Если случится после

«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих. Так поражает молния, так поражает финский нож» М. Б. Z. Когда ты поселилась в моей голове? Если верить календарю, около месяца назад. И ведь ничто не предвещало беды. Настя, которая по старой памяти, всё ещё занималась моими делами. Фестиваль с каким-то ужасным звуком — так и знала, что надо было отказаться, но нет же — организаторы заверили, что всё будет окей. Сунутая мне в руки в суматохе папка с твоим сценарием. Сейчас думаю, что взяла, а не выкинула его, только потому что слишком много всего было в голове. Вся эта суета. Шум. Как же достали… Так вот, сценарий оказался совсем не банальным, как я ожидала. С таким умеренным количеством охов-вздохов о безысходности любви, с мистикой какой-то и немного о смерти. Не скажу, что я сильна в кино и уж тем более ничего не знаю об арт-хаусе, но в этом сценарии было что-то, что цепляло — и на уровне символов, и на уровне картинки, если это, конечно, снять хорошо. В общем, мне понравилось. Потом был твой голос в трубке. Какой-то неправдоподобно высокий — ты всегда так говоришь? За несколько минут разговора ты то шептала с придыханием, то резко говорила громко, почти кричала — звонко пыталась меня переубедить. Почему я вообще решила тебе позвонить? Почему не попросила Настю передать отказ? Почему не написала смс? Задаю себе эти вопросы и сама знаю ответ — мне стало интересно. Интересно, какая ты — сценарист и режиссер Рената Литвинова. Не знаю, что я там пыталась определить по голосу, но интерес стал ещё больше. «Нет, простите, я не пишу музыку к фильмам. Не моя сфера. Не привыкла делать что-то, в чём я не профи… Нет, я уверенна, что получится, но не идеально. Записывайте номер. Он профи, отвечаю…» Голос в ответ был расстроенный. Казалось, что ты вот-вот заплачешь. Какая же ты актриса, если так плохо скрываешь свои эмоции? Попрощались мы как-то невнятно. Помню, что сидела и слушала короткие гудки после того, как ты отключилась. Что я пыталась там расслышать? Ты вдруг перезвонила мне снова спустя неделю. Я долго смотрела на мобильник, где высветилось «Рената Л.». Со стороны, наверное, могло показаться, что я пытаюсь вспомнить, кто этот абонент. Ха! Да конечно я прекрасно помнила тебя. Помнила, и от того пыталась оттянуть это твоё очаровательное «Алё» на том конце провода. «Да, здравствуйте. Да-да, я помню, Рената. Говорите, только быстро, я занята… А Игорь? Я же, кажется, давала вам его номер? Нет, с чего бы? Мой ответ не изменился. Кофе? С чего вдруг? Ну если угощаете хаха…» И я сразу же согласилась на этот чёртов кофе. Согласилась как-то поспешно быстро, чтобы самой не успеть передумать. Уже тогда знала, чем это может кончится. Почему-то только тогда, после нашего второго телефонного разговора, в ожидании смс с датой и адресом встречи, я набрала твоё имя в поисковой строке. Куча желтухи и семейное положение — замужем за таким-то и таким-то, в скобках — бизнесмен. Помню, что решила почитать тогда про фильмы, в которых ты снималась. Специально не хотела смотреть. Не хотела до личной встречи знать, какая ты. Как двигаешься, как говоришь, когда не по телефону, как поправляешь волосы, как пьешь кофе. Из того, что я прочла, образ складывался расплывчатый, но манящий. Эдакая Грета Гарбо, по ошибке вдруг проснувшаяся известной в русских 90-тых после нескольких фильмов не для всех. Мы встретились спустя пару дней после телефонного разговора. Шла к тебе и думала, что есть два самых логичных окончания вечера — или ты мне очень понравишься и это может иметь довольно любопытные последствия, учитывая твоего мужа и, кажется, дочь, или ты, окажешься такой же пустой, как и все вокруг. Будешь заглядывать с обожанием в глаза, говорить чушь, а в конце ты непременно попросишь автограф. В неприметном кафе ожидала увидеть блондинку в кроваво-красном с такой же яркой помадой на губах и с элегантной укладкой. Под описание никто не подходил. Зато в самом углу сидела хрупкая, тоненька во всём черном ты со слегка небрежным пучком на голове. Ты узнала меня сразу, приветливо замахала рукой. Совершенно не помню, о чём мы тогда говорили. Хотя и удивляюсь тому, как вообще не утонула в твоём взгляде. Твои глаза были такого холодного голубого цвета и вдруг смотрели с таким теплом. Удивительно. Помню твои руки. Ты хаотично ими махала, как будто дирижировала невидимым оркестром. Или просто зашаманивала меня? Ты была расстроена. Огорчена моим отрицательным ответом, который совсем не изменился. Но в живую тебе, видимо, легче удавалось скрыть это своё состояние. Ехала потом домой и строчки сложились в голове сами собой. Они были о тебе. Больше, конечно, о твоём фильме. Но и сценарий, который я прочла, — весь был о тебе. Мне так казалось. Любовь как случайная смерть. Тебе бы понравилась такая метафора. Как итог той встречи — совершенно точно первый вариант. Ты мне понравилась, чёрт возьми. Ещё через несколько дней я осознала, что не перестану о тебе думать. Набрала Вдовина, зачем-то попросила наброски музыки. Строчки вплелись в песню.

