Пуская ток

      — Итэр… мой дорогой Итэр. Ничему тебя жизнь, оказывается, не учит.       Эфир смотрит на путешественника с пренебрежением, отвращением и бесконечным обожанием. Пальцы в черной перчатке тянутся к лицу, обводя подбородок, линию челюсти, и усмехается, когда Итэр пытается сопротивляться его действиям. Жаль, что обычно неповиновение строго наказывается — он об этом позаботился.       Стража Фатуи снова пропускает ток по его связанным рукам, и сколько бы Итэр не терпел, могущество Фатуи и Бездны были слишком велики. Один он просто не справляется. И не справился, находясь в плену собственного я.       Эфир наблюдает. Эфиру в целом нравится такая роль — следить за нежеланием унижаться перед теми, кем был повержен. Какая прелесть, думает Эфир, и на мгновение даже пропадает желание делать ему больно, но это лишь мгновение. Призрак мысли, исчезающий так быстро, как и появился в его голове.       Впрочем, всегда найдутся альтернативы поинтересней, и, распуская присутствующих восвояси, Эфир подходит ближе к замученному путешественнику, вновь поднимая его лицо на себя. Глаза блестят от гнева, жилка выступает на шее от напряжения и давления, а сам Итэр выглядит настолько недоступным, что его хочется брать силой. И кто Эфир такой, чтобы себе в чем-то отказывать? Начиная от разлома Бездны, кой сделал его Принцем порока и бедствий, заканчивая главным трофеем — тем, кто сейчас стоят перед ним на коленях. Не по своей воле, но кого это волнует?       — Почему ты противишься? Разве плохое поведение не сопутствует наказанию? — с усмешкой спрашивает Эфир и чувствует, как Итэр дергается, а потому заводит ладонь на его затылок и крепко сжимает волосы, заставляя зажмуриться, — не испытывай мое терпение. Достаточно того, что даже под пытками ты молчишь, словно воды в рот набрал. Ты же не сможешь так долго скрывать местоположение кристалла, чего героя из себя строишь? Ради кого? Этих оборванцев из Ордо Фавониус, адептов и прочих мелких букашек? Ха, защищаешь падаль, какая прелесть.       Эфиру достаточно заглянуть в глаза напротив, чтобы ощутить весь накал давления на себя. Ненависть, зато с какой страстью Итэр желает Эфиру смерти! Наверняка внутри него все переворачивается от возмущения, от несправедливости, и чем больше Итэр сопротивлялся, тем сильнее это Эфира заводило.       — Я вдоволь насмотрелся на твои игры, пора и мне поразвлечься.       Цепи плотно обхватывают запястья Итэра, и деваться ему из подземелья некуда. Не от Эфира — стоит тому вновь устремить свой ехидный взор в янтарь глаз пленника, как легкие наполняются ядом, и нет разницы, у кого именно. Одним целым назвать их невозможно, но различий между ними не так много, как хотелось бы. Итэр знает, чего стоит жизнь в этих обтянутых перчатками руках, а Эфир знает цену себе, и потому ухмыляется, приближаясь достаточно близко, чтобы притянуть путешественника за волосы к своему паху, прижав лицом.       Итэр жмурится, а пальцы Эфира еще крепче сжимают пшеничные локоны.       — Не выделывайся, Итэр. Расскажи все, как есть, и уйдешь с миром. Ты же его так любишь.       — Да пошел ты…       Эфир смеется на столь отважное заявление и толкается пахом в чужое лицо, закусив нижнюю губу. То, как себя чувствует Итэр в этот момент, его не интересовало, чего не скажешь о собственном накатывающем вожделении от одной только мысли, что Итэр все еще в его власти. Хочется большего, и кто он такой, чтобы отказывать себе в упоении чужими страданиями?       Все еще держа Итэра за волосы, Эфир свободной рукой развязывает ремень, слыша попутно недовольный галдеж сквозь звон цепей.       — Угомонись, — Эфир почти рычит на путешественника и оттягивает за волосы вниз, заставляя посмотреть на себя, — или хочешь расстегнуть ее сам?       Внезапная угроза звучит, как хорошее предложение, и к подобным замашкам Эфир еще вернется, а пока прожигает Итэра взглядом, полный желания, убийственного. Невыносимого.       