отчим

Мой отец никогда не говорил, что любит меня. Однако по его поступкам я всегда понимал, что он любит меня больше всего на свете.

© Зинедин Зидан

***

      У Мегуми не было толком сформировано понятие о таком слове, как «семья». Он часто интересовался у сестры о значении, читал книги, чтобы лучше разобраться, но никогда не мог прийти к конкретному ответу. В теории — все просто, в жизни — без сложностей никуда. Вот так и ему было безумно сложно понять, какие скелеты в шкафу таила его собственная «семья».       Маму — хоть она и приходилась ему мачехой (но он никогда не мог позволить себе так небрежно называть женщину, искренне заботившуюся о нем) — он не спрашивал из вежливости и уважения. Он понимал, что в семье должен быть мужчина, отец — но их семья была особенная. Понял он это ещё в года три, когда в детском саду его назвали «маминым сыночком», который только и может, что прятаться под юбкой, а его семью — неполноценной. Примерно тогда он впервые и подрался. Кажется, мама долго плакала и извинялась за сломанный нос мальчика, сестра дала ему щелбан, довольно сильный для той, кто старше его всего на два года, а сам он не чувствовал вины за свой поступок. Потому что никто не имеет права говорить о его семье подобным образом.       Он знает, что маме тяжело. Она работает и старается для двоих, хотя он здесь явно лишний. На правах ребёнка кукушки, которая, родив его, просто по-быстренькому сплавила другой семье, чтобы не обременять себя ответственностью. Кукушка была самым настоящим ублюдком, а его мама — добрым и прекрасным человеком, — которая каждый день улыбалась ему, когда он помогал ей по дому; и плакала, когда он вновь приходил весь в синяках.       Как-то раз он не удержался. Пока мама с сестрой были в магазине, он залез в родительский шкаф с бумагами и, все перевернув, наконец-то нашел то, что искал: свидетельство о рождение. Там были имена и фамилии его настоящих родителей. Женское имя отличались от имени его мачехи, и он сразу понял, что та, что прописана в свидетельстве — все-таки его настоящая родительница... И раз он сейчас живёт в этой семье, то, скорее всего, его биологическая мама умерла. Он просто не мог и не хотел искать другой причины этому событию. И в этот момент он не знал, что ему чувствовать: тяжело тосковать по человеку, которого никогда даже раньше не видел и не знал. Хотя, одно яркое чувство он испытывал — грусть. Такую яркую и всепоглощающую, что не мог больше сдерживаться. Он поджимал губу в порыве не заплакать, и вовсе не из-за того, что никогда не смог бы встретиться с женщиной, подарившей ему жизнь. Он страдал по причине того, что возможно отнял чью-то жизнь. Пусть неумышленно, не специально, но из-за него умерла женщина, которая подарила ему жизнь взамен на собственную. И он не мог принять столь драгоценный дар просто так. Данное деяние слишком сильно травмировало душу шестилетнего мальчика.       Но когда глаза спустились на строчку вниз, он замер на секунду и полушепотом прочел: Фушигуро Тодзи. И в этот момент, в контраст тому, что он чувствовал по отношению к матери, он ярко выразил еще одну эмоцию, которая поглотила весь его разум: полное безразличие. Мужчина, который ради него сделал лишь две вещи — поучаствовал в зачатие и дал имя. Да ещё и женское. Маленький Мегуми искренне не мог понять, что именно могло побудить Курай к тому, что выйти замуж за такого мужчину, тем более с ребёнком. Тем более того, кто бросил её, лишь сплавив свое дите на попечение одинокой женщины. В тот вечер, когда сестра с матерью вернулись, он проводил их пустым взглядом и закрылся в комнате, до утра пробыв в глубоко подавленном состоянии.       Курай была слаба здоровьем, мягка нравом, но имела самые высокие моральные убеждения, которые помогали ей правильно воспитывать Цумики и его самого. Она могла проработать с утра до вечера, прийти с полными сумками продуктов, а потом весь вечер готовить им потрясающий ужин; она никогда не отказывала в материальных просьбах или развлечениях. Цумики и Мегуми знали, что не могли себе позволить многого, но, не смотря на это, Курай никогда их ни в чем не ограничивала. Давала лишь самое лучшее, старалась обеспечить их всем: не только материально, но и духовно. Для Мегуми она была образцом заботливой матери и понимающего друга. Она была слабой женщиной, но поистине сильным человеком.       Утром, ещё засветло, к нему в комнату постучались. Он не ответил, но сразу по нежному постукиванию понял, кто к нему пришёл. Девочка шаловливо заглянула в щелку, и, увидев, что мальчик не спит, тихо забежала к нему, прикрыла двери и запрыгнула на кровать рядышком, поджав колени к груди.       — Чего нос повесил? — ненавязчиво и слегка весело спросила Цумики, обратив взор внимательных зелёных глаз к брату. — Мама переживала. Она специально для тебя приготовила имбирное печенье, хочешь, принесу?       — Не нужно, — лишь отмахнулся мальчик и сильнее закутался в одеяло.       — У тебя что, начался переходный возраст? Или ты в кого-то влюбился и у тебя депрессия? — засмеялась девочка, тыкая Мегуми в щеку, но её рука в ту же секунду была откинута, а пустой взгляд стал лишь ещё угрюмее, чем обычно. На секунду остановившись, она опустила свою руку брату на голову и слегка потрепала непослушные тёмные волосы.       — Да что ты…! — хотел окончательно прогнать нежеланную гостью Фушигуро, но был остановлен решительным взглядом сестры.       — Не переживай об этом.       — Откуда ты можешь знать, о чем я переживаю?       — Я же твоя сестра, — небрежно улыбнулась Цумики, и от этой улыбки у Фушигуро защемило сердце. — Я, ты и мама — мы семья. Поэтому я не могу не знать, что тебя тревожить. Ведь семья всегда должна помогать друг другу.       В тот момент Мегуми понял то, что не мог осознать самостоятельно долгое время, а Цумики лишь парой фраз смогла разбередить в нем понимание собственного недуга. Всё это время он боялся вновь остаться брошенным — раз родной отец оставил его, а мать умерла, то зачем он тогда нужен людям, которым даже по крови не родной? Для них он не имеет никакой ценности и пользы. Он считал себя обузой и неосознанно злился из-за этого на себя и на них: злился на себя из-за того, что он — дитя кукушки, которое не нужно собственным родителям, а другие принимают его лишь до определённого момента, пока отличительные черты не начнут выделяться настолько, что приходит время выкинуть подкидыша из гнезда. Злился на Курай и Цумики за их доброту и заботу, которую они дарили ему просто так, лишь за то, что он существует, дышит, кушает, здоров и по-настоящему счастлив рядом с ними. И он не мог найти этому правильного объяснения, потому что все в этом мире должно иметь цену.       Но, похоже, эти люди были неправильными. Потому что они любили подкидыша лишь за то, что он есть. И его они тоже сделали неправильным. Потому что он больше не переживал из-за того, что он подкидыш. По крайней мере рядом с ними.       В то утро Мегуми понял, что семья общей кровью не заканчивается, но и не начинается. Семье дорог ты сам, а не то, что ты для неё делаешь. И осознание этой простой константы отдалось болью в висках и чистым счастьем в грудной клетке, которое разливалось по венам подобно оживляющей жидкости.       Курай, что стояла за дверью в то утро, лишь искренне улыбалась тому, какой эмпатичной выросла Цумики — потому что ей бы не хватило смелости сказать Мегуми что-то настолько воодушевляющее.

***

      Спустя два года Курай умирает бесславной смертью — убийство. Раскрывать преступление, конечно же, никто не стал, а двое детей остались на попечение самих себя. Цумики не унывает и старается делать все для брата и на пользу дома — даже подрабатывает. Мегуми тоже не отстает и после школы старается быстрее прийти домой, чтобы чем-то помочь сестре: подходила любая работа, потому что он был готов заниматься абсолютно разными делами.       Их жизнь, хоть и слегка пошатнувшаяся, продолжается дальше, пока однажды на пороге их дома он не замечает странного парня, одетого в темно-синюю форму. У него было странное выражение лица, а ещё очки, которые чаще всего носят слепые люди, однако блондин слепым не казался. Скорее отсталым, как бы грубо это не звучало.       — Фушигуро… Мегуми-кун? — обращается к нему парень, когда тот собирается зайти домой. Сестра уже со второго этажа дома яро приветствует его, и ему не хочется тратить время на каких-то странных типов.       — Кто вы? — с ходу спрашивает Мегуми. Однако привлекает его отнюдь не это, а презрительное выражение лица блондина, который смотрит на него практически так же, как на вселенское зло. — И что важнее… что с вашим лицом?       — Да так, просто ты мне кое-кого напоминаешь…       Они стоят так несколько минут, а в мыслях мальчика вертится лишь несколько нелестных оскорблений и немного смутных предположений прибытия этого индивида. В голове Сатору: полный кавардак. Его поступок совершенно его не красит, и он это прекрасно осознает — однако бросать на произвол судьбы ребёнка, которого возможно ждёт светлое будущее, ему не позволяет совесть. И да, к сожалению Сатору, она у него ещё была. Хотя желание её вырезать вместе с возможностью чувствовать что-либо усиливалась с каждым днем все сильнее.       — Наверное, ты не знаешь, но твой отец — один из наследников великого клана Зенин. О таком не говорят на улице, но тебе по секрету расскажу: они являются довольно крупной сетью якудзы, заправляющей частью Токио, районом Киото. Их семья настолько ужасная, что мне даже тошно представлять то, как бы ты рос, оставь папаша тебя там, — коротко разъясняет часть рассказа Годжо, внимательно наблюдая за реакцией мальца. — В твоём отце клан был не особо заинтересован, к тому же, он сам от него отрёкся. Однако у тебя в крови есть все задатки занять место главы, поэтому твой дедушка не упустит возможности прибрать тебя к рукам. Ты был козырной картой своего отца против клана.       Заглянув в лицо Мегуми, он пытается выцепить там хотя бы подобие эмоций, но ответом ему служит лишь беспристрастная маска полного равнодушия. Это явление одновременно заинтересовывает и пугает Сатору.       — Разве тебя это не бесит? Так вышло, что я встретил твоего батю, ну и мы…       — Мне плевать, — наконец подает голос Фушигуро, заставив Годжо впасть в ступор. — Меня не волнует, где он и что с ним. Я не видел его достаточно, чтобы забыть имя и внешность, думаю, вы понимаете, о чем я. Мать Цумики тоже недавно умерла, так что мы предоставлены сами себе. Теперь, когда мы остались один на один с жизненными проблемами: единственное, что нам остаётся — это выгрызать себе билет на нормальную жизнь.       Сатору стоит как громом пораженный. Он был готов к любой реакции: удивление, злость, порицание, ненависть, интерес, слезы, крики. Что угодно. Всё то, что он бы мог причислить к чистым и неприкрытым ничем эмоциям. Но вместо этого он сталкивается с непробиваемой стеной, которая была воздвигнута в результате череды разочарований.       — Ты точно учишься в начальных классах? — усмехается Сатору, засучив руку в волосы. Поднявшись с корточек, он отряхивает свои штаны и смотрит на мальчика поверх спущенных очков. Что-то в нем было особенное. Что-то, что закладывается в человека с рождения, подобное темпераменту или менталитету, определённый стержень, который не треснет ни перед какими трудностями.       — В любом случае, проехали. Будет интересно — всегда рад поделиться информацией. Но, а теперь к главному — хочешь отправиться в клан?       — Что будет с Цумики? — сходу интересуется мальчик. — Она будет рада, если я туда попаду? Все зависит от этого.       — Стопроцентно нет. Это я могу тебе гарантировать.       Увидев злой оскал на лице Фушигуро, Сатору лишь усмехается. Протянув руку и потрепав мальчишку по голове, он разворачивается и небрежно бросает напоследок:       — Тогда оставь все на меня, я решу этот вопрос. Но тебе придётся хорошенько потрудиться ради этого. Постарайся, — выдыхает Годжо, не смотря на Мегуми. — Стань сильным. Сильным настолько, что сможешь оставить меня позади.       Фушигуро думает, что эти слова не имеют совершенно никакой ценности. Обычный чудак с синдромом Бога, который считает, что в его обязанности входит спасать всяк уходящего на дно человека. Глупо. Бестактно. И совершенно не оправдывает ситуацию. Он должен знать, что Мегуми нечего ему предложить, но он все равно пытается что-то сделать. Странный человек.       Сатору же уходит от мальчишки с мыслями о том, что все-таки они разные. Их понятия о мире совершенно отличаются, и Мегуми по сравнению с отцом вышел куда более нравственно целым человеком. А это не могло не радовать его погрязшую в разочарованиях душу.       Когда Фушигуро и Годжо впервые встретились, им было восемь и восемнадцать лет соответственно. Тогда мальчик и подумать не мог, что это была их не последняя встреча.

