Нечто общее

Жизнь Махиро проходит в работе. Помощник руководителя отдела, молодое дарование, многообещающий талант… Махиро почти каждый день слышит подобное — шепотом, за спиной, порой — со сдавленной, сдерживаемой злобой или завистью, но ему все равно. Мнение окружающих не волновало его еще в детстве, что уж говорить про нынешние времена после всей этой истории с Древами. Махиро усмехается и идет дальше — у него нет времени, чтобы вникать, кто и что думает о нем. На самом деле, у него вообще почти ни на что нет времени. Тогда, в неполные девятнадцать, на волне едва закончившегося безумия, было очень просто обещать спасти мир. Сейчас, шесть лет спустя, работая в комитете, координирующем деятельность всей Земли, Махиро знает: это совсем не так просто. Впрочем, он все еще уверен, что справится, надо только постараться. На это старание уходят все его силы. У Махиро есть работа, на которой он может достичь поставленной цели, и связи, которые обязательно пригодятся в будущем. Есть блестящая — что бы там ни говорили за спиной — карьера и своя квартира в центре Токио. И даже девушка есть, пусть и видится он с ней только в редкие выходные. Хисане — действительно хорошая девушка: милая, симпатичная, готовая смириться с его постоянной занятостью… совсем не такая, какой была Айка. Эту мысль Махиро от себя гонит — Айка сама велела не задумываться о прошлом и двигаться дальше. И теперь Махиро всеми силами исполняет ее желание. Йошино он не видел уже почти два года, редкие стандартные поздравления с праздниками не в счет: Махиро так же стандартно на них отвечает и никогда не звонит — незачем. Им совершенно нечего сказать друг другу сейчас, когда один вкладывает все силы в достижение поставленной цели, а второй, наверное, просто живет. И видимо, даже счастлив. На самом деле, каждый из них выбрал свой путь еще тогда, на могиле Айки, окончательно попрощавшись с общей на двоих первой любовью. Какое-то время они еще пытались встречаться и общаться, как было раньше, в юности, но их дороги как-то незаметно разошлись. Разные университеты, разная работа, разные интересы. Некому больше держать их вместе, напоминать, чтобы ценили друг друга. Не для кого больше читать одни и те же пьесы Шекспира и собираться на праздники. И оберегать друг друга тоже больше не для кого. Та, что соединяла их все время, незаметно став центром жизни, ушла от них. Поэтому Махиро совсем не удивляется, читая короткое «С Днем Рождения», без приписок и пожеланий. Это нормально. Логично же. А вот увидеть старого друга на пороге своей квартиры поздним будним вечером — безо всяких звонков и предупреждений — совершенно нелогично. Но Махиро лишь поднимает бровь в ответ на приветствие и кивает внутрь квартиры: проходи. И только опустившись на диван напротив Йошино, глядя, как тот с откровенным любопытством осматривается вокруг, не тронув чашку с предложенным кофе, Махиро роняет: — Мог бы и позвонить. — Прости, — голос Йошино полон раскаяния, в которое Махиро не верит ни на миг, — я как-то не подумал. Извини, если помешал твоим планам. — Не было у меня никаких планов, — и ведь действительно, сегодня вечером Махиро собирался только просмотреть отчеты и наконец выспаться — последний месяц выдался слишком выматывающим. — Если ты голодный, можем чего-нибудь заказать, — говорит он вместо всех этих ненужных объяснений. Йошино мимолетно улыбается и предлагает: — Я могу что-нибудь приготовить, раз уж так внезапно приехал. Махиро на мгновение задумывается, вспоминая, что же там осталось в холодильнике после визита Хисане, но тут же отбрасывает бесполезные попытки: — Попробуй. Не думаю, что у меня на кухне можно особо развернуться, но вдруг получится. И Йошино снова улыбается, совсем как раньше. А после Махиро сидит в гостиной, слушая негромкий размеренный шум, доносящийся из открытых дверей кухни, и старательно пытается сосредоточиться на отчетах. Выходит не очень — хреново выходит, если