Исступление

      Чайльд толкает в его жаркий рот пальцы, оглаживая левой рукой бок, оставляя на нем царапины. Рука ползет выше, к лопаткам, очерчивает их ногтями и хватает длинные, распущенные темные волосы и наматывает на кулак, заставляя своего любовника недовольно мычать и задирать голову.       Чжун Ли без сопротивления вбирает в рот пальцы, тут же обсасывая, облизывая их шустрым языком, проходясь им меж пальцами, всасывая их в рот и чуть прикусывая подушечки клыками, но давит ими не сильно — те как никак острые, пригодны не для проколов пальцев, а для того, чтобы пятнать тело предвестника собственническими укусами. Ему так хорошо, но одновременно безумно жарко.       Воздух пылает незримым огнем, его собственное тело горит так, будто бы у него температура под сорок, но тело прижимающегося к нему со спины Аякса еще более жаркое, чем его собственное. Вообще любое прикосновение этого несносного Фатуи отдается в нем жаром, мычанием, томным вздохом или же стоном, а иногда и всем одновременно. Внутри все дрожит и плывет от этого тягучего удовольствия, он прогибается в пояснице, сжимая золотистыми пальцами шелковистые скользкие простыни и скулит, пока сзади в него хаотичными — чтобы не расслаблялся — толчками вбивается Тарталья.       Предвестник порыкивает, наконец, извлекая пальцы из его рта, и кладет их на скулу архонта, заставляя его повернуть голову вправо. Волосы уже отпущены, теперь левая ползет по груди, щипая бока, пересчитывая ребра и терзая бусины сосков. Рука движется к изнывающему от отсутствия внимания члену, лезет, чтобы обласкать его, чуть помять яички и начать медленно, соединяя пальцы в кольцо у головки, дрочить, заставляя Рекса Ляписа, Великого Бога, скулить, как собаку, толкаться то в руку, то бедрами назад в попытках насадится на член снова и снова.       Их секс, все его бесконечно долгие и быстрые минуты одновременно, это время, когда они лишаются всех ролей, откидывают прочь весь контроль и внешние мелкие проблемы, что терзают каждого день ото дня. Он больше походит на животный, хотя от этого их отделяет едва ли так много шагов.       — Я хочу кончить… — шепчет Чжун Ли Тарталье в губы прежде, чем тот накрывает его рот своим, буквально впиваясь в него. Их языки встречаются вновь в этом бешеном, лишенном какого-либо рассудка танце страсти и желания быть так близко, как только это возможно. Чайльд кусает его губы нещадно, жадно проходится языком по ряду чужих зубов, очерчивает клычки и щекочет небо, глотая слюну — свою ли, смешанную ли со слюной Чжуна — не важно.       — Вам придется попросить меня, Господин Чжун, — мурлычет ему на ухо предвестник, тут же кусая мочку и вновь переключаясь на чувствительную шею. Он ставит метку одну, вторую, сильно кусает в изгиб и тут же широко лижет ранку, носом втягивая сладкий, пьянящий, сводящий его с ума запах.       Моракс всегда пахнет травами, иногда сладкими, иногда пряными, иногда от него веет такой свежестью и свободой, что хочется бежать, сворачивать горы, вдыхая этот аромат вольной жизни. Сейчас от него пахнет чем-то сладким, очень вкусным, с апельсиновыми нотками, и этот аромат задурманивает рассудок. Чайльд хочет, чтобы запах Чжун Ли, такой родной, отдающийся стольким теплом, всегда витал близ него, он хочет, чтобы подушки и одеяла в его постели пропахли гео-архонтом, хочет, утыкаясь лицом в простынь вдыхать воздух и ощущать призрачное присутствие столь близкого ему божества, которое, надо сказать, что это ему весьма лестно, никого больше так близко к себе не подпустит, пока он жив.       Его толчки ближе к концу обретают ритм. Вот Чайльд толкается, специально медленно, задевая через раз предстательную железу и выбивая с исцелованных, искусанных губ очередной стон. Он толкается так, что гордость Мораксу приходится оставлять где-то там, за дверью, чтобы, запрокинув голову от того, что Тарталья в очередной раз тянет его за его блядские волосы, скулить его имя.       — Аякс… Я н-не могу… — голос чуть сел и хрипит, из груди то и дело вырываются стоны, член ноет, рука, дрочащая его, издевательски медленно наглаживает головку, каждый раз доводя почти до, но сжимая член кольцом из пальцев. — Сука, д-да дай ты мне кончить!       Когда Чжун Ли ругается, это выглядит скорее смешно, чем действительно страшно, но Фатуи видит, что тот уже давно пребывает в высшей точке исступления, это видно и по слезам в уголках глаз, выступивших от возбуждения. Он и сам, Тарталья, на грани оргазма, а потому толчки становятся все более и более частыми, а шлепки бедер о ягодицы все более слышными, чем до этого.       — Не хочу тебя терять, — лепечет ему на уши Аякс, своей рукой накрывая руку Моракса, переплетая их пальцы вместе. Он толкается снова, опять кусая многострадальное плечо и особенно сильным толчком заставляет и позволяет Чжуну наконец-таки кончить.       Тот весь напрягается, скулит громко, сладко, жмурит глаза, что за закрытыми веками закатываются назад. Пред глазами в приторно-сладкой, крышесносящей неге пляшут звезды, звезды, оргазм накрывает его с головой. Он утыкается лицом в простыни, тяжело дышит и чувствует, как тело любовника заваливается сбоку и притягивает его к себе.       Чайльд чувствует, как стенки этой прекрасной и горячо любимой задницы начинают сжиматься, и чувствует, что сам уже находится в преддверье оргазма. Он едва ли успевает выйти пред тем, как кончить на бедра. Кончить с рыком, хрипением и нежным, но незамеченным архонтом поцелуем меж чужих лопаток.       Он заваливается на бок, уставший, потный, тяжело дышащий, но счастливый, как чертов пес, что получил кусок мяса вместо кости. Руки обнимают архонта, который устраивается у того на плече, тыкаясь носом в грудь, и тихо поглаживает по волосам.       — Ты меня затрахал, ты знаешь? — тихо, с озорством в голосе шепчет Чжун Ли, открывая свои блестящие довольством глаза и смотря ими в океаны тепла и безграничной нежности глаз Чайльда.       — Прости, — тонкие губы предвестника складываются в усмешку, в которой нет и толики сожаления. — Но, кажется, ты никогда не был особо против.       Легкий чмок в губы, и архонт мучительно морщится — надо вставать в душ, не ложиться же ему спать со спермой на животе и бедрах? Он переворачивается на спину, легко кладет руку на бок Фатуи и шлепает того по заднице, мол, поднимайся.       — Если не пойдешь со мной, то опять уснешь, а я стал слишком мягким, чтобы будить тебя после таких… Свиданий, — подбирает неплохое по его мнению слово и довольно кивает сам себе Чжун Ли, сидя на кровати. Тарталья улыбается теплой улыбкой и смотрит на него сонными глазами, но все же садится тоже, обнимая его со спины.       — Идем, Господин Чжун, — мягко целует в щеку и сползает с кровати, подавая архонту руку. — Потрешь мне спинку?