Четыре тысячи фунтов стерлингов или теория вероятностей

Преступная часть населения Англии давно проснулась и властвует сейчас над столицей страны. Мирные жители Лондона сменили полуденную рутину на царство Морфея и теперь видели десятые сны, даже не думая о стражах их постелей. Лишь только кровавому принцу рода Мориарти не суждено было заснуть этой ночью. Как и в десятки других его мучила бессонница почти каждую ночь. Нежданная гостья развлекалась над ним, не давая должного отдыха. Профессору не спалось в обители расправы, как назвал поместье полковник Себастьян Моран. Льюис, на это заявление от бывшего военного, лишь тихо хмыкнул, после подмечая, насколько тот прав. Старшего, Альберта, тогда не было, и прозвище дома до него не дошло. Братья как-то и позабыли тот факт. В последние дни Мориарти ни разу не сумел заснуть. Куда бы он ни шёл, голова работала по иному значению. И в постели тоже. Нет-нет, здесь нет вульгарного контекста! Даже сейчас, лёжа в тёплой кровати, Уильям всё также думал о тяжёлой судьбе униженных и оскорблённых низшего сословия. Невозможно закрыть глаза на их тягости существования, хочется перебить, перестрелять, уничтожить этих мерзких, богатых, равнодушных тварей, которые смеют с презрением глядеть на людей, что обеспечивают их жизнь беззаботностью и весельем. Он понимал, что никто из них не заслужил такого жестокого обращения: всё они, большая часть населения Англии, достойны восхищения и почестей или хотя бы похвалы. Становится невыносимо дурно от всего этого неравноправия, но беззвучным конвульсиям настаёт конец, когда в комнату заходит сонный Льюис со свечой и спрашивает: — Что-то случилось? Я слышал шуршание простыней и бормотание. Тебя тревожит здоровье, Уилл? — Нет-нет, Льюис, всё прекрасно! — в свете огня красные глаза математика сверкнули лживой блестящей полосой. Недоумение ясно читалось в глазах младшего брата, в очках играли язычки пламени свечи, а тонкие губы он поджал от чего-то доселе непонятного старшему. — Уверен? Я могу принести воды или чего-нибудь ещё, только скажи, если вдруг…– младшего Мориарти заставили замолчать прикосновением к свободной руке, не державшей канделябр. Уильям сжал ладонь брата обеими руками и улыбнулся по-детски широкой улыбкой. — Не утруждай себя. В конце концов… Я в состоянии сделать всё для себя сам. Спасибо, Льюис, большое, — опять лучезарная демонстративная улыбка и прищур кроваво-красных глаз. Льюис немного успокоил свой послужной пыл и спокойно посмотрел на брата. — Тогда от чего тебе не спится? — поинтересовался он, одним пальцем с руки, державшей канделябр, поправив прядь волос рядом с дужкой очков. — Да вот, философские взгляды на жизнь, так скажем… Сон дурной приснился, — пожал плечами красноглазый блондин, отпуская руку Льюиса. Свои холодные ладони он спрятал в карманах халата, надеясь, что тепло тела их согреет. — Сон? Давно тебе ничего не снилось, — начал распознавать ложь младший Мориарти, — с того самого судного дня. Перед глазами мимолётно появились фантомы корчащегося от боли родного брата Альберта, горящего праведным огнём дома. Воистину прекрасные воспоминания накрывали с головой вырванными лепестками пепла.В тот день их жизни изменились. В тот день они окончательно встали на путь правосудия… — Да? Ой, а я и не заметил! — шутливо признался профессор. Средний Мориарти счастливо улыбнулся и укутался в одеяло. Температура разожженного в нескольких шагах камина приятно грела заморскую ткань. — Эх, ладно. Доброй ночи, братец! — пожелал Уильям, снова улыбаясь. Льюис немного нахмурился от бесконечных улыбок брата, но расспрашивать о них не стал. Он просто молча удалился, беззвучно прикрывая дверь, и оставил Уильяма в одиночестве. Мориарти наконец смог расслабить черты лица от натянутой гримасы беззаботного простака. Но предпринимать попытки заснуть он больше не старался, так как в сон от слова совсем не клонило. С пустой головой и босыми ногами Уильям подошёл к окну созерцать