говорить откровенно. Не потому, что присутствие Йошино напрягает или раздражает — все слишком естественно. Словно и не было этих лет, когда они не виделись и не общались, словно они попрощались только вчера. Нелогично. Впрочем, в отличие от него, Йошино никогда не заморачивался излишней логикой, если считал, что она не нужна. Да и рамками приличий он тоже особо не заморачивался, если они вдруг мешали. На мысли об этом Махиро наконец расслабляется и уходит в работу с головой, не реагируя больше на такие привычные и знакомые звуки. — Все готово, — фраза вырывает Махиро из напряженного анализа новых данных, заставляя вздрогнуть и вскинуть голову от бумаг. Йошино стоит в дверях, глядя спокойно и серьезно, и светло-розовый кухонный фартук, который Махиро всегда считал нелепой причудой Хисане, выглядит на нем почти нормально. — Да, сейчас, — кивает Махиро, откладывает документы и очки и послушно идет на кухню, все еще думая о том, что недавно прочитал. Нехитрый традиционный ужин уже стоит на столе, накрытом на двоих, и Махиро машинально опускается на свое обычное место, а Йошино все так же естественно усаживается напротив. — Ты носишь очки? — интересуется он, аккуратно отделяя палочками кусок от своей порции мяса. Движения его спокойны и расслаблены. — Только когда читаю, — пожимает плечами Махиро, не поднимая взгляда от своей тарелки. Голова его занята совершенно не тем, и Йошино, почувствовав это, замолкает. Махиро этого даже не замечает: сейчас он думает о расхождении данных в трех региональных отчетах и докладной записке, мелькнувшей там же. И только уже доедая салат, наконец выныривает из своих мыслей. — Ты же говорил, что сельдерей — слишком горький, чтобы есть его в сыром виде, — усмехается он, подцепляя со своей тарелки зеленое кольцо. — Я привык к сельдерею, — улыбается Йошино, и что-то в этой улыбке заставляет Махиро молча дожевать свою порцию. Словно все те годы, что они не виделись, разом встают между ними. Вкусы людей меняются, это нормально. Логично, усмехается Махиро, складывая свои тарелки в раковину. — Я помою, — предлагает Йошино за спиной, — ты же еще не закончил с работой. — Нет, не закончил, — соглашается Махиро. Разворачивается и спрашивает: — Что-то случилось? — А если я просто соскучился? — Много же тебе на это понадобилось времени. Махиро смотрит прямо и вызывающе, как делал раньше: ну, скажи же, я же вижу. Йошино первым отводит глаза. — Все нормально, — говорит он, поднимаясь и собирая тарелки. — Ничего важного. Махиро отлично знает, что это не так, вот только давить на Йошино почему-то совсем не хочется. — Как скажешь, — соглашается он, отталкивается от раковины и обходит друга стороной, не глядя на него. — Я еще поработаю. Ванная в конце коридора, гостевая спальня справа, халат и полотенце возьмешь там же в шкафу. И выходит, спиной чувствуя чужое недоумение. Раньше он не отступал так легко, Махиро и сам это знает. Наверное, он стал взрослее. Ночью ему впервые за эти годы снится время, когда они собирали артефакты для спасения Хакадзе. Чей-то дом, куда они пробрались после приступа металлической болезни: улица снаружи полна застывших навеки людей, Махиро трясет от усталости и злости, а Йошино вот так же буднично готовит ужин на чужой кухне, словно не замечая, насколько безумной стала их жизнь. Проснувшись среди ночи, Махиро вспоминает спокойный взгляд Йошино, об который разбивались его собственные тоска и боль от потери Айки. В то время Махиро еще не знал, что Йошино тоже ее любил. *** Утром он уходит рано, Йошино еще спит. Махиро оставляет на столе в гостиной короткую записку и запасные ключи и едет на работу. Дневная рутина подхватывает его от самого входа, загружает с головой, это интересно и здорово, и совершенно не оставляет времени на то, чтобы лишний раз проверить телефон. Впрочем, Йошино так ничего и не пишет за весь долгий занятый день. И только вечером, увидев в своей гостиной