***

R. — Здравствуйте, Рената. Боже, кажется, тогда я совсем разучилась говорить. В голове от твоего голоса был вакуум и совсем-совсем не вспоминались никакие слова. Но я всё же взяла себя в обшлага и ответила. Ты что-то начала говорить о песне, а я, признаться, просто была рада тебя слышать и даже все мысли о фильме, вся моя ответственность за это дело ушли на задний план. Я обрадовалась тому, что ты вот так вот внезапно позвонила. А то, что поводом для этого звонка послужила такая внезапная и важная песня, я поняла уже потом, когда положила трубку. Кажется, я спросила тебя тогда, как она называется. Любовь как случайная смерть… Господи, я её ещё не слышала, а уже знаю, что это совершенно гениально и именно то, что нужно моему фильму. Мы встретились на следующий день. Ты встретила меня на крыльце студии, поздоровалась за руку каким-то совсем мужским жестом. Твоя ладонь была очень мягкой и её совсем не хотелось отпускать. Повела меня по длинным коридорам, на ходу что-то объясняя и ругаясь на столичные пробки. Почему-то я не ожидала, что в студии мы окажемся вдвоем. Не знаю, кого я ещё ждала там увидеть, но от того, что мы оказались наедине было как-то волнительно и при этом очень тепло. Хотелось узнать, какая же ты — когда так близко и вокруг никого. — Вообще это так, только наброски. Очень прошу не судить строго, но хотелось, чтобы вы услышали, как только написалось. Ты села за клавиши и, кажется, волновалась. Смотрела на меня, как смотрят уличные коты, когда боятся, что их могут обидеть и с точно такой же долей возможности могут согреть и забрать с собой. И твои глаза красивого изумродного цвета из-под длинной чёлки казались совсем кошачьими. Я вдыхаю твои обстоятельства, чтобы Выдохнуть и оказаться возле… Ты закончила петь, а я так и сидела напротив, боясь пошевелиться. Была такая правильная тишина, что совершенно не хотелось её нарушать. Ты же поняла её совсем по-другому: — Рената? Вам не нравится? Я, как дура, не могла тебе ответить, не могла выразить словами весь восторг. Только сидела, прижимала пальцы к губам и качала головой. — Рената, вы меня пугаете. Неужели я настолько плохо спела? — ты действительно выглядела обеспокоенной, но при этом так застенчиво и красиво начала улыбаться. Тогда я очнулась и поспешила тебя заверить, что песня великолепная. Это действительно было так! Ты сразу облегченно выдохнула и почему-то вдруг захохотала. Абсолютно по-детски, запрокинув голову и взлохмачивая себе чёлку. А мне вдруг очень захотелось подойти и поправить её. Как только я подошла, ты резко перестала смеяться и очень серьёзно на меня посмотрела. Говорю же — совершенно как уличный