ночное небо любимого, но грязного города. Блондин вдыхал запах обманчивой чистоты и давился им, покуда окончательно не закашлялся, приставив кулак ко рту, сдерживая порывы больного горла. Метафора, что сейчас же пришла в голову математику, звучала в точности как это происшествие. «Надо бы записать, но, как на зло, записной книжечки рядом не находится», — подумал Мориарти, облокачиваясь на деревянный подоконник с распахнутым настежь окном. — И когда же я смогу наблюдать за ними оттуда? — в пустоту спросил Уильям. Просторы тёмно-синего неба с серыми оттенками и смоляными дождевыми облаками тянулись вплоть до самой линии горизонта, но, профессор готов поклясться, может и дальше. Выдохнув остатки стресса с крупицами душевной усталости, он услышал малейшее шевеление в кустах внизу кирпичных стен. Математик тут же наклонился через окно, но быстро вернулся в исходное положение, ведь пред ним выросло чёрное тело мужчины, прямо перед лицом… — Какого чёрта?! Кто вы?! — шёпотом воскликнул Уильям, в беззащитном жесте складывая руки подле груди. Черная тень незнакомца лишь выпрямилась в полный рост. Она была выше его, исхудалого в нелучшие годы колонизации, в прямом смысле этого слова, и шире в плечах. Когда лунный свет вывел из тьмы черты тела этого «ночного гостя», то Мориарти мог различить тёмно-синие кудрявые волосы с упрямо торчащей прядью, серые глаза и пьяный румянец на лице своего вечного конкурента. На лице детектива-консультанта Шерлока, как некстати, Холмса. Мориарти сделал безразличное выражение и сложил руки на груди. В его глазах читалась ясно фраза: убить тебя мне с первого же раза? — Мо-ри-ар-ти! — по слогам воскликнул Шерлок, приветствуя математика как старого знакомого, расставляя руки в стороны и подходя на шаг ближе. — Какого чёрта вы здесь забыли, мистер Холмс? — прошипел Уильям, отходя от гостя, от которого подозрительно тонко пахло хорошим армейским коньяком в перемешку с никотиновой смесью сигареты, причём не одной. Шерлок потупил взгляд, а затем цокнул и развернулся обратно к окну. — Друг мой, разве вам никогда не хотелось погулять под луной с прекрасной дамой? Да вы не жили полноценной жизнью, если не были на свиданиях, — Холмс залез с ногами на подоконник и выпрямился во весь рост, держась за раму оконную. Ветер играл с его кудрями, и Мориарти только сейчас понял, что на детективе нет излюбленного синего пиджака: мужчина был лишь в брюках от костюма и белой рубашке с закатанными рукавами. Кончики ботинок угрожающе свисали на улицу, сливаясь цветом с чернотой неба. — Если вы собираетесь прыгать, то знайте: на ваших похоронах я появлюсь в самом ярком костюме. Плакать там будут только ваши фанатки, мистер Холмс, просто примите к сведению, — равнодушно отвернулся профессор. Маленькая крупица волнения зашевелила сердце, отдаваясь в мозгу неприятным чувством паники. На самом деле Уильяму не хотелось, чтобы Шерлок прыгал, ведь мистер Холмс — единственный, с кем Мориарти считает себя равным. С кем по-настоящему интересно, кто понимает тебя, а ты его. — Как жаль, что ты такое говоришь. Одна нога повисла из окна, заставляя математика дёрнуться в сторону детектива. Рывок, и Холмс уже не радует своим присутствием деревянный подоконник, а наверняка созерцает прекрасное, валяясь в траве со сломанными ногами. Мориарти в порыве чувств сорвался к распахнутому окну и высунул голову, надеясь найти живое существо с именем Холмса. Его вдруг схватили обеими руками за шею и потянули вниз на себя. Мужчина мягко приземлился на руки к детективу. Волна стыда накрыла щёки в виде обильного румянца, а в глазах алого цвета ясно высветилось выражение: да как вы посмели?! Уильям начал отбиваться, вырываться из рук Шерлока, пытаться сойти на землю, встать на свои две. К всеобщему квартету неудач прибавился халат, который элегантным флагом развевался от дуновения холодного осеннего ветра, обнажая гладкую бледную грудь. Одним движением рук запахнул Уильям свой халат, отворачивая