Йошино, растрепанного, совершенно домашнего, в легких штанах, футболке и с книгой в руках, Махиро чувствует, как что-то внутри расслабляется и отпускает. — Я не знал, во сколько ты придешь, — говорит Йошино, вставая и откладывая книгу, — поэтому ужин еще не готов. Но я купил днем продукты, так что дай мне минут сорок. — Хорошо, — соглашается Махиро, почему-то отводя глаза, — я пока приму ванну. Все время, пока моется, он думает о том, как естественно выглядит Йошино в его квартире — задумчивый, сосредоточенный на чтении, с серьезным собранным взглядом. Словно и не исчезал никуда на все эти годы. Им следует поговорить, Махиро отлично это понимает. И пусть Йошино кажется спокойным, Махиро давно разучился верить этому спокойствию. Поэтому позже, после быстрого молчаливого ужина — короткое «Как прошел день?» и ответное «Нормально» точно нельзя назвать разговором, — Махиро достает из бара виски, лед и два стакана. И наливает обоим. Совершенно по-хозяйски наведя порядок на кухне, Йошино снова устраивается на диване, только книга пока лежит на журнальном столике. При виде выпивки он едва заметно хмурится. — Не любишь виски? — спрашивает Махиро, ставя перед ним стакан и присаживаясь рядом. — Вообще не очень люблю спиртное, — признается Йошино, но стакан все-таки в руки берет. Махиро хмыкает и отпивает из своего. Виски обжигает рот и горло, растекается теплом по телу. Махиро слегка прикрывает глаза и смотрит на то, как Йошино крутит стакан, рассеянно наблюдая за бликами света на гранях и явно думая о чем-то своем. Пальцы у Йошино длинные и тонкие, с аккуратно подстриженными ногтями, впервые за долгие годы знакомства Махиро обращает на это внимание. Он делает еще глоток, отставляет свой стакан, откидывается на спинку дивана, вытягивая ноги. И спрашивает: — Что-то с Хакадзе? Йошино коротко улыбается и отвечает, не поднимая головы: — А что с ней может быть? Она в порядке. Пальцы его впиваются в стекло, лишь на миг, а потом снова расслабляются. Но сегодня Махиро не собирается отступать: — Ты же знаешь, что я не об этом. Йошино хмурится, совершенно явно не принимая его напора, и Махиро продолжает: — Вы наконец-то устали играть в любовь? Йошино дергает плечом: — Да, наверное, так. Махиро его не торопит, терпеливо ожидая продолжения. Он лучше многих знает, когда на Йошино бесполезно давить. Наконец тот сам поднимает взгляд. — Я так и не сумел заставить себя ответить ей. Все это время она говорила, что любит меня, а я не смог… Я так и не смог забыть Айку. Махиро выпрямляется и усмехается уверенно и жестко: — Естественно. Я бы не простил тебе, если бы ты вот так просто забыл мою сестру. Старая шутка заставляет Йошино улыбнуться. — Да, ты такой. Несколько мгновений он колеблется, но все-таки продолжает: — Хакадзе была со мной рядом все эти годы, а я так ничем и не смог ей помочь. Я пытался, но в итоге лишь причинил ей еще больше боли. — Она знала, на что шла, любовь вообще-то часто бывает безответной. — Махиро отлично помнит давний разговор с Хакадзе. Тогда она была уверена в своих чувствах, но Махиро давно ее не видел и совершенно не знает, что стало с ее пылкой влюбленностью за эти годы. — Безответная любовь меняет людей. — Любовь вообще меняет людей, как и прочие сильные чувства, — хмыкает на это Махиро и добавляет уже серьезнее: — Так что там с Хакадзе? — Мне кажется, сейчас ей слишком трудно находиться рядом со мной, — негромко отвечает Йошино и ставит стакан на стол, так и не отпив из него. — Я подумал, что ей стоит отдохнуть от меня. — И поэтому ты ушел, — понимающе кивает Махиро. При всех своих недостатках Йошино умеет заботиться о близких ему людях. И кажется, он достаточно хорошо относится к своей, похоже уже бывшей, девушке. Остается надеяться, что Хакадзе сумеет это понять. — Я думаю, наша юная дурочка достаточно выросла, чтобы справиться со всем этим. Она ведь упертая, дай ей время, и она сумеет найти свой собственный путь в жизни, без