Зерна будущего дома

Вместе ожидать своей неизбежной участи оказалось для Алана и Рут не так уж и страшно. Они много говорили, рассказывая о себе и своих бывших семьях. Оказалось, что у Рут не было родителей и ее воспитывал старец, который верил в Бога больше, чем в землю под своими ногами. Но во время налета, Бог никак не помог ни ей, ни старику, что теперь, скорее всего, имеет возможность лично спросить у создателя почему тот так поступил. Алан так же рассказал и о своих родителях, частенько задерживаясь на мелочах, но не упуская сути. И под конец он поведал историю яйца, что теперь просто не может оставить в одиночестве. За разговорами гарпуши и не заметили, как большинство птенчиков, уже устав плакать, успокоились. Но как только стих последний всхлип, дверь вновь открылась, ударившись об стену, и в помещение с фонарем зашел массивный глар. Его рычание заставило вновь всех детей затаить дыхание и вжаться в противоположную двери стену. Его, светящиеся какой-то безумной жаждой, восемь глаз просто не могли не пугать. Сразу же следом за ним зашел уже знакомый Алану мужчина с голубым оперением и стал вытаскивать из общей кучи детей постарше, толкая их ближе к глару, что никак не прекращал рычать на всех, кто приближался к нему. И даже несмотря на то, что большая дверь так и оставалась открытой, никто из птенцов не решался попытаться сбежать, понимая, что бугай тот час пресечет попытку. Отбор происходил медленно, тщательно. Иногда взрослый гарпуш вертел детей, рассматривая со всех сторон и либо отбрасывал в общую кучу, вновь поднимая писк младших, либо толкал ближе к глазастому помощнику. Было сложно понять по какому принципу синеперый отбирал птенцов, да и задумываться особо никто не хотел. В комнате пахло страхом и сыростью. Вскоре, отобрав уже большую часть птенцов, очередь дошла и до Алана. Гарпуш, продвигаясь вглубь помещения, подошел к парочке с яйцом и резко дернул старшего птенчика за плечо, разворачивая к себе. Все это время следящий за движениями незнакомца Алан лишь перехватил яйцо покрепче, пряча его в уже окрепшем оперении, и с вызовом глянул прямо в глаза мужчине. — Этот подойдет, — крылатый похититель толкнул птенчика ближе к глару и устремился было дальше, но, инстинктивно ища защиты от нового друга, Рут подалась вперед за мальчиком, из-за чего была тут же остановлена. — Не ты. Сиди здесь, снежная. Ты, в отличии от этого мусора, дорого стоишь. Рут растерянно запищала, а Алан оглянулся, хмурясь. Птенец моментально остановился, начиная агрессивно хохлить перья, что необычно только начинали расти у основания шеи. Мысли заполнили маленькую головку, но из всех них ярче всех билась одна: «Бежать! Они продадут их в рабство! Только уйти отсюда, снова на свободу!». Алан даже представить себе не мог жизни в неволе для себя, Рут, крохотного яйца, что прижимал к себе, для всех детей, что испуганно пищали в темноте помещения. Не мог представить и не хотел! Мальчик слышал рык глара сзади, но двинулся обратно повинуясь исключительно внезапному порыву. Крохотные, но по молодости острые, зубки, вцепились в крыло синеперого работорговца прямо у самых пальчиков, и Алан зарычал, лишь сжимая челюсти плотнее. В этот момент комнату озарил протяжный крик взрослого гарпуши, а глар, все это время стоящий поодаль, бросился на помощь. Только вот, совершенно не ожидавший нападения со стороны маленького птенчика гарпуш, в попытке освободиться от захвата, с силой откинул Алана куда подальше. Аккурат под ноги глару, что так же не предвидя такого обстоятельства, да и вдобавок, как и большинство восьмиглазых обладая не слишком хорошей координацией, тяжелым грузом рухнул на пол, проезжая еще какое-то расстояние на животе. Алан вовремя сгрупперовался и прижил яйцо к себе так сильно, чтобы ни один удар не коснулся скорлупы, тут же после остановки, вскочил на