кот. — У вас интересное лицо. Я бы на вашем месте открыла его, сделав волосы покороче. А ещё можно было бы их покрасить. В более темный, мне кажется, он бы красиво оттенил ваши глаза. Я всегда буду помнить, как ты тогда на меня посмотрела. Даже не так — я буду помнить, как мы смотрели друг на друга. То, что возникало между нашими взглядами — наверное, это и есть любовь. Но тогда я, конечно, этого не поняла. Вот так к тебе приходит любовь, а ты её не узнаешь, путаешь с чем-то другим. Глупо, а ведь многие так и живут, пропустят по ненаблюдательности, а потом ходят, страдают, мучаются. Я предложила тебе поехать отметить новую песню в ресторан. Ты как-то замялась, но потом вдруг вскочила и заявила, что никуда ехать не надо. Жестом фокусника извлекла из какого-то шкафчика бутылку вина. — Если честно, я редко пью вино. Чаще — коньяк. О, и бокалов у меня тут нет. Студия съемная — увы, часто приходится переезжать с места на место… Смотрела на тебя и думала, что совсем я не хочу ни в какой ресторан. И совсем мне не важно, что пить и из чего. Хочется, чтобы с тобой, чтобы узнать про тебя всё-всё-всё. Собственно, так и случилось. Мы проговорили до глубокой ночи, быстро перейдя на ты, попивая по очереди вино прямо из бутылки и закусывая горьким шоколадом. Странно – я никогда не чувствовала такое родство с малознакомым человеком. Привыкла флиртовать, шутить, ёрничать или мило улыбаться — в зависимости от ситуации и компании. А с тобой хотелось говорить предельно откровенно и честно. Было пьяно — хотя на двоих была всего одна бутылка вина, и очень счастливо. Кажется, именно в ту ночь, увидев этот твой взгляд, услышав эту пронзительную песню, выкуривая с тобой на двоих последнюю сигарету, я для себя всё решила. Наверное, глупо так говорить. Ведь это был едва ли не первый наш более-менее откровенный разговор, но уже тогда я поняла, что совершенно точно и безоговорочно в тебя влюбилась. И вот именно поэтому стою сейчас под твоей дверью. Как дура, мнусь на лестничной клетке, чем уже вызвала нездоровый интерес у твоей достопочтенной пожилой соседки. Боюсь позвонить в дверь. Глупо, да? Не боялась даже Лёне сегодня всё рассказать. У нас с ним всё и так двигалось к финалу. Мы, конечно, не произносили этого вслух, и кто знает, может, если бы не ты, мы бы смирились и так бы и жили, обростая необходимостью тепла и привычкой быть рядом. Но мы бы не любили друг друга и даже Ульяна, наша светлая девочка, ничего бы не изменила. Наверное, по отдельности мы будем куда лучшими родителями для неё, чем были бы вместе. Давай же, Рената, соберись. Так холодно… Никак не могу понять — от нервов или я действительно замёрзла?