тебя. — Надеюсь на это. — Так ты за этим пришел? Спрятаться от Хакадзе? — Нет, — Йошино наконец-то поднимает взгляд. — Я пришел узнать, как ты справляешься со всем этим. Махиро отлично понимает, что он имеет в виду, и да, настало время быть честным. — Я просто живу, — пожимает он плечами. — Когда-то я пообещал, что стану человеком, который может спасти мир, так что работы хватает. А что до женщин… ты же знаешь, я всегда легко их находил. И легко расставался, но этого Махиро не произносит вслух, да и незачем — Йошино все знает и так. Долгое время он просто смотрит, серьезно и внимательно, и Махиро так же смотрит в ответ. Йошино снова отводит взгляд первым. — И что же нам со всем этим делать? — произносит он ровно, но Махиро знаком с ним достаточно долго, чтобы уловить тоску, скрытую за сдержанным тоном. — Айка велела нам жить дальше и быть счастливыми. Но у меня совершенно не получается. — Еще бы, — Махиро улыбается, и наверное, улыбка эта похожа на злой оскал, но это неважно сейчас. — Ни ты, ни я никогда не сможем быть счастливыми с другими женщинами, и Айка это отлично знала. Йошино быстро моргает, и Махиро улыбается еще шире. Он не добавляет ничего, но это и не нужно: Йошино и без того понимает, к чему все идет, не может не понимать. На самом деле, все очень логично, настолько, что Махиро думал об этом и раньше. Вот только никогда раньше ему не хватало решимости сделать то, что нужно. — Вообще-то, Айка велела мне заботиться о тебе, — усмехается он и первым придвигается к Йошино. И накрывает его руку своею, чувствуя, как Йошино застывает от этого прикосновения. Да, никогда раньше Махиро не осмеливался на это, хотя хотел. Наверное, хотел, думает он, легко гладя ладонь Йошино по тыльной стороне — от костяшек к запястью, едва касаясь кожи, и кончики пальцев покалывает от чужого тепла. Когда-то Айка сказала, что девушка Йошино должна быть как Махиро — такой же наглой и эгоистичной, напористой и уверенной. Пожалуй, тогда она имела в виду саму себя, но сейчас Махиро думает, что смог бы. Нет, не стать девушкой Йошино, но попытаться сделать его счастливым. Если сам Йошино позволит, конечно. Ведь на самом деле Махиро никогда не шел против Йошино в серьезных вещах. Вот и сейчас он просто ждет, глядя в его лицо и легко касаясь кожи. Йошино закрывает глаза. Нет, он не подается навстречу и все так же молчит, но Махиро слишком хорошо его знает, чтобы не понять, что это разрешение. Делай, как считаешь нужным, я приму это, — как всегда. Махиро стискивает руку Йошино и целует его: сначала осторожно, едва касаясь губами, готовый остановиться, если тот передумает. Йошино первый открывает рот и наклоняется к нему — уверенно, пожалуй, даже жадно, и Махиро задыхается от его поцелуя и теряет голову, вдыхая запах кожи Йошино, собственного шампуня и геля для душа. Махиро чувствует это все, а еще жар от его тела, настойчивые прикосновения языка и горячее дыхание, и кажется, этого слишком много для привычного, полного логики мира. Настолько, что Махиро не выдерживает и отстраняется первым. — Йошино, — выдыхает он едва слышно, видя потемневший взгляд. Стук собственного сердца эхом отдается в ушах, и дыхание толчками вырывается из груди как после долгой тренировки. Никогда Махиро не чувствовал такого, ни с одной из своих женщин он не загорался так от одного лишь поцелуя, от встречного тяжелого взгляда. Ни одна из них не была ему близка так, как Йошино, ни одна, даже Айка. — Не убегай, — произносит Йошино негромко. — Ты сам это начал. Махиро возмущенно вскидывается и давится собственным протестом, видя его напряженное лицо. Для Йошино все это тоже внове, так же незнакомо и внезапно, но он не собирается отступать. Да, думает Махиро, закрывая глаза, ты всегда был сильнее меня. Их губы снова встречаются, и Махиро наконец-то отпускает себя окончательно, позволяя себе касаться, гладить, целовать, отвечать на поцелуи и дышать в унисон. Он сам не замечает, как