***

      Сатору появляется в жизни Мегуми, как подобает появляться любой проблеме: словно стихийное бедствие, которое не смогли предсказать даже метеорологи.       Спустя неделю после их первой встречи Сатору вновь заявляется к ним домой. Сестра, удивленная прибытием незнакомого человека, приглашает того на чай, но парень со свойственной ему ухмылкой отказывается и представляется другом Мегуми-куна. Фушигуро сразу же отрицает данный факт и обзывает парня психом, которому не следует доверять. Их перепалка продолжается примерно до того момента, пока Цумики не начинает ярко и заразительно смеяться, отчего на лице Годжо отражается искренняя улыбка, а сам мальчик лишь угрюмо хмыкает и отворачивается.       Ненавязчиво попросив ребят собрать свои вещи, он несколько раз что-то набирает в телефоне, а потом также, как и обычно, ухмыляется не сдвинувшемуся с места Мегуми. Они стоят так все время, пока сестра упаковывает вещи, а мальчик все никак не может понять истинные мотивы парня.       Вещи забирают грузчики, а сам Годжо отводит их в дом. Большой, двухэтажный, с довольно колоссальной жилплощадью и прекрасным садом, который сразу же очаровывает Цумики. Он говорит, что это их дом, даже не объяснив причины такой резкой благотворительности. Просто отвечает: «Это меньшее, что я могу сделать для вас». Сестра долго и искренне благодарит его чуть ли не со слезами на глазах, интересуясь, как они бы могли отплатить за такого роду доброту. Мегуми молча стоит и скептически смотрит на развернувшуюся перед ним картину: он чётко осознает, что данный жест доброй воли напрямую связан с его отцом, но теперь, похоже, у него вряд ли в ближайшем будущем представится возможность узнать, как именно. Поэтому он продолжает просто стоять и гипнотизировать своим непроницаемым взглядом их нового добродетеля и не вмешивается. Потому что Цумики счастлива. Значит, он поступает правильно. Значит все так, как и должно быть.       В итоге они становятся предоставлены сами себе в огромном доме, даже не зная, как правильно пользоваться таким большим пространством. Сатору же, перед тем, как уйти, лишь бросает напоследок фразу, которая для него почти что ничего не значит: «Я учусь в колледже, в центре Токио, и живу в общежитие, поэтому можете обустраивать дом по своему желанию. Я создал счёт на имя Мегуми-куна, карта лежит на тумбочке в гостиной, думаю, дальше разберётесь сами. А, да! Я буду навещать вас каждые выходные, так что не выгоняйте меня, ладно?». И даже несмотря на его слова, новую обстановку и мелкие перемены — их жизнь ни капли не меняется. Они все также ходят в школу, Цумики также подрабатывает, но уже чуть меньше, а Мегуми старается понять, почему, когда он ходит из школы, его преследует чувство слежки.       Сатору исполняет свое общение: навещает их в первую же субботу. Заявляется спозаранку, как гром среди ясного неба. С сияющей улыбкой на губах, в глупых чёрных очках и совершенно непослушными белокурыми волосами (хотя не Мегуми было об этом говорить). Цумики встречает его до безумия простодушно и радостно, а Мегуми хочется выругаться за то, что его беспокоят в законное личное время. Из-за прихоти этого безумца ему приходится бросить интересную книгу и пойти вместе с ними куда-то, куда Сатору, конечно же, не сказал.       Как оказывается, он приводит их прямиком в парк аттракционов. Мегуми, с детства ненавидящий шумные и многолюдные места, лишь выдыхает сквозь зубы, смотрит на сестру и мрачным взглядом оглядывает с ног до головы Годжо. Тот лишь в ответ прищуривает глаза и указывает на американские горки, которые болью отзываются в висках мальчика.       В тот день Фушигуро младший осознает, что Сатору Годжо — не просто гопник, который умеет профессионально сидеть на корточках, похищать людей и лить воду в уши. Но он ещё и искусный манипулятор, который практически с первой встречи нащупал рычаги давления на мальчика.       Весь день они находятся в парке: катаются на самых различных аттракционах, едят сладости (в большинстве Годжо) и просто гуляют, общаясь. Разговаривают обычно Цумики и Годжо, Мегуми лишь бросает на них недовольные взгляды и ест имбирное печенье, изредка однозначно отвечая на подколы Сатору и вопросы сестры. Он с неким презрением и испанским стыдом наблюдает за их иррациональным смехом на всю округу, пустыми разговорами и «смешными», по их мнению, рожицами, которые они строят в попытках рассмешить мальчика.       Фушигуро это выводит из себя. Но он терпит.       Когда Цумики неожиданно встречается со своими подругами из школы и уходит с ними, попросив прощения у Сатору, то Мегуми остается один на один с больным психом. Даже не задумываясь, он тут же разворачивается, выкидывает пустую упаковку и идет к выходу в парк, чтобы, наконец, уйти отсюда.       — Хей, куда это ты, Мегуми-куна? — встает поперек дороги Годжо, нарочито сильно нагибаясь к мальчику — будто хочет показать свое превосходство над ним в этой ситуации.       — Домой, — отвечает Фушигуро, как вдруг замечает подозрительную ухмылку на губах оппонента, отчего его бросает в дрожь. Не к добру, вот совсем не к добру.       — Значит, ты уже считаешь это место своим домом, — довольно протягивает Сатору и треплет Фушигуро по непослушным темным волосам, заставляя того лишь бурчать себе под нос.       Парень не оставляет ему выбора, берет под руку и ведёт куда глаза глядят — так изначально думает мальчик, пока «экскурсовод» не приводит его в место, отдалённо похожее на цирковой шатер. Людей там не сильно много, свет приглушенный, а ещё там почти что тихо — лишь редкие шепотки можно услышать спустя череду тишины. Больше он не сопротивляется, а лишь позволяет себя вести навстречу неизвестности. Годжо это воспринимает с улыбкой на лице и добротой на сердце.       Они садятся на передние лавочки, которые расположены прямо перед сценой. Ждать долго не приходится — спустя совсем немного времени свет совсем потухает, оставляя сиять лишь один прожектор, которые освещает центр сцены.       — Дамы и господа, сегодня я рад вас приветствовать на открытие театра теней! — слышится со всех сторон чей-то мрачный, но в тоже время сильный голос, пропитанный предвкушением. — Но начать наше представление следует с небольшого предисловия. Скажите мне, дорогие гости, отчего люди так страшатся темноты?       — Она страшная! В ней могут быть монстры! В темноте ничего не видно! — раздается шквал голосов с разных уголков помещения.       — Верно, но как можно обобщить данные явления? — мужчина появляется в углу сцены и наигранно подпирает подбородок рукой, будто рассуждает о чем-то. — Неизвестность… люди боятся темноты, потому что знают — с наступлением тьмы их ждёт неизвестность. Они могут лечь спать в кроватке, а проснуться на том свете — так как же, скажите, после этого доверять тьме?       По залу проходят короткие смешки, но Мегуми отчего-то смешно не было. Он чувствует себя как на иголках — будто слова, сказанные организатором, относятся лично к нему.       — Тьма не всегда означает зло, а свет не всегда несёт добро — запомните это. Данный закон действует не только при свете дня или его отсутствие, он также применим и к людям, которые нас окружают, и даже к самому себе. Порассуждайте об этом как-нибудь на досуге! А сейчас мы начинаем! Театр теней — цирковое представление!       Дальше все происходит так волшебно, что Мегуми кажется будто шатер — это другой мир, параллельная вселенная, где возможна магия. Потому что все, что дальше предстало перед его глазами, казалось за гранью понимания.       Несколько человек, вышедших на сцену, начинают создавать в своих руках различные фигуры животных, которые, казалось бы, совершенно на них и не похожи. Но когда они скрылись за кулисами и были видны лишь тени от их рук — все становится до безумия невозможным. Перед ним раскрывается целый неизведанный мир, который очаровывает его своей тьмой в сияющем свете.       Он смотрит все представление, почти не дыша, боясь спугнуть этот волшебный миг; пытается ухватиться своим взглядом за каждую деталь, чтобы получше запомнить все в мельчайших подробностях; старается выковать на подкорке все движения и маневры рук, все стойки, чтобы потом попробовать воспроизвести это все самостоятельно. Годжо, не столь заинтересованный в подобном, лишь косо поглядывает на мальчика, которому явно нравится представление. И чтобы не портить атмосферу, он лишь искренне улыбается и опускает подбородок на руку.       Что ж, возможно, за такое восхищенное выражение лица и искренний восторг, он посидит здесь до конца.       Только ради Мегуми-куна.       Возвращаются они домой в приподнятом расположении духа, однако настолько вымотанные, что сил хватает лишь на то, чтобы дойти до кровати. Дети сразу идут в свои комнаты, а сам Сатору оценивающе осмотревшись, выхватывает из кармана телефон и, набрав номер, вслушивается в гудки       — Йо, — слышится мужской голос, приправленный доброй усмешкой. — Чего звонишь? Сразу говорю, у меня завтра зачет, так что на свидание даже не рассчитывай.       — Какие мы занятые, — в тон парню отвечает Годжо, сладко растягивая гласные. — Ты же знаешь, если я захочу, то тебе даже не нужно будет сдавать этот зачет.       — Знаю, но я человек чести.       — Я тогда Робин Гуд, — усмехается Сатору, но тут же его голос приобретает серьезные нотки. — Все прошло успешно? Всех крыс удалось вытравить? — заглядывает в кладовку парень, внимательно осматривая стены.       — Всё прошло в лучшем виде, правда… — небольшая заминка в трубке заставляет его поднапрячься. — Их было довольно много. Похоже, он пошёл в ва-банк       — Я вижу, — сквозь зубы цедит блондин, стирая со стены красную каплю. — Думаю, это не последняя партия. Вопрос времени, когда он закинет новую наживку.       — Когда придёт это время, мы просто вновь дадим ему понять, что лучше ему будет сидеть в своей конуре и тихо помалкивать. Верно же, Сатору?       — Ты как всегда прав, Сугуру, — согласно кивает парень и бросает трубку. Пару раз покрутя телефон меж пальцев, он поднимается на второй этаж и поочерёдно заглядывает в комнаты, проверяя детей.       У Цумики все хорошо, а Мегуми, невольно ворочавшийся во сне, полностью скидывает с себя одеяло и теперь немного подрагивает, как осиновый лист. Усмехнувшись, Годжо тихо заходит в помещение и поднимает плед, укрывая мальчика по самые плечи. Смотря на то, как мирно и спокойно тот спит, Годжо думает о том, что сделал правильный выбор.       В районе грудной клетки слегка щемит и, кажется, становится чуточку теплее, когда после того, как рука парня гладит непослушные тёмные волосы, на чужих губах расцветает еле заметная улыбка. Он считает мальца проблемным ребёнком, но до безумия особенным. И не из-за того, что он родился в каком-то там клане. Нет. Просто Мегуми почему-то сумел стать особенным для него после того, как Сатору убил Тодзи.