И сам расстегивает ширинку, обхватывая основание члена пальцами.       Итэр понимает, к чему все идет, и пытается вырваться, но чем сильнее он дергается, тем больнее пальцы сжимают затылок, а наручи натирают запястья, оставляя кровавые подтеки под холодным металлом.       — Ты чудовище!..       — Как грубо, — вскользь усмешка звучит еще звонче, и теперь наблюдать становится интересней, когда Эфир упирается головкой члена в чужую щеку, — интересно, отсасываешь ты также хорошо, как оскорбляешь Его Высочество?       Капля испарины стекает по виску Итэра, а ком давящего напряжения заставляет кадык дернуться. В глазах ныне читается не столько ненависть, сколько желание поскорее убраться отсюда, проснуться, если это сон — самый настоящий кошмар. Эфир расценивает это, как страх.       И ему это нравится.       — Что же ты за человек такой. К тебе со всей душой, всего лишь уточнить информацию, а ты взял и перебил почти всю мою свиту. Ну кто так делает в гостях? — лепечет Эфир, рассматривая след от выделяющийся смазки на щеке Итэра, и размазывает его головкой по лицу, уделяя особое внимание губам, которые тот изрядно пытался поджимать, — не делай так. У тебя красивые губы, потом болеть будут. Ты и так меня весь день расстраиваешь. Хочешь ощутить весь гнев Бездны — я тебе это устрою.       Сколько бы Итэр не сопротивлялся, сила электрических пыток дала о себе знать, отпуская его энергию медленно, но верно. Он измучен и вытравлен, любой другой таких бы последствий не выдержал, но кому это важно, кроме него самого? Эфир пользуется чужой слабостью, чуть разведя колени парня в стороны, поглаживая носком сапога его пах. Болезненный стон срывается с уст, и стоило им приоткрыться, как Эфир с ухмылкой поддевает большим пальцем нижний ряд челюсти, проводя подушечкой по губе, впитывая мелкую дрожь юноши и едва не теряя контроль над собой.       Он и сам на грани, прокусывая собственные губы до крови, вдыхая металлических запах полной грудью прежде, чем направить силу на цепи, дабы те крепче и плотнее сжали парня, вбивая его телом в стену.       Итэр от удара болезненно стонет и кашляет, но не успевает двинуться с места, покуда Эфир настиг его раньше, схватив за челку одной рукой, а второй приставив головку члена к губам, не давая снова сомкнуть уста.       — Не халтурь, — приказывает тот, без промедления входя в рот Итэра глубже, упираясь в глотку. Зрачки расширены, веки подрагивают, как и все тело Итэра, и лучшей картины Эфир не мог себе представить.       Надолго он не задерживается выходя и давая парню отдышаться, собирает капли слюны с его рта, проникая пальцами в рот. Влажно, горячо — что может быть прекрасней? Скорее, румянец, невольно украсивший лицо путешественника. Сердцебиение наверняка поднимается, пока Эфир вновь натягивает Итэра на член, лишь на мгновение, давая себя изучить, почувствовать нарастающую пульсацию.       — Будь хорошим мальчиком, пока я не задумал уничтожить весь Тейват.       Итэр вздрагивает и с ужасом смотрит на Эфира, а значит тот понял принцип игры, в которую он ввязался не по своей воле. От его решений теперь зависит судьба целого мира? Эфир действительно монстр…       Этот самый “монстр” ожидает ласки, и Итэр впитывает в себя, будто губка, всю переполняющую его ненависть к этому человеку, сжимая руки в кулаки. Дрожит и выдыхает прерывисто, когда кончик языка дотрагивается до головки, вылизывая мягкую кожу, когда губы смыкаются и оставляют поцелуи один за другим, осторожные, нежеланные. Вздох Эфира отбивается от стен, и ему все еще хочется куда большего, но он не торопит. Какое великодушие.       Итэр нехотя обхватывает губами головку, скользит по ней и сквозь ласку обводит языком, дразня уздечку, и чуть надавливая на нее кончиком. Эфир не сдерживает гулкого стона, откидывает голову и облизывает пересохшие губы, прислушиваясь ко всему, что доносится снизу: влага смазки и слюны перемешивается, сочась по подбородку, а блеск на губах делает Итэра еще прекрасней. Жаль, что сам он не испытывает удовольствия от происходящего.       