роняет Йошино на диван, придавливая собой, тот поддается, притягивает Махиро к себе, забирается ладонями под одежду, и от прикосновений его пальцев Махиро прошибает мелкой дрожью. Он отстраняется на мгновение, только чтобы стянуть с себя футболку, и Йошино так же быстро снимает свою. А после откидывается на спину и медленно гладит Махиро по груди, задерживается на левом боку: — У тебя где-то тут должен быть шрам. — Соран залечил его, когда спасал мне жизнь, — отвечает Махиро, глядя на его грудь и белое, доверчиво открытое горло. Хочется коснуться всего этого, поцеловать, укусить, но Махиро пока еще сдерживается. — Теперь только мы с тобой знаем о том, что он там был, — говорит он, старательно выравнивая дыхание. Собственный голос кажется слишком хриплым и низким. — Только мы, — повторяет Йошино рассеянно, снова гладя его бок. Дался тебе этот дурацкий шрам, хочет сказать Махиро, но молчит, ведь когда-то с этого шрама началось их знакомство, и Йошино об этом помнит. — Ты вообще запоминаешь странные вещи, — говорит Махиро вместо этого, Йошино улыбается, открыто и легко, смотрит прямо в глаза: — Ага, — и тянет Махиро на себя, сметая к чертям остатки его самоконтроля и сдержанности. Кажется, впервые в своей жизни Махиро вообще ни о чем не думает. Он просто целует: шею, горло, ключицы, грудь, — ловит губами едва заметную дрожь и отголоски рваного шумного дыхания, общего с его собственным. Кожа у Йошино слегка солоноватая, терпкая на вкус, и Махиро лижет ее — размашисто, жадно, спускаясь все ниже и ниже. Когда он берется за резинку штанов Йошино, тот тихо стонет и зовет его по имени, приподнимая бедра. Махиро улыбается и решительно стягивает с него штаны и трусы вместе. Кровь громко стучит в ушах, и Махиро все еще не способен думать ни о чем, кроме запаха и вкуса Йошино, кроме собственного желания ощутить все это полнее и сильнее. У Йошино давно стоит, и, кажется, что-то окончательно меняется в Махиро, когда он видит его возбужденный, налитый член. Махиро лижет его — легко, едва касаясь, по всей длине, а потом не выдерживает и берет в рот, чувствуя гладкость кожи и ее вкус. Йошино выгибается в его руках, стонет, давится воздухом. Махиро медленно ласкает его член языком, пропуская в горло так далеко, как может, и Йошино крупно дрожит под ним. Махиро стискивает его бедра, то ли удерживая, то ли пытаясь сдержаться сам, и ускоряет темп. Йошино что-то говорит — неразборчиво, едва слышно, но Махиро точно не собирается останавливаться. Он хочет, чтобы Йошино кончил, — открылся ему, как не открывался никогда, отказался хоть раз от своего постоянного самоконтроля и сдержанности. Махиро хочет пробиться наконец через все это, увидеть настоящего Йошино. — Нет, Махиро! — Йошино дергает Махиро за волосы — сильно, по-настоящему желая остановить, и Махиро послушно выпрямляется, выпуская его член изо рта. У Йошино испарина лбу и темные, почти черные глаза. Сбитое, рваное дыхание и красные, искусанные губы, словно он сдерживал собственные крики. Но взгляд его тверд, как и голос. — Не надо так, — говорит он и тянет Махиро на себя. — Не хочу. И Махиро послушно подается вверх, к его лицу и напряженному взгляду. И отвечает на поцелуй — долгий, глубокий, успокаивающий. — Хочу увидеть тебя, — признается Махиро, когда Йошино наконец отпускает его. Наверное, его слова звучат невнятно, но Йошино понимает: улыбается коротко, перебирая пальцами его волосы, и кивает. — Ты когда-нибудь делал это с парнями? — спрашивает он, и Махиро фыркает в ответ: — Нет, конечно. — Я тоже. Но нам точно понадобится смазка. Махиро замирает. Пожалуй, так далеко он не думал. — И вообще, нам стоит пойти в спальню, этот диван слишком узкий, — продолжает Йошино так, словно говорит о погоде. — Все-таки, у тебя жуткий характер, — хмыкает Махиро. — Иначе бы я не выдержал тебя все эти годы, — улыбается Йошино в ответ. — Хорошо, — соглашается Махиро и поднимается с дивана одним