***

      Сатору выполняет данное собой обещание и навещает их каждые выходные. Для Цумики — это большая радость, она всегда готовит для парня что-нибудь сладкое и улыбается в несколько раз больше, для Мегуми же — новая порция испорченных нервов, которые он отправит на утилизацию после таких встреч.       Однако их отношения понемногу теплеют, и мальчик проникается ко взрослому неким видом симпатии, ясным только лишь ему самому. Но это не происходит быстро и резко, как гром среди ясного неба, отнюдь.       Данная связь формируется подобно укрощение дикого зверя. Сначала он свирепствует, рычит и кусается, он недоволен тем, что его посадили в клетку и лишили столь любимой свободы. Чуть позже он адаптируется, и уже нейтрально относится ко всей этой ситуации — ему дают жилье, защиту, еду и питье, но он все ещё винит охотника, нацепившего на него поводок. Поэтому когда рука тянется к нему, чтобы погладить, он пассивно выражает свою агрессию в гортанном рыке — уже не кусает, сдерживается. Спустя ещё немного времени приходит смирение. Он понимает, что никуда отсюда уже не денется, поэтому начинает понемногу присматриваться к тому, кто его посадил за решётку. И даже подмечает несколько притягательных для себя черт. Ему нравится, как рука гладит его по голове, расчесывает шерсть и кидает ему игрушку. И вскоре эта свобода, о которой он так рьяно мечтал, становиться для него чем-то далёким и ненужным. Какой смысл в этой свободе, если он может подохнуть от одного выстрела браконьера?       Так случается и с Мегуми, к которому Сатору находит свой собственный подход.       Он приносит ему книжки. Сначала про искусство театра теней, а затем, поподробнее изучив содержание его комнаты, таскает ему различную научную литературу. От строения головного мозга до конструирования ракетного двигателя. И Фушигуро это нравится, пусть он и не показывает этого в открытую. Но больше всего ему нравится сидеть на кухне и читать книгу, в то время как Цумико пытается научить нерадивого парня готовить имбирное печенье, а тот шипит и кричит от любого попадания масла на его кожу.       Иногда Годжо берет их с собой на прогулки, не часто, но эти моменты почему-то всегда особенным штампом отражаются в его памяти. Кафе, площадки, закусочные, корты, парки — казалось бы, прошло не так много времени с их последней встречи, но если начать считать в субботах, проведённых вместе, то окажется, что прошло уже несколько месяцев.       Мегуми ловит себя на этой мыслей, когда за окном непрерывно льёт дождь, а на календаре красным помечена суббота. Сегодня суббота. Но Сатору не пришёл.       Мегуми вовсе не грустно. Он читает интересную книгу в блаженном спокойствии, потому что сестра ушла на ночёвку к подругам, оставив его за старшего. А ещё у него есть печенье и чай. И дома тепло. Все, что нужно, для того, чтобы быть счастливым.       Но он себя таковым почему-то не чувствует.       На душе скребут не только кошки, но ещё воют волки, потому что ему одиноко, как бы банально это не звучало. Для него в приоритете всегда была семья — самые драгоценные ему люди. Люди, которых он хоронил один за другим либо в земле, либо в сердце. А посторонних он терпеть не может — сплошной сброд, который не может держать язык за зубами. И ему искренне плевать на синяки после таких выяснений отношений, ведь он не просто так дерётся, он борется за свои идеалы.       Только вот он не совсем понимает, когда в его идеалы успел записаться Сатору Годжо. Беспринципный, странный, безумный, да и вдобавок с синдромом Бога. Он не идеален. Он полон изъянов, казусов и просто неогранённых концов. Он не произведение искусства, как часто называют его прохожие девушки. Он всего лишь природный алмаз, некрасивый, несуразный кусок камня, в котором кроется что-то большее. Чего он пока не смог увидеть.       Фушигуро всегда думал, что он неплохо разбирается в людях, молча их анализируя. Но отчего-то с Сатору такой метод не работает — хоть убей. Он настолько сильно вжился в роль лицемер и вруна, что отделить эту маску от его истинной сущности стало практически невозможно. Невозможно без его личного согласия. А Мегуми слишком гордый, чтобы просить о подобном.       Но ему бы очень хотелось.       Мегуми прогоняет эти навязчивые мысли и резко встаёт из-за стола. Плевать. Он берет зонт, надевает кеды и выходит из дому, решив, что прогуляться по такой погоде — то, что нужно, чтобы проветрить мозги и, наконец, избавить свою голову от Сатору Годжо.       Но, кажется, мысли и вправду материальны. Потому что настоящий Сатору Годжо стоит прямо перед ним и, задрав голову, смотрит на облачное небо, промокая под дождём.       — Что ты здесь делаешь? — выходит слишком скомкано и отдаёт волнением за версту.       Фушигуро от этого становится немного стыдно, но он лишь протягивает зонт и старается укрыть белую макушку от дождя. Хотя он и сам понимает, что это мало чем поможет, ведь Сатору уже промок настолько, что хоть выжимай.       — О, Мегуми-кун, — весело восклицает Годжо и оборачивается на зов. У него меж губ зажата сигарета, которая, правда, уже давно сырая и, наверняка не доставляет такого же удовольствия, если бы была сухая. Из-за очков плохо видны глаза, но мальчик отмечает синеватую бледность на и так аристократично белой коже. — Так мило с твоей стороны укрыть меня зонтом, я счастлив!       — Заходи в дом, ты весь мокрый, — бурчит Фушигуро, но зонт не убирает. — Я наберу ванную.       — Неужели ты заботишься обо мне? — снова улыбка, но от неё не веет фальшью, как всегда. Там отражается усталость, скорбь, грусть и искренность. А ещё капелька счастья.       Сатору поворачивает свой корпус, замирает на секунду, а его лицо искажается в гримасе боли, и он тут же начинает падать на бок, прямо на мокрые плитки. Он тяжело дышит, и Мегуми, наконец, находит причину столь болезненной бледности. Белая рубашка, которую парень всегда носит под тёмной синей толстовкой, пропитана алой кровью.       Фушигуро охватывает паника: он так и замирает с вытянутой рукой, в которой держит зонт, а его всего начинает нещадно пробирать неконтролируемая дрожь. В горле появляется ком из крика отчаяния и безысходности, и он чувствует как глаза начинает жечь вместе с носом. На секунду он думает, что это вовсе не Годжо умирает, а он. Потому что моральное напряжение так быстро достигает своего пика, что отдаёт практически физической болью.       Ему не впервые видеть кровь. Но он впервые видит, как дорогой ему человек истекает кровью.       Это осознание отдаётся звонкой пощечиной, и Мегуми наконец-то делает маленький шажок, спускаясь по ступенькам. А затем ещё и ещё, и уже сдирает в кровь коленки, падая рядом с парнем на плитки. Он не медик, но прекрасно понимает, что его нужно срочно перенести в дом и обработать рану, остановив кровотечение. Он закидывает руку Годжо себе на плечо и поднимает в меру своего роста, впервые сталкиваясь с тем, насколько он мал по сравнению с ним. Их разделяет десять лет возраста, пропасть невысказанных слов и стена гордого бессилия.       Впервые Фушигуро понимает, как он ничтожен.       Он подхватывает парня и несёт в сторону дома, стараясь рукой придерживать его рану на боку. Ему тяжело, неудобно и он хочет упасть и заплакать. Но он терпит и несёт этого безумца дальше, до заветного дивана, где аккуратно укладывает его. Он бежит на кухню за аптечкой, пару раз падает, поскальзываясь на полу из-за мокрых босых ног, но не обращает внимания на ссадины. Кое-кому сейчас больнее. И любая секунда промедления будет стоить жизни. Когда он достаёт все нужное, то стремглав спешит вернуться к больному, но замирает прямо на входе в гостиную, роняя на пол медицинскую аптечку.       — О, ты вовремя, — замечает его девушка с тёмной короткой стрижкой и слегка улыбается, подманивая его к себе пальчиком. — Дай-ка эту прелесть мне, вдруг что-нибудь полезное найду.       Фушигуро не ощущает опасности от неё, лишь умиротворенное спокойствие и запах никотина исходит от этой странной и мрачной на вид девушки. Беспокойство за Сатору до сих пор держит его в напряжении, но он быстро поднимает упавшую вещицу и несёт брюнетке, за что она благодарна улыбается ему и треплет по головке.       — Умница, это мне пригодится, — отвечает она и кладёт маленький чемодан рядом с внушительной медицинской сумкой, в которой сверкают скальпели, и, кажется, пакеты с кровью.       На несколько секунд мальчик выпадает из реальности, но слыша болезненный стон, а затем лёгкий шлепок, совершенно теряется в происходящем. Сатору сейчас будут лечить или доводить дело до конца?       — Вы… его девушка? — неловко спрашивает Мегуми.       — А ты его сын? — резонно отвечает девушка, обрабатывая руки и надевая перчатки.       — Нет!       — Аналогично, — с невозмутимым спокойствием парирует она, надевая маску. — Меня зовут Иери Сёко, я его подруга. Гето сказал мне пару дней назад, что если этот псих не будет отвечать на мобильник 48 часов, то я должна выехать на этот адрес к нему, прихватив несколько «женских штучек». Вот я и притопала сюда, двери были открыты, так что разрешения я не спрашивала.       — Понятно…       — Молодец, что уложил его на диван. Я бы точно не занесла эту шпалу, — разрезая ножницами футболку, Сёко резко останавливается и начинает хлопать парня по карманам. Замечая некоторое уплотнение в левом кармане, она быстренько вытаскивает оттуда заветную пачку и вновь даёт щелбан бессознательному парню. — А я их обыскалась… вот же карманник чёртов!       Когда односторонняя перебранка заканчивается, Сёко приступает к операции. Она ловко орудует скальпелем и руками, извлекает пулю из брюха и плеча, и также аккуратно зашивает ткани, обрабатывая йодом и какими-то странно пахнущими жидкостями. Мегуми наблюдает за всем этим со страхом и неподдельным интересом, а также следует любому поручению, которое даёт ему девушка.       После операции она тяжело выдыхает, снимает маску и легко улыбается мальчику, подбадривающе похлопывая его по плечу. Она говорит о том, что пуля не задела ни один жизненно важный орган, а лишь проскочила сбоку, застряв на самой поверхности. Большая часть крови вышла из плеча, куда тоже попала пуля, но там все легче. Залив обе раны по окончанию процедуры каким-то алкоголем, она отпивает из горлышка несколько раз и устало бухается в кресло, почти сразу засыпая.       Фушигуро же все это время сидит рядом с Сатору, меняя тему холодные компрессы на лбу. Его мучал жар всю ночь, и он все это время был рядом. Просто рядом, стараясь хоть как-то облегчить его боль. Точно так же, как и он когда то помог ему.       Однако ему не дает покоя две вещи. А точнее ярко выраженный шрам на левом боку рядом с нынешним ранением. И, конечно же, этимология пуль.       Сатору просыпается на следующую утро слишком живым и полным сил. Мегуми просыпается от того, что его обнимают сильные и очень горячие руки. Впрочем, он не сразу понимает ситуацию, поэтому думает, что это до сих пор сон, очень уютный и слишком тёплый, из-за чего желания просыпаться у него нет. Лишь когда он слышит рядом чей-то голос, который произносит: «На тебе постоянно все как на собаке заживает», — то резко подскакивает и встречается с удивлённый взглядом ярко голубых глаз.       — Сёко-чан сказала, что ты обо мне волновался! — резко выкрикивает Годжо и прилипает к мальчику еще сильнее, прижимая того к своему телу вплотную, а сам кладёт свой подбородок ему на макушку. — Мегуми-кун обо мне беспокоился. Представляешь, Сёко-чан! Я так счастлив!       — Ага, рада за тебя, — бросает девушка и, подхватывая сумку, оборачивается напоследок. — Я пошла домой. Как обрабатывать раны я тебе объяснила, если что — попросишь помочь Мегуми, он неплохо с этим справляется. Не сдохни тут.       — И тебе до встречи!       Когда двери за Сёко захлопываются, Мегуми понимает, что сидит на чужих коленках, а его до сих пор прижимает к голому торсу. Осознавая всю двусмысленность ситуации, он резко вскакивает и уходит прочь из комнаты, слыша себе в спину просьбы вернуться и побыть рядом.       Мегуми честно не против. Просто не хочет, чтобы кто-то видел, как он краснеет.

***

      Спустя неделю Сатору вновь навещает их, только теперь ещё приводит своего друга. Мегуми отмечает, что Гето Сугуру носит странные штаны и ещё более подозрительно часто улыбается.       Фушигуро приходит к выводу о том, что Сатору, являясь сам психом, притягивает к себе подобных безумцев, на вроде Иери и Сугуру.       Когда вечером за ужином они остаются без Цумики, которая решает пораньше лечь спать, мальчик издалека спрашивает про Сёко и интересуется, почему она не пришла сегодня с ними.       — А что, она тебе понравилась? Больше чем я? Ты бьёшь меня в самое сердце, Мегуми-кун! — как всегда разводит драму Сатору, плачась в плечо Гето, который терпеливо и также наигранно начинает гладить его по голове.       — Просто хотел спросить её, где она научилась такому… — Мегуми намеренно не конкретизирует то, что творилось в их доме неделю назад, чтобы не раскрыть ситуацию. В случае с Сатору Годжо он уже успевает понять, что у стен есть уши.       — Она учиться с нами в колледже, — спокойно отвечает Сугуру, опережая своего друга, который обиженно надувает губки. — Токийский Центральный колледж специализируется на различных дисциплинах и направлениях, поэтому если я, к примеру, учусь на факультете иностранных языков, то она — на медицинском. Он высококлассный, и туда довольно трудно попасть, если ты, конечно, не из богатой семьи или не безумно образованный человек.       — Теперь понятно, каким сквозняком его туда задуло, — указывая на Годжо, подмечает Фушигуро, загоняя парня в ещё большую депрессию.       — На самом деле он не настолько безнадёжен, хотя доля твоей правды есть, — смеётся Гето, ласково смотря на Сатору. — Он неплох в физике, даже очень хорош. Поэтому если будут какие-то проблемы, можешь смело обращаться к нему. Кстати, если захочешь, то мы можем устроить тебе экскурсию, вдруг тебе понравится. Когда подрастешь, поступишь.       Мегуми кивает головой и равнодушно начинает ковырять вилкой в тарелке. Гето с интересом засматривается на мальчишку, а Сатору на секунду меняет повседневную маску лицемера на серьёзное выражение и из-под очков смотрит на Фушигуро. Лёгкое беспокойство витает где-то воздухе, и он ловит себя на мысли, что Мегуми и вправду следовало бы поступить позже в этот колледж. Так ему будет легче спать по ночам.       Сугуру исполняет свое обещание и посреди недели приходит к ним домой вместе с Сатору, который выглядит больно счастливым. Мальчик слегка перенимает его настрой и в неком волнении идёт рядом с парнями. Ему хочется увидеть этот колледж. Ему хочется увидеть место, где учится такой удивительный человек, как Сёко.       Учебное заведение превосходит все его ожидания. Все выполнено в лучших японских традициях — статуи богов, фонари и здания, которые со стороны похожи на замки эпохи Мэйдзи. Рядом со школой находится лес, а чтобы подняться к храму на вершине — нужно пройти огромную лестницу. Учеников, правда, не так много, как он думал, но это ещё раз подтверждает слова Гето о том, что это — закрытая академия, и сюда правда не просто попасть.       Мегуми осматривает с восхищением и внутренним трепетом каждый кабинет, но особенно сильно его взгляд цепляет кабинет анатомии и химии. Различные плакаты с анатомией, строением внутренних органов, муляжи черепов и скелетов. А ещё множество склянок, веществ и безумно большая лаборатория, в которой, кажется, он видел пробирки с клетками и вольеры с птицами. Фушигуро охватывает мандраж, и он представляет, как мог бы заниматься чем-то похожим на то, что делала Сёко.       Спасал бы жизни.       — Ну, раз насмотрелся на эти бутылки, то пошли, покажу тебе ещё кое-что, — резко его мир меняет координацию, и он чувствует, как его берут под подмышки и тащат в неизвестном направлении.       Будь он меньше знаком с Сатору, то покрыл бы его нелестными комплиментами. Но он уже знает его какое-то время, поэтому лишь хмурится и вслушивается в ехидный смех Сугуру.       Его приводят в кабинет музыки. Довольно старый и пыльный, по сравнению со всеми теми, что были до этого. Однако, несмотря на это, Мегуми смог заметить здесь несколько совершенно новых инструментов последней модели, что было удивительно.       — Это место, где мы репетируем нашей группой! — весело заявляет парень, размахивая руками в разные стороны.       — Группа? Ты играешь? — довольно равнодушно спрашивает мальчик скорее из вежливости, чем из интереса. Просто старается подыграть парню.       — Да! Хочешь послушать? — уже надевая пояс от электрогитары, задает риторический вопрос Сатору, взглядом указывая Гето на барабаны, что стоят чуть поодаль. — Сейчас мы тебе продемонстрируем наши умения!       Мегуми не нужно быть экспертом, чтобы сразу определить, насколько хорош Сатору. Его пальцы быстро перескакивают с одного аккорда на другой, а бой он играет так ритмично и попадает во все нужные ноты под звук барабанов, что складывается совершенно неизвестные ощущения. Ещё неведомые ему, но такие яркие, что он чувствует себя иначе, чем обычно. Будто эта мелодия дает ему силы и желание жить.       С тех самых пор он понял, что музыка — прекрасный способ стирания мыслей, плохих и не очень, самый лучший и самый давний.       Теперь он чаще приходит в колледж. После школы, по выходным, один или же с сопровождением. Причина кроется в искреннем желании понять и вновь услышать песню, которая идет из-под рук этого безумца. А ещё он ловит себя на мысли, что хочет услышать и то, как он поёт, ведь сразу становится понятным, что он не только играет на гитаре, но и отвечает за вокал.       Однажды ему повезло прийти в тот момент, когда группа была полностью в сборе: Гето настраивает барабаны, Сатору что-то чиркает в своей тетради, а Иейри курит, выдыхая надоедливый дым в окно. Поборов собственную стеснительность и даже не поздоровавшись с Годжо, он сразу же направляется к Сёко и решает немножко расспросить её насчёт факультета медицины.       И его ожидания окупаются.       Она рассказывает ему все в подробностях, пока парни пытаются сыграть мелодию для предстоящего концерта, правда, получается у них не очень из-за того, что Сатору вечно сбивается и косит в сторону нерадивой парочки, какой окрестил их он у себя в голове. Не то, чтобы он ревнует, но он уже довольно сильно прикипает к тому восхищенному выражению лица, которое показывает ему крошка Мегуми, когда тот играет для него. Поэтому он старается ещё усерднее, пишет с более с сильным желанием и даже в будни пытается посвящать практически все свое свободное время игре.       Он пытается стать для него примером. Тем, на кого можно положиться и тем, на кого можно равняться.       А Сёко с её скальпелями в его планы не входила.       — Хей, можете быть по тише, а то из-за вас я ритм не слышу, — слишком грубо отзывается парень, чем вводит девушку в ступор..       — Ой, извини, тебе это мешает? — наигранно интересуется она и подходит к своей бас гитаре, беря ту в руки. — Если хочешь, вместо подслушивания нашей, как ты выразился, болтовни, я могу сыграть твое любимое. Но тяжело играть порно на гитаре.       Годжо, которого одной фразой ставят на место, и Гето, который из-за него попадает под горячую руку, весь оставшийся вечер лишь тихо переминаются обрывками фраз, боясь сбить речь Сёко с толку.       Когда на дворе уже темнеет, Иери прощается со всеми, ссылаясь на важный экзамен, и уходит в общежитие, оставив парней одних. Мегуми же, полностью удовлетворенный полученной информацией, буквально светится от радости и предвкушения. Его переполняет желание изучить что-то новое из данной области, поэтому он ставит перед собой цель прикупить новой научной литературы и узнать как можно больше.       — О, Мегуми-кун, не хочешь послушать мою новую песню? — искрится Сатору, спрашивая мальчика. — Я её недавно написал, даже Гето её ещё не слышал, ну как?       — Делай, как хочешь, — отмахивается мальчик с искренним желанием послушать, которое Годжо, как будто выловив между строк, принимает за «да» и быстрее бежит вести своих слушателей к концертном залу.       Зал был просто огромным. Множество прожекторов, аппаратуры для переключения и настраивания музыки, а также большая сцена, на которой за кулисами располагаются музыкальные инструменты, правда довольно старого формата. Не ровня тем, что находятся в кабинете музыки. Сатору с гитарой наперевес выглядел на этой сцене главным антагонистом, который одним рывком по струнам мог убить целую сотню людей.       Как бы странно это не звучало, но, несмотря на все добро, что есть в Годжо, Мегуми почему-то больше ассоциирует его со злодеем. И ему очень стыдно думать о таком. Но даже несмотря на такие мысли, он считает его своим злодеем. Личным палачом, который приведёт его казнь в действие. И он бы с удовольствием вручил пистолет ему в руку и повернулся спиной.       Тьма не всегда означает зло, а свет не всегда несёт добро. Повторяет про себя Мегуми давно услышанную фразу и утвердительно кивает, поднимая глаза к верху.

