       – Можно подумать, ты бы сам что-нибудь понял, если бы я не сказала, – тихо пробурчала Маккиннон, щекоча своим дыханием его шею.       – Начнем с того, что ты не хотела, чтобы я о чем-то догадался, поэтому шансов на это у меня не было, – отозвался он, коснувшись губами ее волос.       – Вот это уже звучит как комплимент.       Сириус беззвучно усмехнулся, и они застыли в молчании, пытаясь забыться и закрыться от внешних и внутренних монстров в объятиях друг друга, и им обоим казалось, что если они продолжатся, то, может, все действительно рано или поздно будет хорошо и они со всем справятся, но никто их них не решился произнести эти мысли вслух.       – Пойдем в гостиную? – шепотом предложил он, почувствовав, как она поежилась.       Ночь действительно была не очень теплой, и от долгого пребывания на открытой площадке холод только сильнее играл с кожей, а у Блэка, как назло, из дополнительной одежды с собой был только смятый галстук в кармане, а его-ее футболка на Марлин, насколько он помнил, была одной из самых летних.       – Я боюсь, что никогда больше не поговорю с ними. Не успею… попрощаться.       – Рано прощаться, Марлс.       – А если нет? – она отстранила голову и встретила его взгляд, сквозящий беспокойством.       – Дамблдор должен был предоставить тебе возможность навестить их, разве нет? – Сириус нахмурился, вглядываясь в ее лицо.       – Его нет в школе, он вернется только завтра вечером, и это… может быть слишком поздно.       Блэк замер всего на момент, размышляя, потом разомкнул объятия и потянул Маккиннон за руку к выходу.       – Первое – тебе придется найти и мою косуху, – говорит он, пока они спускаются по лестнице, – второе – я поведу, а ты и полбутылки огневиски внутри тебя с этим не спорят.       – Ты хочешь сказать…       – У тебя есть время одеться теплее, пока я выведу мотоцикл, и мы не будем ждать завтрашнего вечера, чтобы ты встретилась с родителями. Заметь: встретилась, а не попрощалась.       Маккинноны выживут, Сириус почему-то уверен, что они обязательно выживут.       Марлин благодарно сжала его пальцы, и ее мягкая рука в его руке уничтожила все мысли о бессмысленности его существования из его головы.       Сейчас они живут, все равно отчаянно неся в себе надежду на то, что мрак когда-нибудь рассеется.       И он видит смысл жить хотя бы ради этой надежды, борьбы за ее воплощение, от которой он никогда не собирался отказываться, злясь на себя больше из-за того, что наоборот не может в ней участвовать.       Ради счастливых неразлучных Джеймса и Лили, старающегося быть счастливым Ремуса, неуверенного Питера и сбившегося с пути Регулуса.       Ради хрупкой на вид девушки в его футболке, чьи пальцы медленно согревались, переплетшись с его.