***

Z. Звонок в дверь вывел меня из очередного приступа самобичевания. Какого чёрта? Кого ещё принесло? Эти люди вообще на часы смотрят? А который, кстати, час хоть… Ты задала тогда точно такой же вопрос. Мы говорили всю ночь и очнулись только около трёх. Бутылка красного сухого уже давно была пуста, моя пачка сигарет докурена. Ещё минуту назад мы о чём-то оживлённо спорили. Час назад ты самозабвенно хохотала, а я смотрела на то, как это красиво, и тоже начинала смеяться — ты так заразительна в своём позитиве. Ещё какое-то время назад ты стала первым слушателем моей новой песни. Музыка, конечно, Вдовина, я её только слегка доработала, а текст писался так легко! Ты сказала, что тебе понравилось. Очень хотела услышать от тебя именно это. Когда я доиграла, ты вдруг подошла и поправила мне волосы. Твоя рука скользнула по моей щеке и замерла в волосах, слегка оттягивая за затылок — так, чтобы я не смогла отвести от тебя взгляда. А я бы и так не смогла… Он теперь везде, хотя после той ночи мы не виделись долгих три дня. Ты не звонила, а я порывалась отправить тебе смс, но так и похоронила его в черновиках. Твои голубые — в дыме от сигарет, который я выпускаю в московское серое небо, в толпе прохожих, в спокойной стали реки. О том, чтобы поцеловать тебя тогда не было и речи. Я вообще боялась лишний раз к тебе притронуться. Боялась испугать. Боялась, что ты сейчас всё разгадаешь и сбежишь. А ты сидела напротив и с таким понимаем заглядывала мне в глаза, что поцеловать хотелось всё больше, хотелось дотронуться, хотелось не отпускать. Ты призывала меня этим взглядом? Или тебе было просто интересно со мной? Нехотя плетусь в коридор, поскольку звонок не утихает. Ну какого… — Кто? — зло кричу за дверь и совсем не ожидаю услышать в ответ твой голос. Мне даже подумалось, что ты так прочно заняла все мои мысли, что у меня начались слуховые галлюцинации. Но. Открываю дверь и вижу самую настоящую тебя.

***

R. Твой голос из-за двери показался таким резким. Ой, а вдруг я тебя разбудила? Ты же сейчас работаешь над новым альбомом и страшно устаешь, а тут я вся такая, любите меня, я пришла… Кошмар! А что, если ты не одна? Вдруг я помешала, и всё, что я хочу тебе сказать, совсем-совсем никому не нужно? Боже, права была мама, когда говорила, что у меня талант по накручиванию себя. Ты открываешь мне, а я стою на пороге и не могу ничего сказать. — Рената? Ты пришла помолчать? — Я…да. Ой, то есть, нет… — Ну это было бы странно. Проходи. Я делаю несколько несмелых шагов вглубь квартиры. Ты стоишь с почти докуренной сигаретой в тонких пальцах, как всегда, взъерошенная, в какой-то ужасной растянутой майке, но почему-то кажешься красивше и роднее всех. Ты с тревогой заглядываешь мне в глаза, спрашиваешь, всё ли в порядке. Я киваю. Господи Иисусе, было столько решительности и куда всё это делось? Вдруг невыносимо захотелось плакать.

***

Z. Эта прекрасная женщина стоит передо мной и молчит. Лишь кивает в ответ на мои вопросы. Сжимает в руках сумочку, так, что аж костяшки побелели. Несмело пытаюсь стащить с неё пальто. Она вдруг перехватывает мою ладонь и крепко сжимает. — Зе… Я вижу, как по её щеке течёт слеза. — Боже, Рената, ты меня пугаешь… У тебя что-то случилось? — Нет…то есть да. И опять молчит. А потом севшим голосом совсем тихо просит: — Поцелуй меня, Зе… У меня точно слуховые галлюцинации! — пытаюсь убедить себя. Но она вдруг подносит мою руку, которую так и продолжала сжимать в своих пальцах, к губам и несмело целует костяшки пальцев. И при этом так смотрит в глаза. В душу. В самое сердце. Чуть привстаю на носочки — на каблуках она слегка выше, и так же несмело касаюсь губами уголка рта. Она целует в ответ. Воздуха не хватает. Пальто, которое я так и не сняла с неё полностью, спадает с её плеча. С глухим стуком где-то рядом опускается на пол и сумка. Её руки скользят по моей талии, спине, зарываются в волосы. И глухое «Зе… Земфира» на выдохе где-то над ухом.