— Я терял паспорта заграницей Ночевал в заброшенных храмах Я работал банкиром и доставщиком пиццы И всегда зарабатывал шрамы.

— начинает петь Сатору, отбивая бой шестёркой, даже не смотря на собственный инструмент.

      Он закрывает глаза, отводит лицо в сторону, поднимает его к потолку, но ни за что не поворачивается к ним. Будто не хочет показаться уязвимым. Будто не хочет показывать свои шрамы.

— Этот — после драки с охраной Этот — за нож схватился ладонью Этот — не помню был пьяный Эти два — тоже не помню

      Когда Мегуми слышит эту песню, то его не покидает чувство скорби. Сама песня имеет довольно хороший ритм и, он уверен, будет положительно воспринята публикой. Только во всем этом есть куда более глубокий смысл. Во всем этом, черт возьми, есть куда более глубокий смысл. Он цепляется за строчку со шрамами, и воспоминания колют его куда-то глубоко в грудь, в то место, где он похоронил мачеху и уже почти что забыл это противное чувство.       Что есть боль? Чувство, которое выжигает тебя изнутри, заставляя подчиняться? Вставать на колени, моля о том, чтобы она смиловалась, чтоб позволила не испытывать такие мучительные страдания? Но она никогда не относилась к людям снисходительно. Если бы у чувств была иерархия, боль наверняка была бы на верхушке и правила остальными, ибо она может подчинить себе любого. Она хочет, чтобы её чувствовали, она желает, чтобы все чувства были принижены её властью.       И какие бы чувства в этой спеси безумия сейчас не испытывал Мегуми, он отчётливо мог определить лишь одно. Боль. Он страдает из-за того, что эта песня не является выдумкой. И ему хочется одновременно закрыть уши, чтобы ничего не слышать, и кричать, рвя собственную глотку, лишь бы он прекратил.       Он не успел осознать того момента, когда Сатору стал для него не просто проходимцем с улицы.       — Откуда у него шрам на левом боку? —спрашивает быстрее, чем думает. И сразу же прикусывает себе язык.       — Долго ты продержался, — усмешка расцветает на его губах подобно цветку. Но она переполнена страданием точно также, как и сердце Мегуми. — Его пыталась убить собственная мать, но, как можешь увидеть, дуракам везёт. Поэтому сейчас он не кормит червей, а стоит, улыбается и играет свою песню, — не поворачиваясь к Фушигуро легко проговаривает Гето, словно это что-то совсем обыденное, будто каждая мать на этом свете первым делом должна попытаться убить свое чадо. Он говорит это с таким спокойствием, будто это самое простое, что доводилось претерпевать Годжо.       — Почему?       — Из-за глаз, — наконец обращает свой взор на мальчика Сугуру, слегка приоткрывая веки. — У него отцовские глаза, которые из поколения в поколения передаются от отца к сыну. Эта женщина до бесу ненавидела своего мужа, поэтому, когда увидела плод его надругательства над собой, да ещё и столь похожий, то решилась на столь гнусный поступок, — приостанавливает свой рассказ парень, слегка вслушиваясь в музыку. — Сатору спасло лишь то, что он вовремя научился перекатываться на бок. Представляешь? Трехмесячный ребёнок оказался быстрее тридцатилетней женщины, поэтому отделался лишь маленьким шрамом... Его удача поражает меня и по сей день.       У Мегуми слегка начинают дрожать пальцы.

— Но стоя перед зеркалом в ванной Я радуюсь честное слово Я люблю все свои шрамы И хочу заработать новых

      Когда он дослушивает припев, его всего кидает в озноб.       Смотря на Сатору, Мегуми видит яркий солнечный свет, который идет от этого странного на вид типа с тёмными очками. Однако, он не сразу осознает, что это все лишь иллюзия, обычный фарс, который пускают словно пыль в глаза. Вся его напыщенность, синдром Бога, нарциссизм и многое-многое другое — фасад, красивый и привлекательный, подобный его внешности. А за ним кроется нечто большее, сад, равносильно заполненный засохшими кустарниками и цветущими деревьями.       И Мегуми безумно хочется собрать эти цветы, чтобы сделать для этого ненормального икебану. Бросить в лицо, закричать, высказать все, что так давно скрежет его душу, хотя бы раз показать кому-то свои истинные эмоции без вечной маски хладнокровия. Он тоже человек, и Годжо тоже. Жаль только, что ни он, ни сам парень никогда так не поступят. Слишком гордые, слишком одинокие, слишком «яблоко от яблони».       И пусть Фушигуро этого никогда не произнесет вслух, но для него Сатору всегда был и будет больше, чем обычный благодетель.       Приходя на концерт парня на следующей неделе, Мегуми слышит совершенно другую песню. Он поёт также ярко, красиво и пленяет сердца всех студентов. Сёко хорошо отыгрывает ритм на бас-гитаре, а Гето также, как и на репетиции, подыгрывает ему на барабанах, будто бы так все и спланировано. Но лишь Сатору и Мегуми знают, что это вновь лишь его спонтанное решение, милость, которую он дарует окружающим. Он вновь душит в себе настоящего себя, выставляя напоказ лишь красивую оболочку.       Мегуми претит осознание этой лицемерности, и он уходит с трибун, кидая букет, который подготовил заранее, на головы шумных зрителей.       Он подарит ему что-то только тогда, когда узнает полностью. Он отдаст подарок ему, а не чёртовой фальшивке.

***

      Когда Мегуми исполняется десять лет, Сатору решает полнейшей необходимостью подарить ему на день рождение двух хаски: одного совершенного чёрного, другого — полностью белого, и со стороны кажется, будто он специально выбрал подобную расцветку под цвет собственных волос и волос мальчика. Щенята выглядят мило, ведут себя ласково и игриво, а ещё Годжо смотрит на Фушигуро такими заискивающими глазами, что он не знает, что и сказать. Если промолчит — Сатору уйдёт в депрессию, а простое спасибо не даст в полной мере выразить всю его благодарность. Поэтому мальчик, решая, что другого варианта нет, просто раскрывает свои руки и призывает к объятиям. Вроде ему такое должно нравиться.       Сатору же два раза просить не надо: он сразу падает на колени и крепко сжимает мальчика, успевая потрепать того по голове. Они стоят в такой позе несколько минут, до тех пор, пока сам брюнет не протягивает руки вперёд и не кладёт одну на спину, а другую — на пушистые белые волосы. Он слегка их треплет в ответ и, кажется, слышит почти что мурчание, исходящее от парня. Он сразу же начинает густо краснеть, но не отворачивается.       — Спасибо, — шёпотом говорит мальчик, — мне понравился подарок.       Мегуми не отпускает, Сатору не спешит разорвать объятия.       В тот день Фушигуро будто впервые отмечает день рождение. Дом украшен, на столе много вкусностей, а торт несёт Гето. Ах да, ещё слишком много народу. Но отчего-то в нем они не вызывают неприязни, отнюдь, он ощущает себя счастливым, хоть и скрывает это за равнодушным взглядом.       Когда Цумики и Сатору с двух сторон подскакивают к нему во время задувания свеч, он не может сдержать улыбки и начинает смеяться с абсурдности всей этой ситуации. У него в душе медленно разливается тепло, и он вспоминает фразу, которую когда-то давным-давно сказал себе: семья общей кровью не заканчивается, но и не начинается.       В объятиях дорогих ему людей тепло. Больше не холодно. И просить ему теперь нечего.       Сёко ловит этот момент на камеру и хитро улыбается, показывая Сугуру изображение.       — Как думаешь, за сколько мы можем продать это Сатору? — спрашивает Ийери.       — За бутылку виски, — усмехается парень, зная любовь подруги к выпивке.       — Справедливая цена, пожалуй, завтра как раз обращусь к нему с этим предложением.       На двенадцатилетние он решает подарить ему личную лабораторию, в которой мальчик мог бы спокойно заниматься интересными ему опытами и препарировать лягушек. Мегуми принимает данный подарок, но настойчиво просит больше так сильно не тратиться, на что Сатору лишь смеётся. «Для меня такая сумма — лишь капля в море», — говорит он и вновь треплет Фушигуро по голове. Теперь уже он раскрывает руки для объятий. А мальчик и не против больше: гордости не поубавилось, но желание вновь погладить белые шелковистые волосы усилилось. А ещё в объятиях этого психа тепло и спокойно, как бы долго не внушал себе обратное он сам. Цумики ловит их перед дверями дома и подключается к семейным обнимашкам. И вот уже слышен смех на всю округу — Гето и Секо вновь стоят где-то поодаль с фотоаппаратом.       — Тебе не кажется, что он стал мягче? — спрашивает друга девушка, щелкая камерой.       — Ты просто не видишь его по вечерам, когда он занимается делами, — бросает слова на ветер Сугуру, заостряя взгляд на искренней улыбке парня. — Хотя… может, ты и права.       — Что, неужели ревнуешь?       — Ага, во сне и наяву, — отмахивается парень и разворачивается, чтобы больше не видеть развернувшуюся перед ним картину.       — Он все ещё тебя ценит.       — Знаю.       — Тогда почему отвернулся?       — Никогда… — приглушенно отвечает парень, но ветер уносит его слова.       — Чего? Не слышу.       — Мне он так никогда не улыбался, — грустно откликается Гето, и Ийери видит на его губах улыбку, полную трагедии. Она подходит к нему и ласково хлопает по плечу.       — Он для них как отец.       — Знаю, — вновь повторяется он, вдыхая прохладный воздух. — Просто я…       — Сугуру! Секо-чан! — слышится крикливый голосок Сатору, от которого по коже идёт град из мурашек. — Идите к нам, ну же! Сфоткаемся все вместе!       — Идём! — отвечает девушка и идёт к компании, пока Гето стоит к ним спиной, обдуваемый ветром.       Он накрывает глаза ладонью, тяжело дышит, а затем вдруг ощущает возле себя лёгкий запах мужского парфюма и чего-то свежего. На его душе одновременно становится тепло и сыро, а еще он чувствует себя брошенным котом, которому нашли замену. Когда он отнимает руку, то перед ним открывается глупое лицо надоедливого парня в чёрных очках, который находится так близко, что, кажется, протяни руку, и дотянешься. Сумеешь ухватиться за него, притянуть к себе и спрятаться в его больших объятиях от всего мира.       Лишь одна просьба. И он будет готов порвать весь мир на части.       Но все не так просто. Ведь Гето — обязан. Он должен быть рядом, чтобы защищать, и не иначе. Не наоборот.       И как бы не пытался переубедить его в обратном Сатору, тот ничего не желает слушать. Ни его слова, ни собственное сердце.       — Ты что, плачешь? — ухмыляется Годжо, заглядывая в лицо парню.       — Не дождешься, — в тон ему отвечает брюнет, но его лицо ловят прыткие руки парня напротив, заставляя сердце пропустить удар. Его пальцы — безумно длинные и белоснежные, заставляют краснеть лишь от одного долгого взгляда на них, блондин всегда лишь тихо посмеивается и старается смутить еще сильнее.       — Не плачь, — шепчет Годжо прямо в губы Гето, заставляя того замереть от нахлынувшего шока.       Его дыхание настолько горячее, что, кажется, обжигает не только губы, но и сердце: Сугуру чувствует, как его собственный пульс начинает постепенно учащаться, и он в порыве закрывает глаза, окончательно смущаясь. Сатору забавляет такая милая картина: ему до безумия, до потемнения в глазах нравится видеть парня в таком виде. Поэтому когда между их губ остаются считанные миллиметры, он резко поднимается чуть выше и оставляет лёгкий поцелуй на лбу. Словно метка. Будто говорит, что ты принадлежишь мне и только мне.       — Ты прекрасен.       — Пошли уже, — он откидывает руки парня назад и разворачивается, чтобы пойти к остальным, стараясь быстрее совладать с непослушным сердцем и проказами блондина.       Сатору стоит на том же самом месте, а из-под очков сияют небесно-голубые глаза. Он смотрит прямо в глаза Мегуми, который все это время неотрывно наблюдал за ними, не выказывая ни единой эмоции. Он подмигивает и одними губами произносит: «Он мой», — и прикладывает указательный палец к губам.       На следующее день рождение на фотографии Фушигуро стоит между Гето и Годжо, держа обоих за руки. И вовсе не из ревности. Просто он действительно хочет, чтобы их связывало хоть что-то живое, а не глупое стеклянное сердце блондина и каменная воля брюнета.       Четырнадцатый день рождения не должен был отличаться от других совершенно ничем. Они вместе с Сатору ждали, когда Гето привезёт Цумики из школы, а по дороге захватит с собой Секо. только вместо этого на телефон Годжо звонят и, судя по его реакции, сообщают отнюдь неприятные новости.       — Их… сбила машина, — охрипшим от волнения голосом произносит парень и в ту же секунду подскакивает с места, направляясь к двери.       Мальчик, до сих пор сидящий за столом, не смог сразу переварить данную информацию. Его мозг совершенно не хочет выстраивать логические цепочки, и все встало на чёртовой фразу «сбила машина». Кого их? А что с ними стало? Почему их сбили? Это ведь не относится к нему, верно? А потом он вспоминает, что Гето должен был забрать Цумики. И его сердце падает глубоко-глубоко, на дно Марианской впадины, куда лучи солнца не проникают и безумно холодно. Так холодно, что можно умереть. Ему хочется умереть.       Уже в больнице, когда они приехали, оказалось, что Цумики выжила лишь благодаря оперативной работе специалистов, которые вовремя подключили её к аппарату ИВЛ, благодаря которому мозг смог вновь насытиться кислородом. А также переливу крови, к счастью, первая группа была распространена. Только вот Гето так не повезло — он находился на водительском месте, и вся отдача от удара пришлась на него, несмотря на подушку безопасности. Огромный осколок стекла попал ему прямо в живот, проткнув насквозь. Сейчас он находится в хирургическом отделении, но врачи сказали сразу — шансов на выживание почти нет.       — Пропустите меня! — во всю глотку кричит Сатору, врываясь в помещение. Его пытаются остановить медбратья, но у них это не выходит. Но то, что он видит, совершенно не вселяет в него надежды.       — Разряд, срочно! Вколите адреналин внутримышечно! — кричит хирург подчинённым, орудуя скальпелями прямо на ходу. — Мы его теряем!       — Сугу... ру... — тихо молвит во всей это суматохе парень, понемногу приближаясь все ближе к тихо постанывающему парню, который до сих пор находился в сознании. — Сугуру!       Словно в тумане, Гето слышит отрывок собственного имени, произнесенного столь сладким и любимым голосом. Несмотря на обезболивающее, которым его накачали, состояние желает оставлять лучшего: вколи они ему наркоз — он бы больше не проснулся. Поэтому, превозмогая боль и собирая в кулак последние остатки сил, он поворачивает голову налево и, несмотря на потупившееся зрение, он смог увидеть его. Блондинистую шевелюру. Ярко голубые глаза. Эти отличительные черты он смог бы увидеть даже на грани безумия, балансируя на краю лезвия ножа.       Потому что для Сугуру любовь была благословением, спасшим его жизнь. И это благословление носило имя — Сатору Годжо.       Гето был человеком не слова, но дела. Он был не против выйти на разговор, но бездумно старался не болтать, а лучше посвятить данное время стоящему занятию, которое могло бы привести его к чему-то большему, к точке наивысшего парения над землёй. Однажды он услышал фразу: «У людей нет крыльев, но они ищут способ летать». И спустя пару дней ему как снег на голову свалился парнишка с прекрасной улыбкой и ярко голубыми глазами, от которых хотелось ослепнуть. Он приземлился прямо на него, запутав и его, и себя в невидимых узах, а потом, встав на секунду раньше, протянул руку.       — Привет! — и в ушах в тот же момент закололо от столь пронзительного голоса. Хотелось отвернуться и уйти, но он, почему-то, решил остаться.       Сатору помог ему взлететь. Он поднял его с колен и повел за собой. А Гето большего и не желал, всегда оставаясь где-то позади и с улыбкой наблюдая за ним. Но Годжо был эгоистом, поэтому каждый раз он брал его за руку и заставлял идти вместе с ним. Бок о бок.       И от этого сердце разрывалось. Потому что он не заслуживал его.       И сейчас, на полную пытаясь сфокусировать зрение, он вновь видит того мальчишку. Растрепанные волосы, сбитое дыхание и отчаяние, так ярко просачивающееся через каждую жилку на его лице. Его сердце, отбивавшее последние ритмы, отдавало болью из-за сей трогательной картины. Умирая, он не хотел видеть вечно веселого Сатору таким печальным. Гето, подняв лишь уголки губ, протягивает к нему руку и одними засохшими губами шепчет:       — Улыбнись, — в уголках глаз скапливаются капли слез, и Сатору тянет руку, в надежде успеть поймать ладонь Сугуру. — Я тоже…       Рука падает, и Годжо не успевает её схватить, а на всю палату разносится писк аппаратов, которые, кажется, режут уши до крови.       — Время смерти 22 декабря 20XX года, 15:04.       Годжо падает на колени в исступлении. Мегуми, стоящий в дверях, теряет дар речи и закусывает губу в порыве сдержать крик. Если Сатору не плачет, то и ему нельзя. Однако он и представить не мог, что потеряв кого-то вновь, будет так больно.       Сад, что так кропотливо восстанавливал Мегуми день за днем, высох за секунду из-за одного несчастного случая. И никакие букеты не помогут оживить мёртвую почву.       На тринадцатилетие Мегуми стоит перед койкой в больнице, на которой лежит его сестра — вся в кровоточащих ранах, подключенная к множеству аппаратов и почти что бездыханная. И он, полностью разбитый, стоит и думает о том, как чувствует себя Сатору, сейчас держащий холодную руку Сугуру.       На свое день рождение Мегуми получает порцию отчаяния и возможность ненавидеть 22 декабря до конца своей жизни.