смущённый взгляд от мистера Шерлока, коему явно понравилась эта болезненная эстетика аристократической кожи. Редкие жёлтые и красные листочки цеплялись за карманы и скапливались в них вместе с пылью дорог и оконной краской. Мориарти удалось освободиться от цепких и ловких рук Шерлока, что так нежно держали его под коленями и касались оголенного бока, охлаждая рёбра. Он встал, выпрямился и отряхнул медные домашние брюки, а затем снова скрестил руки на груди. — Ну и в каких целях вам понадобилось во втором часу ночи вытащить меня из собственной спальни, а, мистер Холмс? — скептически произнёс Уильям. Мориарти глядел на Холмса даже не исподлобья, а лишь чуть-чуть приподнимая глаза в алом взгляде, чуждому до лишних вопросов. — Да так, просто ты, милый мой, самый интересный мыслящий человек из всех моих знакомых, — ответил Шерлок, подняв руку к шее и нервно её почесав. Сверкнуло серебряное кольцо с черепом на указательном пальце. — И из-за этого в ваших интересах было похитить меня из собственного дома? — недовольно вопрошал Мориарти. Он в ожидании поднял бровь, посмотрел на Холмса, а потом раздражённо выдохнул. Ну на кой чёрт ему прямо сейчас сдался этот детектив? Синие глаза загорелись голубой искринкой, и Шерлок широко улыбнулся, словно чеширский кот. — Ну что ты! Я бы не стал тебя похищать. Даже если бы захотел. — Вот и славно. Теперь-то мне позволено вернуться домой? Боюсь, что братец может заподозрить мою пропажу, — скучающе протянул профессор. На самом деле, Уиллу не хотелось возвращаться домой, вообще нет, ему хотелось лишь справить время от бессонницы интересным диалогом с кем-нибудь, да хоть с кем. Но тут появился Шери, спасибо Господу Богу, в почти адекватном состоянии. В ином случае, Мориарти бы просто отправился домой, но Холмс, даже будучи в состоянии алкогольного опьянения средней степени (звучало, как диагноз, хотя оно так и есть) сумел вполне четко выражать свою речь, а поэтому Уильям лишь развернулся и направился вниз по лугу, к воротам выхода из поместья. Босиком. По траве, полной росы и различных, не очень приятных насекомых. — Э-е-е-й! Мориарти, подожди немного, ты куда вообще направился?! Эй, профессор?! — вслед ему кричал недоуменный детектив. Затылком Уильям чувствовал, что эта синяя душа машет с холмика рукой, подзывая к себе. Но гордость… Железная гордость не давала блондину развернуться и ответить, вместо этого он загадочно молчал, спускаясь мокрого луга. Но тут, позади, раздался грохот и шлепок. Упал наш великий детектив. Упал и начал скатываться прямиком на профессора, который едва ли успел обернуться на глухой удар. Но было поздно, как ни сказать. И в следующий миг на заливаемой лунным светом поляне к дорожкам из гравия катились два молодых человека, слившиеся в один клубень. Как только бок в халате ударился о стриженные кусты и свалился прямиком на гравий, Мориарти осознал весь ужас происходящего: он сейчас лежит рядом с выдающимся детективом Лондона, между прочим в хламину пьяным, на мокром гравие под луной. Смешно, не правда ли? Вот и Мориарти смешно, чего он не скрывает вовсе. Лишь встаёт и направляется к массивным резным воротам, к выходу из особняка, едва ли сбавляя шаг. — Да куда же ты, чёрт тебя дери, собрался, м, Мориарти?! — орал вслед Шерлок, подняв руки ко рту, свято веря, что это поможет увеличить громкость крика. Но нет, Уильям и без этого всё слышал. Нагнал Холмс профессора только возле маленького прудика за небольшими холмами. Уже умело скользя ботинками по траве, Шерлок подошёл сзади к ничего неподозревающему консультанту. Мориарти, словно в неком трансе, вдумчиво рассматривал свои погруженные по щиколотку в сырую от росы траву босые ступни и раз в, примерно, пять-десять секунд моргал. — Amo te. Шерлок вздрогнул от неожиданности сказанных слов из тишины. Уильям повернулся к нему. — Знаете латынь? — спросил Мориарти, крутя меж пальцев тонкую веточку упавшей наземь сирени. — Не особо. Никогда не интересовался, — тихо