Пока Итэр ласкает Эфира, не рискуя приоткрывать опущенные веки, последний от медлительности начинает терять драгоценное терпение.       — Давай я помогу тебе, — говорит тот чуть хрипло, отстраняя член от рта парня и стягивая одну перчатку, вновь обхватывая основание. Легко водит по нему рукой, мастурбируя перед самым лицом путешественника, а после притирается к скуле и виску, хватая того за щеки и приближая губами к мошонке, заставляя взять в рот, приласкать бархат кожи, от прикосновения к которой Эфир еле успевает опереться о стену свободной ладонью. — Ну же, Итэр, постарайся для меня.       Чуть шире расставив ноги, Эфир толкается бедрами в рот путешественника, не давая порой ему отстраниться, и следит за реакцией, рассматривает выступающие слезы, где-то ликуя внутри себя. Он победил. Всегда побеждает. Итэр ненавидит Эфира не меньше, чем себя сейчас, и будь его воля — вжался бы ногтями в бедра до крови, до боли такой, чтобы ни одна рана не проходила.       А еще Эфир никогда не дает обещаний. Но умалчивает об этом и не дает сказать ничего другому, вновь толкаясь членом в его податливый, горячий рот. Скользит по языку, чувствует, как Итэр все еще пытается отстраниться, и желание сменяется беспокойством, раздражением, а это совсем не то, чего хочет Эфир.       — Кажется, кто-то вообще не волнуется о судьбе своих поганых друзей, — Эфир злится, обхватывает голову Итэра ладонями и натягивает до основания, вытрахивая рот путешественника до всхлипов, которые тот никак не мог подавить.       Дышать тяжело до того, как его прижимают к лобку, двигаются бедрами, толкаясь членом в глотку, и Итэр сжимается ею, дергая руками. Слезы высыхают, пока на их месте рисуются новые, а Эфир наконец отпускает себя, хватая его за волосы, задирая голову.       — Если бы я знал, что шлюха из тебя лучше, чем герой, я бы схватил тебя куда раньше, — хмыкнув, Эфир упирается подошвой сапога в держатель цепи, хватает Итэра за горло свободной кистью, не боясь оставить следы от пальцев, и снова вгоняет член, с каждым разом ускоряясь. Стоны глухо падают с уст Его Высочества, когда он меняет положение обратно, двигая бедрами и позволяя губам Итэра плотно обхватить его член, скользящий внутрь.       От накатывающей эйфории Эфир откидывает голову, срывается на более громкие стоны и безбожно наслаждается старым добрым ультра насилием, совершая свое собственное правосудие над тем, кто мешает ему. Итэр был его врагом номер один, и сейчас, во власти его желаний, названный рыцарь Ордо Фавониус ничего не может сделать, кроме как принимать напряженный, пульсирующий в подступающем оргазме член Эфира, сглатывая сгустки слюны и смазки, еле успевая дышать. Лицо красное от давления, все тело горит, и если он откроет глаза, попытается — сойдет с ума.       — Ох… черт возьми, Итэр!.. — Эфир рычит и чуть отстраняется, дает парню откашляться, отдышаться, пока первый быстро водит пальцами по члену, направляя капли спермы на еле приоткрытые губы, толкнувшись головкой в них. Итэр пытается сплюнуть вязкость, остатками злобы смотрит на тяжело дышащего Эфира и царапает ладони изнутри, очертив влажным взором довольную ухмылку.       — Какая же ты скотина…       — Рад стараться, — приводя себя в порядок, молвит Эфир, отходя к дверям выхода, — знаешь… я, наверное, должен наградить твое усердие. Если ты так еще постараешься, то, возможно, я не сотру твой жалкий мирок в пыль. Подумай над этим. Времени у тебя предостаточно.       — Ты обещал оставить всех в покое!       — Ну, да. Обещал. И обещание свое сдержу, не переживай, — Эфир садится на корточки рядом с парнем, утирая его лицо от непотребств их маленькой сделки, — пока что.       Итэр находит в себе ничтожные остатки сил, чтобы сорвать цепи, и чувствует, как ток снова охватывает его тело до болезненных криков, оставляя тяжело дышащим на холодном мраморе.