***

      Цумики не приходит в себя уже несколько месяцев. Сатору больше не навещает его по выходным. Мегуми остаётся один на один со своими демонами, и единственное спасение он находит в двух собаках — Куро и Широ, которые так сильно привязались к нему, что даже спят в его комнате.       Ему начали сниться кошмары. Как умирает сестра. Умирает Сатору. Умирает он сам. В его снах закономерно лишь две вещи: кровь и смерть. И просыпается он, к сожалению, не от ужаса, охватывающего все его нутро, а от собачьего лая. Как оказалось, собаки и вправду являются верными друзьями человека.       Он не пропускает школу. Хотя желание это сделать с каждым днем возрастает все сильнее, до такой степени, что он встаёт сквозь зубы и начинает ругаться. Обычно Цумики всегда ругала его за сквернословие, но больше его никто не сдерживает. Никто. Его одиночество стало единственной постоянной переменной, а бессонница прослыла константой его существования.       Один раз, когда он в очередной раз не мог уснуть, его вдруг обуяет сильное, практически невыносимое желание навредить себе. Сменить наконец-то душевную боль на физическую. В прикроватном ящике он находит пару канцелярских ножей и без зазрения совести резко проводит пару раз по предплечью, не щадя себя. Он режет до тех пор, пока собаки не начинают толпиться вокруг скопившейся на полу луже крови. Из-за резкого понижения давления он теряет сознания и так и засыпает на полу, в окружении лающих собак, весь в крови и в ужасном расположении духа.       Как оказалось, данный метод не избавляет от боли. А лишь дарит временное обезболивающее.       В средней школе он не заводит ни одного друга, впрочем, как и в младшей. Отличием стало лишь то, что подростки, оказывается, ненавидят, когда кто-то отличается от них. По их мнению, все должны придерживаться компании, быть социальны и общительны. Короче говоря, полная противоположность Мегуми. Из-за этого один раз его ловят в переулке его же одноклассники и нападают с претензиями, обосновывая поведение Фушигуро грубостью и неуважением.       — Я уважаю лишь тех людей, которые заслуживают моё признание. Вы в этот круг не входите, так что и уважать мне вас нет смысла.       Тогда ему нехило заехали прямо по лицу, сломав нос и поставив пару ссадин. Фушигуро же, не ожидавший такого резкого выпада, приседает на корточки, вытирая кровь. Алый цвет напоминает тот момент, когда он впервые нанёс себе увечья — внутренняя пустота заполняет все его нутро, освобождая от любых чувств.       Но затем перед глазами мелькают эпизоды, которые он отчаянно все это время пытался забыть.       Операционный стол. Сестра под аппаратом ИВЛ. Падающая рука Гето. Пустой взгляд Сатору.       Боль и отчаяние, которые столь долгое время копятся в его страдающей душе, выливаются в ненависть ко всему живому. Он зол. Чертовски зол. И этот гнев поднимается из глубин его сердца, заполняя каждый уголок его тела, разливаясь по сосудам, подобно газировке, пузырьки которой лопаются при каждом движение, создавая телу дополнительную инерцию       И, ударив со всей силы одноклассника, имя которого он не считает нужным помнить, ему вдруг стало чуть легче дышать. Спустя ещё несколько выпадов в грудной клетке перестает болеть. Когда он стоит над горой бессознательных тел, вытирая руки, запачканные чужой кровью, он наконец-то чувствует себя свободно. Желанное чувство забвения приходит к нему не в момент скорби, отчаянии или же самоуничтожения. Все это было впустую.       Ему нужна была плоть. Чужая. И чужая кровь.       С тех Фушигуро становится грозой бандитов в средней школе, и если кто-то вновь пытается его задрать, то он нещадно дает сдачи, пока оппонент не теряет сознание. Он не становится жёстче или агрессивнее. Просто, как оказалось, данный способ хорошо помогал утолять жажду столь прекрасной и желанной пустоты. Ни горячо ни холодно. Никак. Он чувствует себя пустым и ему это нравится, потому что одиночество требует покорности, иначе бы оно уже давно разъело все его естество, оставив гнить где-то на дне канавы, задыхаясь от собственной безысходности и жалости к себе.       Так он думает. И свыкается с данным мышлением. Пока, выходя из школы, не замечает знакомый чёрный автомобиль и парня, с ярко выделяющимися белыми волосами.       — Мегуми! Запрыгивай, довезу! — машет ему Сатору, заметив издалека, а Фушигуро сразу чувствует душевный укол.       Явился. Да так, словно они виделись только вчера. Такая же напускная улыбка, черные очки, а челка теперь спадает на глаза. Ощущение, что он стригся уже давно. Хотя, не Мегуми судить об этом.       Вот только Годжо на него не смотрит. Да, он улыбается, зовет его, но даже сквозь беспросветную тьму очков он не чувствует взгляда, будто бы он обращен сквозь него. А еще он больше не приставляет к его имени приставку — «кун». И пусть ему это никогда не нравилось, привычка есть привычка — а Сатору им редко изменяет.       Без единого слова он садится на переднее сидение и даже взглядом не ведет, когда Годжо садится на водительское и заводит машину. Мегуми опирается рукой о дверцу и кладет на неё подбородок, смотря в окно, но периферическим зрением пытается эфемерно дотянуться до оппонента. Хотя бы в глаза заглянуть. А лучше в голову. Чтобы, черт возьми, узнать, какого черта его не было так долго.       Если посчитать в субботах, то сколько получится? Наверное, двадцать восемь...       — Как дела в школе?       — Справляюсь, — сквозь зубы отвечает Фушигуро, а нутро уже начинает ощущать подноготную данной поездки. Что-то не так. Что-то, черт возьми, совершенно не так!       Они едут уже довольно долгое время, дома сменяют друг друга, а ноющее чувство под ложечкой не утихает — терзает парня до последнего, при каждом неловком взгляде на белобрысого чудака. Почему он его бросил? Почему оставил одного? Не одному ему было больно, так почему Сатору решил справляться в одиночку, вынудив и его самого держать все в себе?!       — Останови машину, — не выдерживает Мегуми. Его разрывает град вопросов и мириады захороненных заживо чувств. И он имеет право злиться.       — Мы ещё не приехали, — спокойно отвечает Сатору, даже не повернув голову.       — Мне плевать, останавливай.       — Помнишь то обещание, которое я попросил дать мне, когда мы только встретились? — неожиданно спрашивает Годжо, наконец, обратив свой пронзительный взгляд к Фушигуро. — Пришло время основательно взяться за его исполнение.       В голове у Мегуми сразу же всплывает тот самый день, который навсегда изменил его жизнь. И фраза, которая заставила его принять факт того, что легко уже не будет.       Стань сильным. Сильным настолько, что сможешь оставить меня позади.       Мегуми не знает, что ему чувствовать сейчас к Сатору. Ему хочется злиться на него, кричать, драться, что угодно, лишь бы показать, как он страдал, оставшись совершенно один. Показать, что он сделал с ним. Дать понять, что люди ответственны за тех, кого приручили… Но Фушигуро был гордым и слишком равнодушным по мнению окружающих, а, значит, должен был соответствовать данному образу. Это была его гребаная социальная роль: быть угрозой для всех хулиганов, быть хорошим учеником, быть заботливым братом, быть… и он был. До определенного времени. Пока чёртов гопник в чёрных очках неожиданно не появился на пороге его дома и не стал заботиться о нем. А потом резко пропал, оставив совершенно одного. Забрав все тепло, которое стало так драгоценно его сердцу.       Сатору был эгоистом. Мегуми понял это в тринадцать лет, сжимая кулаки до боли, лишь бы хоть немного позволить себе остыть. Снять с себя груз, накопленный за месяца одиночества.       Мегуми всегда был один. Но вокруг него были люди. Поэтому он был одинок лишь в своём суждении о мире.       Но теперь он остался совершенно один.       Годжо останавливает автомобиль рядом со зданием колоссальных размеров, схожий чем-то с замками императоров эпохи Мэйдзи. Все выполнено в лучших японских традициях, и данный факт оставляет у парня чувство дежавю, которое совершенно ему не по душе. Сатору не произносит ни слова, а Мегуми послушно следует за ним с каким-то неведомым ему предчувствием, осматривая незнакомые ему комнаты и странных людей, которые одеты все одинаково и слишком послушно кланяются блондину. За путь, проведённый от входа до кабинета парня, Фушигуро успевает построить несколько теорий данной взаимосвязи, но ни одна не оставляет его удовлетворенным. Он искренне желает, чтобы это все был просто спектакль, очередная шутка, после которой из-за угла выскочит Гето с хлопушкой и скажет, что сегодня первое апреля.       Но апрель давно прошёл. На дворе март и Мегуми заканчивает второй год обучения в средней школе полностью разбитый и сломленный.       Шутка, к сожалению, не придёт к логическому завершению, а судьба лишь злорадно посмеется над ним. Всё же, он давно понял, что любимый художественный приём у жизни это ирония.       Когда татами за ними захлопываются, и они остаются один на один, кулаки у парня начинают чесаться с удвоенной силой, но какой-то внутренний барьер не даёт ему сделать и шагу дальше. В горле формируются ком из невысказанных сожалений, и все больше хочется плакать, почти что навзрыд, но у него нет на это права. Ему же нужно стать сильным.       Смотри на меня. Смотри и следи за тем, каким сильным я стану.       — До сих пор не хочешь знать кем был твой отец? — издалека заводит разговор Сатору, опираясь руками об стол.       — Моему отец, — делает вынужденную паузу Мегуми и пытается собраться с мыслями, — на меня наплевать. Отец, что дал мне имя Мегуми, даже особо не вдаваясь в мой пол, живёт сейчас себе где-то разгульной жизнью, даже не вдаваясь подробности существования собственного ребёнка.       — Я убил твоего отца. — Обрывает его на полу слове Годжо, заглядывая тому в лицо из-под очков. — Это случилось за несколько дней до того, как я пришёл к вам.       Фушигуро кажется, что почва под ногами исчезает и на секунду он теряет равновесие. Спасает ситуацию лишь кресло, рядом с которым он стоит, и смог на него опереться.       — Твой отец хотел продать тебе клану Зенин, когда тебе исполнится 10 лет. Но я помешал их планам, — как-то горько усмехается Сатору. — Так как я являюсь нынешней главой клана Годжо — клана якудзы, которые контролируют центральную часть Токио, то для меня не было проблемой выплатить залог. Мы подписали контракт о том, что они больше никогда не вмешаются в твою жизнь. Но их это не остановило. Я убивал пешек Зенин как муравьёв, потому что у них был повышенный интерес к мальчику, который являлся сыном отступника. Спустя какое-то время они успокоились. Но недавно в дела клана внёс правку Наоя — твой дядя. Он меня ненавидит, — встаёт из-за стола мужчина и подходит к окну, тянувшемуся во всю стену. — Он решил мне отомстить. Он знал, что Сугуру поедет в мой дом и попросил своих шавок все подстроить как несчастный случай. Я расследовал это дело…       Мегуми видит, как тяжело даётся каждое слово Сатору. Но ничего не может с этим поделать, потому что правда такая и есть — гнусная и всеотравляющая. Она не щадит никого, она лишь хочет, чтобы её знали в лицо. Правде надоело вечно прятаться за фальшивым лицом лжи. Ведь ложь любят все — она как всенародный любимчик, красива, талантлива, умна… и никого не волнует, что поднялась она так не из-за собственных усилий, а через множество лазеек, которые открыли ей весь этот грешный мир. Ложь любят за то, что она прекрасна в своём приятно фальшивом свете, и никто не посмеет её осудить. А Правда всегда стоит позади, как младшая сестра, которую никто не любит и не обращает на неё внимания. А зачем? Есть же старшая — красавица и умница, которая готова угодить кому угодно. А младшая — страшная спорщица и зазнайка, думает, что лучше всех все понимает и люди её за это ненавидят.       