Доктор

***

      Ивану в грудь упирается пластиковое оперение дешёвого дротика для дартса, и он опускает взгляд, вздыхает тяжело и обиженно: — Доктор... — Советую Вам, Иван, прислушаться к голосу разума и скорее уехать обратно в Москву, — усталый и серьезный мужчина отнимает кусочек пластика от темно-серой рубашки и запускает со свистом через всю комнату.       В десятку.       Московский следователь уже устал поражаться его меткости, да и после выпитого распирает только на поболтать: — А если я не хочу в Москву? Без неё — не хочу?       Жан Иванович опускает занесенную для следующего броска руку и смотрит Жалинскому в глаза. Вот только этого еще не хватало. — А Вы засуньте свои желания себе куда поглубже и подумайте об её благополучии. Хоть раз.       Мужчина, кажется, обижается.       Врач вздыхает, поправляет жилет под пиджаком и подходит ближе, кладет руку на чужое плечо. Смотрит изучающе и заискивающе — в состоянии ли москвич вообще сейчас понимать человеческую речь? Вроде, в состоянии. — Давайте так: Вы сейчас подумаете хорошенько, товарищ следователь, и зададите мне интересующие Вас вопросы, и я честно на них отвечу. А к Ане Вы больше не пойдете. Идёт?       Иван пытается сфокусироваться, но бьющийся о черепушку вопрос выскакивает необдуманным: — Сколько Вам лет? — Я просил думать перед тем, как спрашивать, — Жан поджимает губы и хмурится, — на такие бестактные вопросы я отвечать не буду.       Жалинский хмурится в ответ, и это выглядит очень уж забавно в обстановке бара. Теплый жёлтый свет делает его еще менее серьезным на вид — и еще более пьяным.       Мужчина опускает взгляд после нескольких секунд невербальной перепалки с вампиром и усиленно трёт глаза. Видимо, что-то обдумывает. — Так, ладно. Мне нужно протрезветь, либо... — Я врач, а не чудотворец. И протрезвить вас тут по щелчку пальцев не смогу. Так что переходите сразу к вашему "либо".       Иван смотрит напряженно, обдумывает услышанное и кивает: — Либо начну издалека.       Жан пожимает плечами и наконец кидает последний дротик: — Ну так начинайте.       В глазах следователя практически бегут тусклые неоновые буковки: "Вопросы, вопросы. Думай, думай, думай..." — Как Вы выбрались из вытрезвителя? — Что, простите? — доктор выглядит удивленным и не сразу понимает, о чем речь. — Ну, вас же с Святославом Вернидубовичем загребли тогда с наркотой, как дураков последних. Почему выпустили? — А, это... Ну, дед — талантливый актёр. Он отыграл приближение сердечного приступа, вот нас и отпустили. Представляете, вместе с наркотиками; даже не обыскали! Мельчает нынче слуга закона, мельчает.... — Жан далеко не сразу понимает, что сказал. А когда понимает, натыкается на ошалелый и даже будто здорово так протрезвевший взгляд Жалинского.       Следователь молчит пару секунд перед тем, как шепотом переспросить: — Ладно полицейские... но наркоконтроль вообще-то на совесть работает, все у Вас должны были вычистить. Это где же Вы, Жан Иванович, наркотики припрятали, что их не нашли? — шепот не на шутку заинтересованный, даже развеселившийся какой-то.       Вампир выпрямляет спину и смотрит прямо в глаза: — Где припрятал — там уже нет. И вообще, — он отряхивает руки и движется в сторону коридора, отмечая идущего за ним Ивана, — я думал ваши вопросы будут куда более глубокими и содержательными... — Глубокими... — хихикает Жалинский, покачиваясь немного в темноте из стороны в сторону. Определенно ещё пьяный.       Врач вспыхивает на глупое двусмысленное замечание, бросает через плечо: — Переходите уже к нормальным вопросам, или Вам правда больше спрашивать не о чем? Я бы на вашем месте... — Я бы на вашем месте не переводил стрелки, Жан Иванович. Я теперь здорово заинтересован в наблюдении за вами. А вдруг у Вас всегда при себе доза-другая? Мне, как следователю, ведущему дело о происшествии на дискотеке, просто необходимо провести обыск, — он догоняет идущего по коридору мужчину и рывком останавливает, разворачивает лицом к стене, грубовато хлопает по плечам, рукам, карманам пиджака и брюк.       Пусто. — Значит, в этот раз Вы не носите часть пакетиков по карманам? — голос даже будто расстроенный. — Иван, — Жан смотрит в стену и борется с желанием хорошенько настучать вынужденному собеседнику по голове. Но нельзя, Аннушка за такое глотку порвёт, — давайте Вы сами уберете руки с моих ног, и мы спокойно отвезем Вас в гостиницу. А утром отойдете от похмелья и к вечеру навсегда уедете из города?       Жалинский молчит. То ли серьезно задумался, то ли просто с такого количества выпитого соображает туго.       Вампир терпеливо объясняет, медленно поворачиваясь и опираясь лопатками на стену: — К ней я Вас всё равно не пущу. Да и в целом, убить бы Вас нужно, если по всем правилам... — Ну а что мне делать, если к ней нельзя? Искать кого-нибудь на ночь, чтобы перебить ощущения? Вы думаете, я её представлять не буду? Буду. Клыкастую, перекорёженную и пугающую! Мою уже почти! Ну почему нельзя? — Иван теряет самообладание и последние следы трезвости в голосе.       