рывком. Йошино лежит перед ним совершенно обнаженный и все еще возбужденный, и похоже, его самого это ничуть не смущает. — Ты знаешь, где спальня, — говорит Махиро. — А я найду смазку. Пожалуй, еще ни с одной женщиной Махиро не трясло от одной лишь мысли о предстоящем сексе. *** Когда Махиро заходит в свою спальню, Йошино ждет его, прикрывшись одеялом и включив ночник. Он выглядит спокойным и собранным, но Махиро ловит все еще темный, жадный взгляд, и улыбается. — Масло для массажа, — сообщает он, ставя бутылочку на тумбочку возле кровати. Йошино садится и пожимает плечами: — Наверное, подойдет. От этого движения одеяло сползает на самые бедра, и у Махиро снова звенит в ушах, когда он смотрит на светлый подтянутый живот. Теперь он знает, какова эта кожа на вкус, и как она обжигает пальцы и губы. — Мы как семейная пара, — говорит Махиро, чтобы стряхнуть наваждение. От растерянности Йошино не осталось и следа, и Махиро не собирается уступать ему в этом. — Ага, — легко соглашается Йошино и просит, глядя прямо в глаза: — Разденься. Махиро хмыкает и послушно снимает с себя брюки и трусы. Замирает на мгновение, стоя перед кроватью и позволяя себя рассмотреть. Он не смущается собственной наготы, он вообще никогда ничего не смущался, но Йошино молча скользит глазами по его телу, и Махиро чувствует этот взгляд, словно прикосновение — горячее, уверенное. — Иди сюда, — зовет Йошино, откидывая одеяло в сторону. И Махиро послушно падает в собственную кровать, навстречу его дыханию и запаху. — Хочу тебя, — шепчет Йошино между короткими беспорядочными поцелуями, оглаживая спину Махиро, притягивая его к себе. Взгляд у него почти черный, совершенно безумный, и Махиро тонет в этом взгляде. — Хочу чувствовать тебя, — продолжает Йошино, разводя колени, прижимаясь промежностью, и Махиро трясет, когда их члены соприкасаются. Он стонет и бездумно кусает Йошино за подставленную мочку уха, чувствуя языком твердый шарик серьги. Махиро немного успокоился, пока искал это чертово масло, он даже начал снова думать, но Йошино выбил из него все мысли своей откровенной жадностью, своим плывущим взглядом и горячими прикосновениями. — Хочу, чтобы ты видел меня, — произносит Йошино, удерживая Махиро за плечи, так, что их взгляды сталкиваются. Он серьезен, Махиро понимает это. Он готов открыться и показаться, и Махиро почти пугает эта решимость. Дороги назад не будет, он понял это, пока шел в спальню. Они слишком хорошо знают друг друга и слишком ценят. И могут ранить друг друга по-настоящему. Но Йошино готов, и Махиро не может уступить ему. — Будет больно, — предупреждает Махиро шепотом. — Я знаю, — улыбается Йошино и сам подает ему масло. — Это должно быть чертовски больно. Махиро фыркает и наливает масла себе на пальцы. А потом долго пытается растянуть Йошино, не отводя взгляда от его сосредоточенного лица. Тот поначалу хмурится, непроизвольно закусывая губу — в этом жесте столько открытости, сколько никогда не было между ними двумя. Махиро сглатывает и продолжает. У него самого давно стоит, но он всегда умел контролировать себя, — не так, как Йошино, но все-таки, — и сейчас Махиро сдерживается, как только может. Когда он легко проталкивает внутрь три пальца, Йошино говорит: — Давай попробуем. Махиро смазывает себя остатками масла и пристраивается между разведенных ног Йошино. Толкается внутрь, еще немного, еще. Йошино тесный и жаркий, и напряженный, он комкает пальцами простыни и дышит тяжело и рвано, все так же не отводя взгляда. Махиро сжимает его член, трет пальцем мокрую от смазки головку, едва сдерживаясь, чтобы не войти сразу же на всю длину, и старательно дышит. — Двигайся же! — приказывает Йошино нетерпеливо, и его голос вышибает из Махиро остатки мыслей. Он срывается в жесткие глубокие толчки, стискивая бедра Йошино, натягивая его на себя, и тот стонет в голос, запрокидывая голову, и дергается под ним совершенно не в такт. Махиро тихо рычит и