Только вот когда люди наконец осознают свою ошибку и понимают, что Правду не спрятать, винят они в этом тоже её. Каким бы боком правда не повернулась, её всегда будут презирать. Поэтому она выбрала путь меньшей крови — смысл пытаться угодить тем, кому ты никогда не сможешь угодить? Поэтому она надела броню из слов, что режут больнее ножа, и тёмные очки, сквозь которые не видно чужих слез. Вместо сердца у неё — свинец, вместо кровяных сосудов — ртуть. Она больше ничего не чувствует, но хочет, чтобы её чувствовали другие. И каждый раз, когда кто-то упивается болью взамен на сказанную правду, предпочтя ей ранее сладкую ложь, она лишь усмехается и пытается сделать ещё больнее.       — Сугуру погиб из-за меня, — говорит осипшим голосом Сатору и бьёт кулаком в стену. Мегуми даже не содрогается от столь резкого выпада, а лишь видит, как по белому покрытия бежит алая жидкость. Такая же была на его руках, когда он пытался заглушить собственную боль. — Цумики попала в кому из-за меня. Из-за моего чертового эгоизма. Я не смог защитить вас. Не смог оправдать твоих надежд. И никакие извинения мне не помогут.       Последние слова, сказанные Годжо, ломают его изнутри. Очередной приступ заставляет сжать края кресла так, что костяшки на и так бледной коже белеют, но боль, кроме той, что разливается в груди подобно раскаленному металлу, не чувствуется. «Лезвие» в горле снова приближается, и чувство безысходности заставляет искать хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. В глазах темнеет, и Мегуми закрывает их в попытке немного прийти в себя, но это мало чем помогает. Он ловит себя на мысли, что лезвие в руке и пару резких рывков по коже могли бы сейчас хоть немного ослабить его нынешнее состояние, но слабость в коленях не дает ему и шагу вступить, поэтому он отбрасывает несчастное кресло в дальний угол комнаты. Треск и громкий глухой звук раздаются в полной тишине, но ни один не вздрагивает от этого. Фушигуро лишь тяжело дышит, в носу у него щипает, а внутри создаётся ощущение, будто ему наживо вспороли грудную клетку и засунули руку, сдавив сердце. И с каждым вздохом это сердце сжимается все сильнее, готовое в любую минуту лопнуть.       Между ними всего пара метров. И зияющая пропасть губительного бессилия. Пытаться заполнить её словами — всё равно, что учиться летать, вместо того, чтобы строить мост.       Но Мегуми с детства понял, что если ему сложно сходиться с людьми, то Сатору сложно доверять людям. И в этом они были похожи. Именно поэтому он мог доверять ему.       — Да причём тут ты! — вырывается у Фушигуро, который уже не может держать себя и дальше в руках. Маски сорваны и больше ему не нужно контролировать себя. Годжо смотрит на него из-под очков слегка удивленными глазами впервые за все время диалога. — Думаешь, было бы лучше, если бы я отправился в этот чёртов клан?! Плевать мне на Зенин, которые хотят, чтобы я стал их псом, плевать мне на отца, который хотел продать меня, плевать мне на весь этот дерьмовый мир! — что-то внутри Мегуми, что он давно сдерживал глубоко в себе, где-то в потаенных недрах своей души, наконец показывается наружу. — Ты вырастил меня и Цумики! Дал то, чего у нас никогда не было! Так будь добр не сбегай, как чёртов трус. Ты хотел, чтобы я стал сильнее тебя, тогда сделай меня сильнее. Это ты научил меня быть жадным, так что возьми на себя ответственность за свои действия!       Сатору медленно опускает руки. Не дышит. И лишь пульсирующая боль в висках отдает ему куда-то глубоко в сердце.       Сатору всегда думал, что он не больше и не меньше, чем обычный проходимец для этих деток. Да, он их кормит, одевает и дает кров. Но тоже самое он мог сделать и для бездомной кошки, так что отличается? Совершенно ничего. И каждый раз, стараясь сблизиться с ними, он думал, что это все напускное. Что это вновь лишь его эгоистичное желание владеть другими, чтобы ему были благодарны, чтобы его почитали, чтобы его любили…       Годжо хотел, чтобы его любили. Хоть кто-то. Чтобы однажды он получил это тёплое и яркое чувство, не отдавая что-то взамен. Но он понимал, что жизнь устроена иначе и ему однозначно так не повезёт. Но он встретил Гето. И пусть тот старался сохранить между ними дистанцию «подчинённый-начальник», Сатору всегда это презирал и не обращал внимания. Он желал, чтобы Сугуру был лишь его, но тот упирался. Он не позволял ему дарить свою любовь. Гето был готов сгореть ради него в огне, но не был готов подвергнуть такой опасности Годжо.       Потом появилась Секо. Такая девушка, которая ни к кому никогда не привязывалась и к себе особо не привязывала. Любила алкоголь и сигареты, была отличным образцом плохой жизни, но при этом спасала людей. И его тоже спасла и не раз. Но никогда не позволяла спасать ее.       Эти двое были готовы пожертвовать всем, что у них есть, но не были готовы пожертвовать им. И он это ценил, потому что никогда не чувствовал ничего подобного, и это действительно заставляло его стеклянное сердце оживать.       Но с приходом в его жизнь этих двух капризных детишек все изменилось. Мегуми был другим. Он не знал о том, чем Сатору жертвует для него. Не знал, что он заботиться о нем. Он дарил любовь, но в итоге получал лишь равнодушный взгляд. И он думал, что так оно и должно быть, ведь он никого ни к чему не может принудить.       Но когда малыш Мегуми впервые обнял его, потрепав по волосам, Сатору понял, что его любят. Вот так просто, без слов и красноречивых фраз, просто это был его собственный способ выражения чувств. Годжо не был знатоком любви, а Фушигуро любил немногих. Они оба были искалечены настолько, насколько это возможно, но найдя пристанище в душах друг друга, отчего-то наконец смогли найти блаженное спокойствие.       — Да, ты прав, — отвечает парень и быстрым шагом приближается к разъяренному брюнету, который, кажется, готов его ударить. Но он оказывается быстрее, поэтому ловко обхватывает уже довольно широкие плечи своего мальчика и прижимает к себе, утыкаясь головой в плечо. Сатору всегда был сильным. И ему никогда нельзя было плакать. Ни когда родная мать пыталась его убить, ни когда за его жизнь была назначена награда в несколько миллиардеров йен, ни даже тогда, когда умер его возлюбленный. Ему никогда нельзя было плакать, потому что слезы — это признак слабости. А чтобы стать главой клана нужно быть сильным. — Можно мы вот так вот постоим немного. Пожалуйста, Мегуми-кун.       — Помолчи уже, — затыкает его Мегуми и обнимает в ответ, кладя вторую руку на макушку. Волосы с тех пор почти не изменились — такие же мягкие и шелковистые, и пахнет от него также — мужским одеколоном и мятой.       Фушигуро молчит, Сатору тоже, но он чувствует, как его плечо намокает, а плечи, что сжимают его в объятиях, содрогаются.       Теперь Мегуми понимает, что означали слова Годжо при их первой встречи.       Я должен стать сильнее. Чтобы в будущем защищать тебя.       После того разговора проходит много времени, и, кажется, Мегуми начинает понемногу остывать. Хулиганы больше не занимаются плохими делами, учителя пристальнее наблюдают за выпускниками, а Сатору теперь каждый день забирает его со школы, из-за чего у парня дёргается глаз, и он каждый раз хочет развернуться и уйти подальше, заявив на весь мир о том, что они с этим чудаком совершенно не знакомы.       — Как прошёл день? — весело интересуется Годжо, сидя за рулём.       — Намного лучше, если бы ты не приехал за мной.       Сатору становится достоянием школы в считанные мгновения и признается секс-символом всех девчонок (и не только) за минуту. Выстраиваются целые очереди для того, чтобы с ним сфотографироваться, а когда приходит Фушигуро, и парень складывает свои полномочия, то все девушки школы обводят его ненавидящим взглядом. А на следующий день окружают его и выпрашивают с заискивающими глазами номер телефона блондина, а заодно интересуются, какой у него типаж. Только вот Мегуми не мог им ответить, что его тип — горячие черноволосые парни, умеющие владеть в совершенстве пистолетом, точно также как и иностранными языками.       Поэтому в такие моменты он просто встает из-за парты и уходит на крышу школы. В место, где он частенько заставал сестру, одиноко взирающую на небесную гладь и, видимо, находившую полное успокоение в таком пейзаже.       Теперь они вместе с Годжо навещают Цумики каждый день. Каждый день, пусть это и было еле-еле заметно, но цвет её лица понемногу выравнивается и даже начинает появляться лёгкий румянец; волосы, что потеряли свой блеск, будто стали гуще и из тусклого тёмного оттенка они вновь превращаются в прекрасные русые локоны. Мегуми не видит её глаз, но может следить за тем, как тёмные синяки под глазами, что так ярко выделялись на её бледном лице, постепенно уходят и становятся почти незаметны. Раны и ссадины постепенно исчезают и вскоре в её палате остаются лишь ИВЛ и пульсоксиметр. Врачи трактуют о хорошем исходе и скорейшем выздоровлении, но отчего-то веру в него это не вселяет. Он знает, что она проснётся. Но будет ли в этом смысл, если она очнется спустя шестьдесят лет?..       Но Фушигуро старается не думать подолгу об этом. Большая и широкая ладонь, которая всегда крепко сжимает его плечо в подобные моменты, дарит ему минуты надежды. И этого хватало сполна, чтобы начать верить в лучшее хотя бы на какие-то жалкие секунды.       Он переехал с их прошлого дома. Сатору убедил его, что там оставаться не следует, а в главной резиденции клана Годжо им точно не будет угрожать опасность — зениновские шавки ни за что посмеют ступить на их территорию. Мегуми берет с собой все самое необходимое, но, когда разгребает вещи в шкафу, натыкается на большую коробку, завернутую в красивую черную бумагу. Интерес возобладает над ним, и он, не теряя ни минуты, распаковывает вещицу и искренне удивляется, увидев содержимое.       Электрогитара новейшей модели лежит уже полностью настроенная и в специальном утепленном чехле вместе с необходимой электроникой. Осмотрев гитару, он честно не мог понять, как она могла оказалась в его шкафу, но записка, прикрепленная к грифелю приводит его к разгадке.

«малышу Мегуми на четырнадцатилетие~ P. S. я могу быть твоим учителем!!!»