ответил Холмс. Мужчину пробило чувство, будто он упускает что-то важное. — Praeterea actus superexaltate actiones, — задумчиво сказал Уильям, подходя к глади воды. Он прекрасно понимал, что его оппонент не знает языка, но, впрочем, оно и к лучшему. Всё-таки, этот язык считается «мёртвым», хотя и используется при заполнении различных документов, пения в церкви и других вещей прочего характера. Шерлок посмотрел прямо в глаза математику и прошептал: — Слышал что-нибудь о теории вероятностей? Никто из них не смог понять причину, по которой они разговаривали вполголоса. У Уильяма были предположения насчёт запрета нарушения интимной загадочной атмосферы, но исследовать странно устроенные мозги Шерлока он пока что не мог, да и не хотел. Не хотел портить момент. — Слышал. Даже знаю формулы её решений. Некоторые правда, но это же не совсем официальный термин, любительский. Его же картёжники в основном используют, а я мельком услышал от одного знакомого, — признался Мориарти. Всё о теории он изучил благодаря познаниям Морана в карточных играх и денежных ставках в них же. Про формулу, если честно, он немного приврал, так как знал её не в совершенстве, но, говоря с таким выражением лица, мол, уверен во всём, не смей во мне сомневаться, Уильям расположил веру пьяного Шерлока к себе. — Ясно, а на деле применял? — всё так же тихонько спросил Холмс, уже стоя лицом к водной глади пруда. В такой позе молодые люди расположились плечом к плечу, и их голоса сливались в один слуховой поток. — Не доводилось. — А если сейчас попробуем? — предложил Шерлок, улыбаясь и нагло, в упор рассматривая обескураженный профиль профессора. — И как же? Сыграем в кости или карты? Я не силён в этом. — Да нет же, представим, хотя… Ладно, предположим, я положил на неизвестную позицию ставку в размере четырёх тысяч фунтов стерлингов*… — Не мало, — перебил монолог Мориарти. При всем своем айкью выше среднего, он не находил смысла и решения в словах собеседника. — Согласен, но всё же, какова вероятность, что ставка не слетит, если оппонент не выполнит или отвергнет действия? — Сложно так сразу сказать, могу я немного подумать? — приложив указательный и большой палец к подбородку, спросил Уильям. Шерлок немного помолчал, но через недолгие пару секунд ответил: — Рассуждай, если можно, вслух. — Итак, — начал профессор, — думаю, что вероятность «слёта» ставки в случае неудачи с реакцией оппонента вполне достаточная. Если я правильно понял, вы ставите четыре тысячи фунтов стерлингов на непредсказуемое поведение человека, действуя спонтанно? Что же, весьма странное решение. Мой ответ таков: если не хотите потерять кучу денег, ставя их на реакцию человека, который может сказать, сделать, подумать что угодно, то понижайте ставку до сотни или десятка, а то и не ставьте вовсе. Зачем, кстати, вам нужно вкладывать деньги в такое? Не проще ли обойтись без них? — закончил утверждение вопросом Мориарти. Он недоумевал: отчего Шерлоку делать ставку на чью-то реакцию? Нашёл себе подружку и решил подкупить её? Или поспорил по этому поводу с кем-то? Неизвестно, но Уильям понял, что Холмс — чрезвычайно странный мужчина и заядлый игрок. — Не знаю, мне кажется, что к этому человеку лучше подкатить с определенной целью и по определенному поводу, — улыбнулся он. «Ну точно кого-то подцепил…», — подумал Мориарти, облокачиваясь на рядом стоящее дерево. — А что бы ты сказал, если бы я предложил тебе эти деньги взамен на кое-что с твоей стороны? — игриво поинтересовался Холмс, не поворачивая голову к собеседнику. — Смотря какое действие. — То есть, ты — продажный? — засмеялся Шерлок. Мориарти пробил удар по чести. Что бы он и продажный?! Да ни в жизни! Ни в этой, ни в следующей! — Я-я? Да как вы… Да как вам такое в голову пришло?! — заикаясь, воскликнул он. Смущённый взгляд алых глаз заставил Шерлока начать хохотать во весь голос. Уильям был в шоке. — Видел бы ты свое лицо! — смеялся молодой человек. Выражение лица профессора сейчас напоминало ребенка, которому не предоставили право выбора. Создавалось впечатление, что Мориарти сгорит от стыда за такие слова странного юмора Шерлока. — Хорошо-хорошо, извини, прости, но если бы я, к примеру, проявил какие-то несвойственные действия, противоречащие нашей конкуренции, при этом предоставив тебе деньги, твоей реакцией был бы?..