наваливается на него всем телом, прижимая к постели, пытаясь подчинить себе, удержать, слиться воедино… и не отводит взгляда от закушенных губ и сведенных бровей, действительно по-настоящему видя все это. Йошино тянется к нему, глядя из-под опущенных век, стискивает пальцами волосы и целует — почти кусает, проталкивая язык в рот. Махиро плывет, растворяется, давится и, кажется, почти не дышит, но все равно смотрит, смотрит до рези в глазах, стараясь запомнить все, что ему открыли сегодня. Йошино кончает первым, застывая лицом и телом, и от одного это вида Махиро следует за ним, проваливаясь в бездумную жаркую темноту. Очухивается он, уткнувшись лицом в грудь Йошино — она горячая, мокрая и пахнет потом. Махиро поднимает голову и встречает внимательный взгляд. Йошино снова спокоен и собран, даже сейчас, с членом в заднице. Махиро фыркает, приподнимается на локтях и выходит из него, чтобы тут же рухнуть на постель рядом. — Это был самый классный секс в моей жизни, — признается Махиро. Йошино улыбается и произносит легко и ровно: — Это был первый секс в моей жизни. Махиро замирает, глядя в его расслабленное лицо. — И что, ни разу с Хакадзе?.. — наверное, ему не стоит спрашивать об этом, не сейчас, когда они лежат в одной постели, все еще не придя в себя после действительно охренительного секса, но Махиро не может сдержаться. Йошино пожимает плечами — едва заметно, но Махиро прижимается к нему достаточно плотно, чтобы почувствовать это движение. — Мне даже целовать ее было тяжело, я каждый раз думал об Айке, — губы его мимолетно кривятся, и Махиро остро жалеет о собственном любопытстве. — Какой тут может быть секс. — А со мной? — Махиро поднимается, придвигается еще ближе, нависает сверху, заглядывая в лицо. Любой другой бы попытался отодвинуться, но Йошино все так же спокоен и прямо встречает его взгляд. — С тобой я думаю только о тебе, — просто отвечает Йошино и добавляет, когда Махиро растерянно моргает от этой честности: — Ты вообще не дал мне времени на раздумья. Махиро замирает на мгновение, а потом отодвигается и смеется. — И правда, — соглашается он, слегка успокоившись, — с раздумьями как-то не очень вышло. — Это хорошо, — улыбается Йошино. — Не знаю, — Махиро пожимает плечами и откидывается обратно на кровать, прижимаясь виском к плечу Йошино, как раз возле шрама от выстрела, и чувствуя тепло его тела щекой и боком. Вот теперь Махиро становится действительно страшно. Ведь если у них ничего не получится, то не останется больше той связи и понимания, что они сумели сохранить за все эти годы. Пожалуй, с тех пор, как они встретились с Йошино, Махиро ни разу не был по-настоящему одинок, и он совсем не желает вспоминать, каково это. — Все будет хорошо, — говорит Йошино негромко, нащупывает его пальцы и сжимает в своей ладони. — Мы с тобой оба знаем, каково это — любить человека с ужасным характером. Мы справимся. Махиро тихо сглатывает. Он еще не готов называть то, что происходит между ними, любовью. Но как ни крути, Йошино — единственный человек в мире, которому Махиро боится сделать больно. Наверное, это что-то да значит. — Не говори, что у моей сестры был ужасный характер, — усмехается он, легко бодая Йошино виском в плечо. — Хорошо, — соглашается тот, и Махиро четко слышит улыбку в его голосе, — давай сойдемся на том, что Айка была милой, доброй и ласковой девушкой, которая отлично умела заставлять других делать то, что ей было нужно. — Звучит, как извращение, — хмыкает Махиро. — Значит, мы оба извращенцы, — говорит Йошино и сжимает его пальцы еще крепче. Пожалуй, главное, что мы — оба, думает Махиро. Обо всем остальном они успеют договориться завтра. Йошино разворачивается и обнимает его. — Айка наверняка знала, чем это закончится, — шепчет он и закрывает глаза. На самом деле, мы оба все еще не умеем жить для самих себя, думает Махиро, проваливаясь в сон. Но теперь, вместе, мы обязательно научимся. Айка была бы довольна.