      На губах малыша Мегуми расцветает причудливая улыбка и он издаёт тихий смешок. Всё же, как бы он не ненавидел свой день рождения, Сатору до сих пор делает лучшие подарки.       Жизнь понемногу возвращается в прежнее русло, а Фушигуро уже заканчивает среднюю школу. Он не любит хвастаться, но по баллам он вновь занимает первую позицию, за что получает удивлённые вздохи и завистливые взгляды — впрочем, ничего собственно и не меняется. Прогнившие души людей, с которыми он должен был взаимодействовать на протяжении столь длительного периода уже давно утратили для него ценность, поэтому скорейшей уход из данного заведения скрасит его жизнь на несколько процентов.       На торжественной линейке целые толпы народу: выпускники радуются и получают заветные документы о завершении обучения, их родители вытирают слезы счастья, а первокурсники и второкурсники с некой завистью и толикой гордости наблюдают за ними, строя в мечтах собственные фантазии и планы насчет будущего выпуска. Мегуми получает заветный пакет и уходит в сторону, там, где поменьше всего людей: сейчас самый пик приходится на задний двор школы, где собрались все, желая узнать, какие напутствующие слова скажет директор, но парню, честно сказать, на это по барабану, поэтому он сворачивает на аллею рядом со школой.       Конец марта сопровождается цветением сакуры и Фушигуро пару раз чихает от переизбытка цветений на улице и чересчур розовой картины. Розовый слишком нежный цвет, а еще он немного напоминает о сестре. Хотя для него она все же всегда будет подобна лилии. Недоступная, невинная, чистая. Сакура же была всегда напоказ, всегда со всеми, готовая к всеобщему вниманию. Но между ними была схожесть. Они были нежные. В носу слегка щипает и он вновь чихает, отчего глаза начинают краснеть. Аллергия…       — Поздравляю с окончанием, — раздаётся позади него знакомый голос и, поворачиваясь, он замечает Сатору: в голубой рубашке, брюках и опять-таки в очках. И почему-то на фоне этой цветущей картины он смотрится так однородно и правильно, что Фушигуро невольно думает: похожи. Сакура и Сатору. Даже первые кандзи имени одинаковые. Почему-то это аналогия заставляет его смеяться, но вместо этого он вновь чихает и вытирает выступившие на уголках глаз слезы.       — Ну не надо слез, я знаю, что прекрасен, но ты уже должен был научиться воспринимать меня более спокойно.       — Я и так спокоен, просто в мою жизнь временами, как сквозняк, врываешься ты, — слегка язвит парень, но смотря на то, как на губах Годжо выступает искренняя улыбка, не удерживается от подобной в ответ.       Чувствуя, как грудь вновь наполняется светом, таким всеобъемлюще согревающим, он усмехается. Вот оно что. Его раздражала вовсе не толпа до абсурдности счастливых школьников. Его бесил факт того, что он один. Опять остался без всех, без друзей и семьи, как чёртов бездомный кот. Но Сатору, появившийся так вовремя, прогнал это чувство, сдул своим неожиданным порывом прийти к нему и поздравить.       — Спасибо, — слегка смущённо отвечает Мегуми и сразу же отворачивается и, ускоряя шаг, старается быстрее пройти всю аллею. Годжо смеётся и догоняет его, обнимая одной рукой за плечи.       Сатору весело улыбается, а в особняке, в своей комнате на стену клеит совместные фотографии с детишками. Он то готов кричать направо и налево о том, что Мегуми его любимчик. Только чтобы Цумики не услышала, ведь она все ещё его маленькая принцесса.

***

      Мегуми поступает на медицинский факультет в тот же самый колледж, в котором учился Годжо. Как оказалось, обучение соответствует заявленному уровню, и он ничуть не жалеет о том, что приложил в этот раз чуть больше усилий, чем обычно.       Теперь он живёт в общежитие, но и домой пока не ездит: после выпуска Сатору рассказал, что ему срочно нужно будет уехать за границу на неопределённый срок, уладить дела, связанные с бизнесом, а ещё он обещал купить ему сувениры и новый подарок. Фушигуро не дослушал слова про подарок и ушёл спать: на утро парня не было, а одеяло на его кровати было поправлено. Он прекрасно знал его привычку вечно заходить к нему в комнату ночью и поправлять одеяло, которое Мегуми, уже скорее по привычке во время сна сбрасывал с себя не столь от жары, сколь от детского желания заполучить себе капельку внимания.       Поэтому он перевез свои вещи в комнату в общежитие и обустроился там до приезда Годжо. Обучение шло равномерно, но зато очень увлекательно, все же он ни разу не пожалел о том, что выбрал данное направление и в сотый раз поблагодарил Секо за её наставления. Их класс состоит из довольно маленького количества людей, что было обусловлено высоким проходные барьером. На удивление парня, в класс затесались ребята, про которых он ни жизнь бы не подумал, что они могут попасть в такой колледж собственными силами. Но судя по тому, как они себя ведут и откуда приехали — они однозначно добрались до данной вершины самостоятельно.       Итадори Юджи был крепким парнем с прекрасными физическими данными, которые можно было охарактеризовать «за гранью человеческих возможностей». Он не боялся трудностей и, кажется, был готов спасать всех на своём пути: от кошки на дереве до бабушки, которая переходит дорогу. Из него так и сочилась эта непреодолимая воля к жизни и свету, и, временами казалось, что он сам излучает сияние — настолько яркое, что глаза слепит.       Он был полной противоположностью Мегуми — приверженца тихих местечек, личного пространства и научной литературы. Фушигуро не был лентяем, просто не видел смысла в излишках — если он чем-то владеет, то этого же уже должно хватать, разве нет? В какой-то степени он так и думал, пока однажды не получил напутствие от Сатору и не стал до бесу жадным. И теперь он преследует свои цели, как охотник жертву.       Иронично, что два столь разных человека сошлись друг с другом без лишних распрей и слов? А ещё более удивительно то, что к ним присоединилась девушка — Кугисаки Нобара. Заядлая активистка, гордая и самовлюблённая, как кажется на первый взгляд, но при этом имеющая твёрдый стержень и жёсткую волю к победе. В отличие от парней она имела сильный дух соперничества, которого хватало на троих, поэтому она в их трио было что-то на вроде движущей силы, которая толкала этих двух недотеп в разные конкурсы, движения и кружки.       И одним из таких направлений стал давным-давно заброшенный класс музыки, в котором когда-то, десять лет назад давали свои собственные концерты Сатору, Сугуру и Ийери. Почему-то от абсурдности всего происходящего Фушигуро хочется одновременно плакать и смеяться, а ещё позвонить Годжо и сказать, какой же он чёртов экстрасенс.       Они правда собирают группу, в которую входят лишь сами втроём. Кугисаки занимает место на барабанах, заявляя, что в начальной школе была лучшей в этом деле. Итадори берётся за синтезатор, говоря что-то о «ловких пальцах» и о том, как брат выбил из него душу, но научил играть на пианино, а сам Мегуми берет в руки электрогитару, некогда подаренную Сатору. Музыка сближает их подобно магниту, и во время собственных мини-концертов они поворачиваются к друг другу противоположными полюсами, сближаясь сильнее.       Они занимаются в этом классе каждую свободную минутку: во время перемен, после пар, даже бывает сбегают из общаги, чтобы лишний раз потренироваться. Они могут репетировать до полуночи, рвать глотки, крича песни, и смеяться, заваливаясь на пол головами к друг другу, думая о том, что как же здорово иметь что-то общее с людьми, которыми, казалось, ты даже не сможешь найти общих тем для разговора.       — Согласитесь, что мы крутые! — весело говорит Итадори, беря за руки ребят и ярко улыбаясь.       — Естественно, мы лучшие! — гордо отвечает Нобара, а Мегуми лишь кивает, подтверждая её слова.       Они решают прогуляться после репетиции, слегка освежиться после упорной работы над новой песней, но Фушигуро не покидает странное чувство, засевшее глубоко внутри. Скомканное переживание перерастает в паранойю и спустя время он слегка отстаёт от ребят, оглядываясь по сторонам. На аллее — ни души, да и Юджи с Кугисаки никого не замечают — успокаивает он себя, но шестое чувство упрямо твердит об опасности. Внезапная боль в области затылка лишает его сознания и последнее, что он слышит — это крики друзей и непрерывный стук собственного сердца, которое разбивается в ушах, подобно осколкам.

