Как темные крылья растворить?

Жизнь научила Олега просыпаться от меньшего, чем исчезновение привычного тепла под боком. Он открыл глаза и убедился — Сергея рядом не было. Волков проверил время. «Серёга, три часа ночи,» — раздражённо подумал он, на самом деле не сердясь, а беспокоясь, не случилось ли что с его самым близким человеком. Однако знакомые звуки с кухни несколько Олега успокоили, и он последовал на шум, не глядя надевая тапки в виде плюшевых волчьих морд (производители скорее всего задумывали их собачьими, но раз они с Разумовским решили, что это волки, значит, это волки). Разумовский перебирал монеты, отсчитывая нужное количество: минус того, что ты имеешь бесконечное количество торговых автоматов в том, что за еду в них все еще нужно платить. Ненужная деталь, но поддерживающая иллюзию, что все по-настоящему. Что все под контролем и в порядке. — Сереж, время видел? — негромко произнес Олег, стоя в дверном проеме. — Чего случилось? Хотелось не задавать все эти вопросы, напрягая поврежденные связки, а просто закинуть Разумовского на плечо и отнести в кровать. А чем дальше они в ней займутся, уже не так важно. Сергей от неожиданности выронил монеты, и те звонко зазвенели, рассыпаясь по столу. Когда-то он должен был платить Волкову, чтобы тот был рядом. Сейчас… не хотелось об этом задумываться. — Мы же не в армии, — попытался отшутиться Разумовский. — Только кто-то сегодня зевал весь день. Не знаешь таких? От Волкова не укрылось то, как дрожали руки Сергея — и наверняка не от холода, хотя в комнате было свежо. Олег накрыл прохладые пальцы Разумовского своими. Сергей закусил губу и поднял глаза на своего друга. Он не заслужил того, чтобы Олег вот так касался его. Чтобы смотрел теплым карим взглядом, чтобы беспокоился, чтобы согревал постель. Он едва не остановил его сердце — собственными руками — а оно продолжало ровно и сильно биться для него. Волков обладал поистине собачьей преданностью, да вот только она не тому человеку досталась. Сергей почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Все еще не высохшие после недавнего кошмара. — Прости, — прошептал он, будто бы извиняясь за поздний разгром кухни, но на деле совершенно за другое. Волков знал Разумовского достаточно давно, чтобы понимать, когда тот на грани плача. — Кошмары снились? — предположил он, садясь и приобнимая за плечи. Обнимать Сергея, кажущегося таким хрупким в эти моменты, успокаивало и его самого. А может, Разумовский и не казался хрупким. Просто хрупкое бьется, а об осколки немудрено пораниться. И глупо винить в этом сами осколки. Руки Олега были приятнее, чем смирительная рубашка — и удерживали не физически, а чем-то незримым, протянувшимся тонкой красной нитью между ними двумя. Еще тогда, в приюте, чёрные крылья, пробивающиеся за спиной, были накрыты теплыми ладонями и их мрак мягко растворился от жара, исходящего от его первого настоящего друга. И не только друга. Сергей до сих пор помнил их первый поцелуй: Олег проиграл в споре, и в каком-то странном запале Сергей потребовал в награду поцеловать его. Волков тогда смерил его странным, нечитаемым взглядом, а затем прижал к стене за запястья и поцеловал так, что у Разумовского подкосились ноги и он едва не рухнул на пол, прижимая ладонь к горящим губам. Воспоминания пробудили желание вновь испытать это жжение — колющее и чешущееся под кожей, такое же, как если в неравной схватке с крапивой получаешь серьёзные ранения. Олег тогда тоже утащил его с «поля боя»… Разумовский повернул голову и несмело ткнулся губами в губы Олега — так, словно делал это в первый раз, а не тысячи и тысячи прежде. Олег ответил на поцелуй, проникая языком в рот Сергея и успокаивающе зарываясь пальцами в его волосы, чуть спутанные после подушки. Волков боялся почувствовать соленую влагу на коже Разумовского — если он перед чем и оставался бессилен, так это перед Сережкиными слезами. Они целовались долго и нежно — и образ кошмара под веками Разумовского — пульсировавший по венам, расходящийся ядом по телу — бессильно отступал перед напором Олега, перед силой его объятий. Сергей несколько раз то цеплялся ладонью за колено Волкова под столом, то пальцами другой руки проводил по уху, скользя по его изгибам подобно волнам, омывающим раковину на картине «Рождение Венеры». Его чувства к Олегу заполняли внутри все настолько, что для Птицы там просто не оставалось места. Они были опасны, но не опаснее, чем для наемника, который взялся охранять того, к кому не равнодушен. Словно старик, полюбивший нежного рыжеволосого юношу, и заслуживший погоней за своей мечтой… «смерть в Венеции». Почти. Руки Сергея легли на футболку Олега — на той красовался очередной волкомем — и сжали. Словно пытаясь вытащить рвано бившееся из плена ребер. Словно пяти пуль было недостаточно и нужна шестая — и убедиться, что та попала прямо в сердце. Олег чувствовал, как Сергей постепенно расслабляется в его руках, как оставляет его напряжение, без следа исчезая. Хотелось бы, чтобы и что-то из прошлого точно так же исчезло — не так больно было умирать от руки самого дорогого в мире человека, как видеть его мучения после. Он отстранился и прижался губами к уху Разумовского, всё ещё продолжая гладить того по волосам. — Пойдем спать? — прошептал Волков. — Сейчас. Сергей нехотя выскользнул из объятий Волкова, все-таки посчитал монеты, чувствуя кончиками пальцев холодную и равнодушную их поверхность, и засунул в автомат. Ткнул пару кнопок и чудо свершилось — шоколадный батончик выпал в отсек для выдачи. Разумовский посмотрел на Волкова с таким видом, будто только что купил очередной дворец в Венеции. — Ты же хотел, чтобы я раздобрел. Вот, активно к этому стремлюсь. — Я про другое говорил, — хмыкнул Олег, снова обнимая его за плечи. — Ты мне любым нравишься. Ешь и пойдем. Ты мне любым нравишься. Щеки Сергея рассветной зарницей зажглись. Наверное, он никогда не привыкнет слышать из уст Олега подобное. Но и никогда не забудет, как два ребенка нашли друг в друге искры той любви, которая когда-то угасла вместе с их родителями. А ведь раньше он думал, что ему совсем не суждено испытать привязанность к кому бы то ни было. Но оказалось, что у Волкова специфичные вкусы на белых ворон. Пытаясь скрыть своё смущение, Сергей ткнул шоколадным батончиком в щеку Олега, оставив там сладкий след, и, злодейски рассмеявшись, умчался в спальню. — Сейчас сам слизывать будешь, — наигранно-строго проворчал Олег, стирая шоколад со щеки подвернувшимся под руку кухонным полотенцем и последовал за Сергеем в спальню. Разумовский уже устроился под одеялом, и Волкову только и оставалось, что скользнуть к нему и обнять со спины. — Спокойной ночи, Сереж, — шепнул он, целуя в затылок единственного в целом мире родного человека, что у него был.