– повернулся к математику Холмс. — Смотря какие действия. На любое действие есть противодействие, свою реакцию я вряд-ли могу предугадать, — рассудил Уильям, ненадолго прикрыв глаза. — Если бы я, например, обнял тебя? Мориарти спокойно воззрился на детектива. Опустив глаза, напрягая свои мозговые ходы, он все же смог дать уместный ответ. — Я, скорее всего бы, вопросительно на вас уставился, но вряд-ли оттолкнул бы. Но и не ответил, пока не разобрался в истинных намерениях такого рода прикосновений. — А, то есть, ты про то, что я, обняв бы тебя, мог вытащить, к примеру, нож и напасть со спины? — спросил Холмс, чуть наклонив голову. — Возможно, — не точно пробормотал математик. Уклончивость при таком раскладе в полное себе прощаемый нюанс. — Ясно, но если бы ты понял, что я без оружия и злых намерений, обнял в ответ бы? — с некой долей надежды вопрошал Шерлок, носком ботинка теребя траву. На лаковой коже скапливались бусинки росы, намокали шнурки, меняя цвет на более темный. Детектив начинал волноваться. — К чему вы клоните? — не понимая, уточнил Уильям. — Для тебя, видимо, в таком плане проще показать на практике. Пара широких шагов в сторону консультанта и Мориарти прижал к своей груди Шерлок. Мир словно затих, время остановилось. Ощущаемы были лишь теплые руки на спине, чувство из-за которых разливалось сквозь ткань теперь такого тонкого халата. Уильям всем телом ощущал контакт с детективом. Тёмно-синяя макушка покоилась на его плече, руки находилась в районе талии, а колени и вовсе соприкасались. Дыхание потеряло свой обыденный ритм, но было настолько спокойным, будто Шерлок ни о чём не волновался, пусть и обнимая своего потенциального конкурента. — Мистер Холмс, вы там не умерли часом? А то стоим так уже не первую минуту, а от вас ни слова, ни действия… Вы не заснули? Ответом последовало ругательство. — Профессор Мориарти, чёрт бы тебя побрал, ты что, не понимаешь всю интимность данного объятия? — недовольно пробурчал Шерлок. Уильям усмехнулся. Конечно понимал, поэтому и нарушил. Чуть взаимно приобнимая «эрудита» за плечи, он продолжил: — Нет, почему же, понял, но деньги-то вы мне отдадите? Или ставка слетела? — А-а-а, замолчи, мать твою, — беззлобно бухтел где-то за спиной хрипловатый голос, который не мог не вызвать улыбку, хоть и маленькую. — В нашем мирке отрицательного влияния валюта и средства — главный предмет для показания влияния и власти на… — Уилл. — Молчу-молчу. Но все же, мистер Холмс, у меня на эти деньги были планы, так что… Я же принял ваши действия, отдайте же мою потенциальную награду, — смеясь, потребовал профессор. Планы на деньги были, а вот желания их получить — нет. Ругнувшись снова, Шерлок, возмущаясь отстранился от «партнера» и достал из кармана брюк пачку зелёных. Мориарти снова усмехнулся и потянулся за ней, как рука вдруг поднялась над уровнем его же головы. — Издеваетесь? — Ага. — Вы понимаете, что эти деньги мне к чёрту не сдались? — Ага. — Тогда зачем вы подняли руку? Вопрос в пустоту. При свете луны румянец обоих мужчин был едва ли заметен, но у Шерлока он от выпитого алкоголя, а вот причину неловкого покраснения у математика — неизвестна. Уильям принял пару попыток допрыгнуть, грубо говоря, до аванса, но все они закончились неудачей. Хоть они и были примерно одного роста, не столкнувшись лицом к лицу было невозможно. Да, деньги ему не нужны, их у него достаточно, но какие цели преследует Холмс таким странным поведением? Ему всё же удалось схватить Шерлока за запястье нужной руки и опустить её. Когда их взгляды встретились, меж ними словно возникла невидимая серебряная