Жан Иванович собирает все силы, чтобы даже не думать закопать этого Ромео в ближайшем пролеске: — Если Вам так уж хочется с кем-нибудь переспать, то, поверьте мне, Вы найдете представительниц древнейшей профессии без особого труда.       Жалинский опускает голову и тяжело, неуверенно опирается на стену слева от Жана. — Не хочу я никуда уходить из бара... Если только не к ней. — Не к ней, — вампир отрицательно качает головой. — Тогда, — следователь заторможенно поворачивает голову к собеседнику, неуверенно моргает, и в глубине его глаз плещется дурная пьяна весëлость — остаёмся тут. Будем расследовать происшествие в клубе. Будем играть в доктора и полицейского. — Я не знаю правил такой игры, — подыграть бухому следователю куда проще, чем за шкирки его потом оттаскивать от окон Анны, к тому же Жан очень хорошо понимает, зачем он здесь. Он хорошо помнит свой мотив и свой план, и пунктик "случайная связь с московским полицейским в коридоре смоленского клуба" в его списке дел на сегодня пока что не значится. Так что ни к чему плохому отвратный флирт Ивана привести не должен. По идее. — Ааааа, понимаю, — мужчина тянет слова и улыбается, — Вы обычно играете в доктора и пациента, да? — В доктора и медсестру, — строго цедит сквозь зубы Жан, замечая чужие пальцы на своих руках, вырываясь из чересчур крепкой хватки. — Стоять, не двигаться, — Иван меняется в лице, — я вообще-то был абсолютно серьёзен, когда говорил об обыске.       Глаза у Жалинского влажно отблескивают в темноте, и врач пытается в уме подсчитать, сколько тот выпил, чтобы после всех их бесед все равно оставаться в таком состоянии...       Чужие крепкие, но чуть трясущиеся руки, вцепившиеся в ремень, отвлекают от подсчетов.       Вампир вздыхает, хватает Ивана за волосы на затылке и поднимает его лицо к себе, четко и строго уточняет: — Ты точно помнишь, что я такое? — Помнить то помню, только не понимаю нихрена, — бубнит в ответ следователь. Бубнит и сдергивает вниз чужие штаны. С наслаждением наблюдает за расширившимися от удивления зрачками Жана.       А потом закидывает одну его ногу себе на бедро, насколько это позволяют приспущенные брюки и упертость Жана Ивановича. — А Вы не расслабляйтесь, это всё для того, чтобы обыск было удобнее проводить.       Сухая и грубоватая мужская рука скользит вверх по худому бедру, добирается до ягодиц — похоже современные модные пережитки вроде трусов Жан Иванович игнорирует — и замирает.       Иван поднимает глаза, чтобы нажать на воображаемый спусковой крючок и подстрелить Жана фирменным томным взглядом, но оказывается убит на месте ответным выстрелом холодных и злых глаз. — Не знаю, какого порно Вы насмотрелись, но только попробуйте, и я откушу Вам лицо, — слова эти: контрольным, прямо в голову.       Для пущей убедительности Жан низко предупредительно рычит, резко выбрасывает голову вперед, клацает перед чужим носом изменившимися, вытянувшимися челюстями.       Жалинский отшатывается, отпуская вампира, и плюет в темноту что-то малоразборчивое, похожее по звучанию одновременно и на мат, и на географические термины.       Жан застегивает штаны и строго смотрит на обалдевшего и озлобленного Ивана. Не повезло тому сегодня уже дважды. — Я на Аннушку мало похож, — Жан прерывает тишину. Из-за выдвинутых клыков произношение чуть меняется, выдает давно забытый акцент. — Да я вижу, не слепой. — А по-моему слепой и тупой, раз решился такую дичь творить, — вампир уже второй раз за вечер случайно перескакивает с "Вы" на "ты" и обратно, выдавая напряжение и злость. Выдавая сводящее челюсти волнение.       Но пьяный Иван этого, конечно, не замечает.       Он поворачивается к стене и трижды, медленно и со вкусом, бьется об нее головой. Так и замирает, охлаждая загоревшийся от чего-то лоб. Переспрашивает саркастично: — Не переспим? — Не переспим, — отрубает Жан, морщась от воспоминаний о собственном срыве. Но тогда во всем виноваты были дикий голод и раны Ивана... А теперь дело куда более интимное. Тут разворачивается личная драма, и Жан Иванович к ней никакого отношения не имеет; он сам это понимает слишком хорошо.       Его взрощенное французской свободой самолюбие не позволило бы стать жилеткой для слез. Тем более — для слез московского следователя. И тем более — для слез, оставленных Аннушкой и её клыками.       На такое он не подписывался.       Non, merci.       Так что вампир хватает покрепче воротник чужой серой рубашки и дергает в сомнительном направлении. Кажется, где-то там затерялся выход.

***

      Аня встречает его у самого порога, выскакивает из засады в тени пальто и ватников: — Ну как, получилось отправить его обратно?       Жан смотрит на нее предельно внимательно, будто видит первый раз, пытается представить ее "клыкастой, перекорёженной и пугающей", отдавшейся по любви этому заносчивому москвичу — и почему-то не может.       Поправляет едва заметным движением разорванный ремень.       Цедит сквозь зубы, закрывая за собой дверь: — С переменым успехом...