ноги и прокричал: — Рут, сюда! Беги! — последнее его слово, брошенное громче всех, будто бы всполошило осиное гнездо. Все птенчики сорвались с места и бросились к так наивно отставленной открытой двери. Помещение больше не пахло страхом. Его наполнила надежда и свистящий звук крыльев, которыми в панике хлопали маленькие птенчики, убегая. Алан не был готов к подобной суматохе, но бесстрашно ринулся к Рут, которая, казалось, тонула в потоке пестрых перьев, как в реке. — Беги! — вновь повторил Алан и начал подталкивать младшую к выходу. Он не оглядывался, не хотел знать насколько злы сейчас их похитители. Целью было только спастись и выбраться наружу. Вверх! На свободу! И птенчики бежали. Они бежали как никогда быстро. И только вперед. Смотреть по сторонам было слишком дорогой привилегией и каждый это понимал. Алану было очень тяжело бежать вместе с тяжелым яйцом, но тяжелее всего приходилось Рут. Она в панике иногда поглядывала на старшего, взглядом буквально крича, что больше не может. Дыхание было учащенным и сбитым, было заметно, что девочка никогда раньше не испытывала таких нагрузок. Но продолжать путь надо было. Жизненно необходимо. Спасал ее лишь ответный взгляд Алана, в котором она находила силы продолжать. Старший птенчик ни разу не позволил себе обогнать свою подругу, подбадривая и прислоняясь к ее спине крыльями, чтобы та не останавливалась. Помещение, в котором они находились, оказалось небольшим хлипким домом с еще парочкой работорговцев внутри. Некоторых птенчиков хватали, они с писком отбивались; многим удавалось убежать, пользуясь любыми лазами: дверьми, окнами, дырами меж старыми досками в полах и стенах. Детский писк птенцов оглушал. Толкнув подбегающего к ним гарпушу без ручек, Алан вытолкнул Рут через дверь на свежий воздух, а после шустро юркнул в проход и сам. У обоих птенцов сил уже не было, но необходимость отойти хотя бы на какое-нибудь расстояние от логова работорговцев толкала их бежать дальше. Если в узких помещениях дома все птенчики струились одной рекой, то оказавшись на улице бросились кто куда в разные стороны. Малочисленные работорговцы, растерявшись, не знали за кем бросаться, кого преследовать. И по итогу сосредоточили все силы на том, чтобы преградить путь оставшимся в доме птенцам. Но в этот момент Алан и Рут уже успели скрыться в пышных кустах, продолжая свой путь, пусть и замедляя вынуждено шаг. Алан не узнавал мест. Они бежали уже какое-то время и Рут все чаще оборачивалась. У малышки не оставалось сил даже на жалобный писк и казалось, что еще буквально пара шагов и она свалится без сил. Других птенчиков поблизости не было уже очень давно, разъяренных криков гларов Алан больше не слышал, так что все же принял решение остановиться. Медленно сбавляя шаг, он придержал и Рут, что действительно после полной остановки рухнула на землю, тяжело дыша. И только сейчас, глядя на девочку, Алан почувствовал насколько же ему самому не хватало кислорода. Голова в момент закружилась, перед глазами все побелело и поплыло. Звуки стихли, превращаясь в звенящую тишину, но гарпуша остался стоять на месте, только лишь хватая воздух так, будто у того была плотность, позволяющая откусывать куски. Единственным, кто не устал и даже ни о чем не подозревал, был маленький гарпушонок, что пока находился в яйце. — Что теперь? — спустя какое-то время хрипло спросила, начавшая приходить в себя, Рут. Ее волосы растрепались и она едва ли могла видеть через них, но все равно уверенно смотрела в сторону, где стоял ее друг. — Теперь? — зрение и дыхание постепенно приходило в норму и Алан мог уже различить силуэт девочки, по-прежнему сидевшей на земле. Птенчик не знал, что дальше их ждет, но последнее, что ему хотелось, это пугать малышку. Так что собрав крупицы оставшихся сил, Алан тепло и уверенно улыбнулся, отвечая. — Теперь мы семья...