нить, сплетая незримыми узлами каждый последующий поступок. — Мистер Холмс, зачем? — прошептал Мориарти, осознав, что тело и лицо Шерлока медленно приближается к его собственному. — Маленький эксперимент… Губы Холмса накрыли противоположные. Холод чужих медленно угасал под теплым языком, который так умело сливался с острым языком профессора. Его же невинный рот так дерзко сейчас принудительно открыли, прикусив нижнюю губу. Голову пробили пустота и спокойствие одновременно, да так пробили, что ноги подкосились в коленях. Только что великий детектив Шерлок Холмс нагло украл первый поцелуй у криминального лорда. Эксперимент говоришь… Не похоже на банальный интерес к реакции, признаки сходятся на нечто другое, на чувство куда крепче прочих. Даже не в доверии дело. Холмс делает это не просто так, таким образом он выражает искренние намерения данного действия. Теплые руки детектива нежно гладили уши и местечки за ними, дабы вызвать ответную реакцию, но получается только тогда, когда Шерлок почти отстраняется. Тогда в Мориарти боролись два желания: убить и снова поцеловать наглого ярдовца. Он делает второе, потому что понимает: дальше не зайдет. Нужно ловить момент, чтобы завтра проснуться утром и ничего не вспомнить из-за обилия снотворного**. Но всё одно: разрывать эту серебряную нить не хотелось ни одному, ни второму. С небольшим промежутком во времени ласки перешли на более настойчивые, из разряда тех, после которых обычно идёт более, так скажем, серьезная связь, нежели обычный поцелуй. Теперь Шерлок оставлял невесомые поцелуи на шее, ключицах, которые он же, самолично, Господи, подари ему совесть, оголил. Мориарти чуть хмурился из-за этого, понимая, что всё неправильно, что люди осудят, но про мерзких существ он подумал в последнюю очередь. Нужно ли ему их самомнение? Нет. Советы, настояния, законы и принципы? Нет. Порядок и традиции? Нет. Ничего из этого. — Мистер Холмс, вам не кажется, что нас могут увидеть? Пастух или сторож, например? — промычал сквозь очередной поцелуй профессор. — Плевать, — покачал головой детектив. Они были уже не в том возрасте, чтобы продолжать беспрерывно целоваться, так что связь пришлось оборвать. Глаза у Шерлока слипались, а Мориарти начал зевать. Запахнув халат Уильяма (который он сам же распахнул) и завязав на некрепкий узел пояс, Холмс взял консультанта за холодную ладонь и повел его вверх по склону, к особняку. — Третий час ночи, мистер Холмс… — зевнул математик, — как вы собираетесь возвращаться домой? — Пешком, — хмыкнул он. — Уверены? — Уверен. — Но учтите, если утром в газетах будут статьи о шляющейся невесть где знаменитости, я не буду вас искать. — Замечательно. — А как же мистер Ватсон? Или мисс Хадсон? Мисс Адлер? — Женщины и Джон справятся без меня… Ну я же появлюсь дома рано или поздно… В конце концов, они — довольно взрослые люди…– широко зевнул брюнет, открывая «даме» ворота. Эта «дама» сейчас посочувствовала бы бедным друзьям Холмса: как они терпят это «чудо»? — Боже, мистер Холмс, — укорил усталым голосом его Мориарти. За такую безответственность и мистер Ватсон, и мисс Хадсон с мисс Адлер начнут волноваться. — Не надо так официально, можно просто «Шерлок», — улыбнулся Холмс. Ответом на улыбку последовал скептический взгляд алых глаз. — Ну чего я такого сказал-то? — Проспитесь и выпейте средство против похмелья, прежде чем представить свой, кхм, лик перед дамами и другом, — посоветовал математик, на что получил смешок. А после смешка ещё и хохот. — Господи, даруй ему трезвую голову, пожалуйста, — в черноту неба, свято веря в существование божьей силы, попросил Уильям, заходя в родное поместье, где его ждут новые планы по восстановлению справедливости, завтрак Льюиса, теплая улыбка Альберта, специфический юмор полковника Морана и молчание Фреда. А утром они снова будут двумя сторонами одной медали. Соперниками, чьё противостояние будет сопровождать человечество, пока люди действительно не станут лучше.