***

      В ушах у Мегуми отчаянно звенит, а голова похожа на налитый свинец, который безумно хочется уложить на подушку и немного отдохнуть. Но вместо это он чувствует тяжесть во всем теле и сжатые мышцы, которые наверняка будут болеть.       Он пытается пошевелить руками, но в осознание сразу мелькает отвратительное понимание реальности: его запястья, лодыжки и, кажется, шея, привязаны к какому то столбу, отчего он не может сделать даже нормального вдоха, и приходится каждый раз лишь нервно трепыхаться, подобно рыбе на суше, лишь бы не спровоцировать ненужный кашель, который может привести к повышенному вниманию к его персоне.       — Нобара, Юджи, — тихо окликает друзей Фушигуро, стараясь не вертеть головой, но из горла вырывается лишь неразборчивые хрипы, а желание закашляться возрастает ещё сильнее.       — Мы здесь, — отвечает ему Кугисаки и задевает его связанную ладонь кончиками пальцев, в надежде слегка успокоить явно переживающего за них парня. — Юджи тоже здесь, но он говорил слишком много, поэтому ему рот скотчем заклеили.       — Мхм! — яростно мычит в подтверждение слов девушки Итадори, а Фушигуро лишь горько усмехается из-за сюрреалистичности всей ситуации.       Внутри него бушует ураган эмоций, который сжимается где-то посередине груди, желая вырваться наружу. Шестое чувство его ещё не подводило, и сейчас оно вновь сообщает о приближении опасности. В кромешной тьме он начинает яростно вертеть головой и слышит топот ног где-то сверху. В мозгу нейронные сети быстро складывают всю имеющуюся информацию в логические цепочки, но вывод, который из этого выходит, ему совершенно не нравится. Навязчивая мысль, что их поместили в подвал из-за него, не даёт покоя и ему кажется, что здесь не обошлось без вечного противостояния Зенин и Годжо. Шаги с каждой минутой становятся все громче, и он чувствует, как дыхание друзей становится глубже и тише: они пытаются скрыть напряжение и страх, но это не выходит у них от слова совсем.       Когда двери открываются, то противный яркий свет на секунду лишает их видимости, а воздух будто застывает, делая атмосферу подвала ещё угрюмее. Фушигуро замечает перед собой человека в традиционной японской одежде, мрачным взглядом и мелированными волосами. Вокруг него стоят несколько людей в деловых костюмах наперевес с оружием, отчего у Мегуми встаёт «лезвие» поперёк горла.       — Так, так, так, — тянет гласные буквы мужчина, приближаясь к парню все ближе, подобно пантере. — Фушигуро Мегуми, шестнадцать лет, ученик Токийского колледжа… и маленький щеночек Сатору Годжо, — выплевывает он последнюю фразу подобно яду и приседает на корточки, заглядывая в лицо парню. — Яблоко от яблони, да? Что отец, что сын — оба связались с шавками, предав гордость и честь клана. Честно признаться, от тебя я ждал большего. Хотя чего ждать от пацана с девчачьим именем.       — А ну захлопнул свой рот, а то помойной ямой воняет за версту, чёртов старик! — резко вскрикивает Нобара, прерывая речь оппонента. — В отличие от тебя Мегуми грязными методами не руководствуется, у него стальные яйца, а ты чёртов псих! Что за сталкерство? Только не говори, что ты за ним с детства следишь!       Кугисаки метает молнии и бросается ругательствами, а Юджи мычаниями старается её поддержать. Фушигуро смотрит на эту картину со смесью обиды — от слов этого подонка о Сатору, — и счастье — от столь ярой защиты друзей. Но Наоя никогда не являлся слишком терпеливым человеком, поэтому одного движения руки оказывается достаточно, чтобы два человека с обеих сторон подошли к ребятам и заткнули их грубой силой.       — Ты…! — Но и Мегуми не остаётся без внимания, и в ту же секунду Зенин со всей силы ударяет его по скуле. Но он не останавливается после этого. Он бьет ещё, и ещё, и ещё, до тех пор, пока парень не начинает плеваться кровью, а на лице не остаётся ни одного живого места.       — Всё-таки у судьбы отличное чувство юмора, не считаешь? — усмехается Наоя, вытирая окровавленные кулаки белым платком, словно испачкался где-то в грязи.       — Мне не смешно, — резко отвечает Фушигуро, и плюется кровью прямо в лицо мужчины. Ему уже все равно. Если и выбирать, то лучше пускай он спустит своих собак на него, чем на друзей.       — Это потому что ты не понял шутки, — говорит мужчина, немного наклонившись, стирая с лица чужую слюну.       Наоя встаёт на ноги и уходит, приказываю своим шестеркам последовать за ним. Они наконец отлипают от Нобары и Юджи, и те тихо выдыхают, отчего по телу парня проносится табун мурашек от безысходности всей ситуации. Они одни. И им никто не поможет.       Если у него спросят, что хуже: резкие болезненные спазмы по телу или нынешнее бессилие, он без сомнения выберет второе.       Их держат так некоторое время. Два дня прошло или всего лишь два часа? Они не могут этого знать, да и знать не очень-то хотелось. Кугисаки постоянно осматривается по сторонам в надежде найти какую-нибудь лазейку или же старается снять заколку с чёлки; Итадори же дёргает цепями и верёвками с периодичностью в несколько минут и кажется уже заработал себе кучу синяков; а Мегуми сидит и обрабатывает информацию, которую предоставил ему этот мужчина, в глазах которого плескается чистая ненависть по отношению к нему.       — Хей, Мегуми, — окликает парня девушка, отвлекая того от навязчивых мыслей. — Может, расскажешь хоть, какими сквозняком нас сюда задуло?       — Да-да, мне тоже интересно! — утвердительно качает головой Юджи и, кажется, ударяется затылком об железный столб, к которому привязан.       — Сквозняком, говоришь, — усмехается Мегуми и пускается в рассказ. Мучительно долгий, но в тоже время безумно короткий, яркий на события и интересные личности. Он не углубляется в подробности собственной судьбы, но старается не опускать важных деталей, а ребята и не против про них послушать — тембр речи у Фушигуро прекрасный, речь поставлена верно и его до ужаса приятно слушать. Пару раз они переспрашивают его, удивляются и иногда даже смеются. Так проходит какое-то время, и они будто забывают, что находятся в плену у чокнутых людей, и их «связанные посиделки» становятся чуточку теплее и веселее.       Но длится это недолго. Шаги вновь бьют картечью по ушам подобно выстрелам, и двери раскрываются, впуская внутрь группу людей. Они ходят вокруг них, перекидываются фразами и даже не скрываются. Шестёрки перемещают их на этаж выше и любые их действия сопротивления прерываются на корню сильными ударами под дых. Из всей этой компании самой спокойной является девушка с темно-зелёными волосами, которая как раз и ведёт Мегуми за собой подобно собаке. Их запускают в новую комнату, но в которой уже есть приглушенный свет. Фушигуро тяжело выдыхает и бросает в воздух фразу:       — Всё очень плохо, — он поворачивает голову и старается поймать испуганные глаза Нобары и не понимающие Юджи, насколько это возможно в условиях плохого освещения. — Они не скрывают своих лиц, а один придурок зовёт другого по имени.       — И что это значит? — спрашивает Итадори, и Мегуми по тону слышит, что вопрос скорее для вида, чтобы не молчать. Или чтобы не сойти с ума. Итадори вовсе не глупый и никогда таковым не был, хоть и сам себя называет полнейший дураком.       — Это значит, что живыми отпускать они нас не собираются.       Данная фраза встаёт поперёк горла каждому из ребят, и на минуту они забывают, как дышать. Пальцы холодеют, словно у них анемия, а во рту все пересыхает, что уж говорить о желудке, который в любую минуту готов отдать все на милость окружающим, хотя там и нет ничего, учитывая, что голодают они несколько дней.       Неожиданно для всех двери распахиваются с новой силой и звон от столкновения со стеной оглушает всех. Наоя с пистолетом наперевес резко приближается к Фушигуро и вновь ударяет его по больному лицу, оставляя там новый синяк. Он бьёт через силу и крики его друзей, но Мегуми не роняет и слова, даже не шипит от накатившей боли — ему все равно. Лучше пусть бьют его, это никак не относится к ребятам.       Зенин это бесит. Бесит вся эта напускная сила, которой не должен быть наделён такой щенок; бесит положение собственных дел; бесит, что старик оставил все этому саторовскому подхалиму.       — Как, черт возьми! — ругается вслух мужчина и наставляет пушку на парня, отчего глаза того на секунду расширяются. — Вы всех проверили?! Забрали все средства связи и навигации?!       — Д-да, ваше п-превосходительство, — заикаясь отвечают подчинённые, уважительно кланяясь.       — Тогда почему шавки Годжо прямо сейчас стоят около дома и готовятся к обвале?! — вырывается у него в порыве злости, но данная фраза буквально наделяет Мегуми силами. — Это все из-за тебя! Лучше бы ты никогда не рождался, чёртов сукин сын!       Он стреляет ему прямо в голову. Выстрел бьёт по ушам всех, Кугисаки вздрагивает и зажмуривается, чувствуя, как нечто тёплое стекает к её плечу. Животный крик встаёт у неё в горле, а в глазах скапливаются слезы. Она поворачивает голову в нервном припадке влево, в надежде на то, что Мегуми успел увернуться и эта кровь — ничто иное, как её собственная, пуля просто отскочила к её плечу, а боли она не чувствует из-за состояния шока.       Когда она замечает Фушигуро, голова которого неестественно склонена к левому плечу, внутри неё что-то обрывается и слезы начинают литься градом. Она не слышит ничего, даже рвущих глотку криков Юджи, который пытается достучаться до друга. Кугисаки лишь поднимает взгляд чуть выше и замечает, как на губах их «охотника» расцветает счастливая улыбка, и злость, смешанная с печалью, обуревает её, застилая все на своём пути.       Такого просто не могло произойти. Не могло.       — Наконец-то я избавился от этого выродка, — с чувством сладострастного предвкушении проговаривает Зенин, подходя вплотную к парню, который обмяк на плече друга. — Один ноль в мою пользу, Сатору.       Наоя чувствует, как его торс обхватывают сильные мужские ноги, а в следующую секунду его лоб встречается с головой Фушигуро, который бьёт отчаянно со всей силы. Мужчина отклоняется назад и от удара валится на пол, совершенно не ожидавший подобного исхода. Мегуми смотрит на него пустым и яростным взглядом сверху вниз, а на правой скуле красуется открытая рана, из которой безостановочно льётся кровь.       — На колени, дворняга, — бросает он холодным тоном фразу, сплевывая кровь и прикрывая правый глаз.       — Ты… я тебя убью! — подскакивает Зенин, но тут же получается две пули в обе ноги и падает на колени, рыча подобно разгневанной рыси.       — Не в мою смену, — хладнокровно отчеканивает девушка и быстро отстреливает замки на цепях, к которым были привязаны ребята. — Шаг сделаете, и я пристрелю вашего начальника прямо здесь и сейчас.       — Маки, ты слишком добрая, — слышит знакомый голос Фушигуро и на душе в ту же минуту становится спокойно. В помещение заходит Сатору и ему хватает одного взгляда, чтобы оценить ситуацию, а от представленного вида детей он сжимает зубы так, что желваки на его лице начинают ходить ходуном. — Рад видеть тебя, Наоя. Только вот тебе такой возможности я не предоставлю.       Он подходит к тому сзади и одним ударом ноги отбрасывает на несколько метров. Он бьёт его по спине, ребрам, голове и рукам — до тех пор, пока тот не начинает захлебываться в собственной крови.       — Что-то я не слышу, как ты просишь меня о прощении. Что, говоришь, взял в плен моих ребят и надеялся, что я так просто возьму и прощу тебя? Кто тебе такую шутку рассказал? Маки, неужели ты?       — Я еле сдержалась, чтобы не пристрелить его до вашего прихода. В следующий раз, пожалуйста, прибудьте быстрее.       — Учту, — добро отвечает он девушке. — Слышал, Наоя? Маки здесь не причём. Так объясни, кто дал тебе право покушаться на то, что принадлежит мне? Перепутал коробку с игрушками? Раз твоя мать не научила тебя тому, что воровать чужое — плохо, я займусь твоим воспитанием.       Несколько раз он прикладывает того головой о пол, а затем стреляет в бедро. Зенин глубоко дышит и орет во всю глотку, но на этом его мучения отнюдь не закончатся. Сатору лично проследит за ходом его наказания.       Вытерев кровь с лица, он поворачивается к ребятам и замечает, как внимательно за всем происходящим наблюдает Мегуми. На секунду все внутри него сжимается: единственное, что он хотел никогда ему показывать — это то, как он разбирается с подобными отбросами. Взрослый человек, который повелся на провокацию ребенка и теперь находится в достаточно неловком положение. Но пить боржоми уже поздно, думать над сделанным — тоже.       Он подходит к нему достаточно медленно и, не получая в ответ удара или лекции о плохом поведении, обхватывает шею того и прижимает к себе, похлопывая другой рукой по спине. Он гладит Мегуми по волосам, а в груди бьётся беспокойно сердце — он действительно боялся опоздать.       — Идите в машину. Инумаки отвезёт вас всех к нам домой, — стальным голосом произносит Годжо и, отрываясь от парня, щёлкает того по носу. — А ещё я позвоню Секо.       — Сатору, — напряжённо зовёт мужчину Мегуми, но тот лишь улыбается и махает ему рукой в ответ.       — Мы же не будем сидеть тут бесконечно, правда? — старается уйти от темы Годжо. — К тому же, наш друг скоро проснётся. А я бы не хотел оставаться сидеть с ним в одном помещении, сомневаюсь, что мы будем сидеть спокойно.       Они выходят из здания и садятся в машину с помощью Маки, которая занимает переднее сиденье рядом с Инумаки. Ребята некоторое время молчат, лишь переглядываясь, а затем Кугисаки решается зажать интересующий её вопрос.       — Мегуми?       — Что?       — Тот парень, что пришёл спасти нас, твой отчим, да?       — Чего? — чересчур эмоционально отвечает парень, совершенно не ожидавший подобного умозаключения.       — Ну, внешне вы не похожи, а то, как он себя вёл с тобой очень похоже на отношения отца и сына, — поясняет свою точку зрения Нобара и слышит, как Маки на переднем сидение заливается от смеха.       — Верно подметила, девочка!       Фушигуро смущённо прячет голову в высоком воротнике куртки и отворачивается к окну, в надежде хоть немного отойти от темы разговора.       Даже если это и правда, всем это знать не обязательно.

***

      Седьмого декабря проходит первый концерт Мегуми. Ребята стоят в стороне и повторяют заранее распечатанный текст в надежде ничего не забыть, а парень как всегда что-то печатает в своём телефоне.       fushiguro.m_22: концерт в 20.00. можешь не приходить.       your_god_bitch: я обязательно приду!!!       Фушигуро усмехается и тихо хихикает. На часах 19.40 и ему очень сильно хочется посмотреть на то, как Годжо ставит на крышу машины полицейские мигалки и едет на полной скорости в колледж, чтобы не опоздать на его концерт.       Мегуми проверяет струны на гитаре, электронику и, переглядываясь несколько раз с ребятами, указывает им на сцену.       Он стоит уверенно, гордо, но не улыбается. Несколько десятков, а может и сотен глаз прикованы к ним, и подобное внимание ему претит — он вышел сюда не ради славы и аплодисментов, вовсе нет. Да и Кугисаки с Итадори ни за что бы не смогли уговорить его выступить, если бы дело заключалось только в подобном. Он проверяет микрофон на звук, проводит большим пальцем правой руки по струнам и начинает петь под звуки разъяренных барабанов и спокойного синтезатора.       Сатору несётся в актовый зал из последних сил. На уши уже начинает давить музыка, и он в предвкушении предстоящей песни залетает на верхние трибуны зала, замечая, как однородно на сцене смотрится малыш Мегуми наперевес с гитарой. Он сразу подмечает, что эта гитара — его подарок и осознание этого факта греет ему сердце и душу.       Он складывает руки на перила, готовый внимать музыке, но внутреннее шестое чувство будто подсказывает ему что-то. Мотив песни, удары барабанов, вой синтезатора и бой электрогитары словно окунают его в прошлое, когда он сам стоял на этой сцене — молодой и гордый, полный амбиций и нарциссизма, готовый пойти на все, лишь бы прийти к своей цели. Позади него — Гето и Секо, а на зрительских местах сидит маленький Фушигуро с сияющими глазами. Он до сих пор помнит тот день, когда впервые спел ему свою песню, которую сочинил на основе собственной жизни и какую реакцию получил взамен: Мегуми был растроган и долгое время смотрел на него так, будто желал что-то спросить. Узнать о его прошлом, об этимологии шрамов, об их отношениях с Гето. Он хотел, но не смог. А Годжо не собирался торопить его с этим.       Мегуми с самого начала относился к нему до абсурдного недоверчивого, будто подозревал во всех грехах, которые Сатору даже ещё не успел совершить. Сам же парень пытался наладить с ним контакт — был готов пойти на все, лишь заполучить хоть кроху внимания и одобрения мальчика. И со временем он достиг подобного результата. Изначально он думал, что это будет лишь односторонняя привязанность — он привяжет к себе этого мальчишку и сможет направить на путь истинный, устроить лучшую жизнь. Словно прощение. Будто он хотел подобным образом извиниться перед ним за убийство родного отца. Но вскоре подобное отношение прервалось, в то самое утро, когда он очнулся после перестрелки и увидел, как маленькие ручки крепко сжимают его ладонь, а тёмная макушка лежит рядышком.       Внутри что-то екнуло, и Годжо почувствовал, будто кто-то влил ему в кровь минералку, а каждая газированная частица была обезболивающим. Пузырьки лопались под кожей, создавая приятный тремор. Он ещё никогда не чувствовал чего то подобного. Он любил Гето. Был любим им. И имел дружеские связи с Секо. Но он никогда не испытывал ничего подобного.       Мегуми дарил ему иные эмоции, и вскоре Сатору стал зависим от этого чувства. Он был готов сделать все, что угодно, лишь бы заслужить одобрение или благодарность Фушигуро, но подобное заискивание не оценивалось самим мальчиком. Будто он с одного взгляда понимал, что это ещё одна его уловка и не покупался на это.       Но его объятия были тёплыми. Согревали его стеклянной сердце. И после смерти Сугуру, когда он словно попал в арктические пустыни, тёплые объятия Мегуми спасали его от ледяных порывов ветра и ужасающей метели.       Он понял, что больше никогда не отпустит его. Никогда не оставит одного.       Больше он не собирался сбегать. Он взял на себя ответственность.       — Я учился бриться у Джонни Деппа, драться у Джеки Чана, — начинает петь Мегуми и данный мотив напомнил Сатору один день. Слова были различны, но темп и бой он не спутает ни с чем.

— И то и другое получалось нелепо, а мне говорила мама Что  ты космонавт, разведчик, летчик, человек интересный, сложной судьбы На моем выпускном был отчим.

      Сатору на секунду застывает на месте, а его сердце пропускает удар. В этот самый момент Фушигуро отчаянно напоминает ему смесь себя и Сугуру в молодости. Словно бы это их собственный ребёнок. Ком в горле не дает внутреннему крику вырваться наружу, но эмоции до боли трудно сдерживать.       Вот, значит, какое чувство он испытывал все это время к Мегуми.       Видишь, Сугуру. Я смог. Я вырастил прекрасного сына.

— А ты где был? Я не знаю где, но точно не рядом Я  не знаю где, но точно не рядом

      Сатору снимает очки и безотрывно смотрит на парня и, кажется, на секунду, их взгляды встречаются. Мегуми удивлённо смотрит в небесно-голубые глаза, а затем его губы расплываются в улыбке. Он продолжает петь, как и до этого, но вид искренней улыбки и слез Годжо отдаются в его сердце приятной истомой.

— Спасибо ни за что, пидор Спасибо за все, папа.

      Зал заливается овациями, а Сатору тихо уходит через задний выход. На улице уже сумерки, снега ещё нет, но мороз уже пробирает до костей. Это время года, это место отчаянно напоминают ему о прошлом: когда они вместе с Гето дурачились, играя в снежки, веселясь и забывая, кто они на самом деле. Музыкальный класс дарил им иллюзию нормальной жизни без постоянных нападений и покушений, поэтому они так отчаянно цеплялись за моменты, проведенные в этом месте. Мокрые щеки на ветру слегка щипают, и Годжо укутывает в черный шарф, единственную вещь, оставшуюся у него от Гето. Звуки музыки, доносящиеся из зала, до сих пор слышны обрывки музыки, которые так глубоко заседают в его сердце.       Отчим, да? Ему это подходит.       Мужчина чувствует вибрацию в кармане и достаёт телефон, на экране которого высвечивается «больница».       — Добрый вечер.       — Здравствуйте, вы опекун Фушигуро Цумики — Сатору Годжо? — спрашивает его молодая девушка, и блондин утвердительно отвечает. — Она недавно пришла в себя, так что ждём вас для подписания всех необходимых документов. Всего доброго.       Годжо с секунду вертит телефон в руках, а потом громко выдыхает.       Годжо ненавидит свой день рождения. Но подарки, которые сделали ему детишки, самые лучшие. Он не сдерживает радостной улыбки и гордо вслух зовёт себя «папой».