После будет тепло

Лес продолжает заметать снегом, а между деревьями сгущается мрак. Сквозь метель и темноту Вирт не различает даже кроны, а Зверь угадывается мутным пятном в ворохе снежинок. Как бельмо на глазу. Фонарь у Вирта в руках, и если он открывает его, то Зверь беснуется, порываясь атаковать, но замирая в страхе — любое неосторожное движение может потушить огонёк жизни внутри. Ужас Зверя ощущается вокруг, внутри и нигде, настолько он силён и мощен. Любое существо хочет жить, даже если не знает, зачем. Вирт вот не знает, в чём смысл его выживания. Мысль о доме растворяется будто под толщей воды, и разум плывёт, воспоминания камнями падают на заиленное дно, и парень теряет их из виду. Дом где-то далеко, а он здесь, в страшном лесу, и даже брата рядом не видно и не слышно. Наверняка Беатрис повела его подальше от монстра, и они встретятся позже. Вирт их найдёт, или они за ним вернутся — как, впрочем, было всё это время. Фонарь чуть тёплый, и Вирт сжимает оледеневшие пальцы крепче — уже почти и не больно, настолько он перестал их чувствовать. Он на ногах только потому, что страх Зверя придаёт ему силы стоять. Они оба колеблются и дрожат, как слабеющее пламя внутри — Вирт не может решить, затушить ли его или просто забрать с собой как единственный источник света, а Зверь не может его отобрать, потому что чуть Вирт ощущает опасность, как немедленно подставляет и без того слабый огонь холодному ветру со снегом. Мальчику страшно остаться в полной темноте в недружелюбном лесу в разгар метели, даже если где-то рядом его друзья. Они все слишком слабы, чтобы вслепую выбираться. Зверю страшно, что фонарь в руках того, кто вовсе не собирается подпитывать в нём жизнь, а держит её лишь потому, что здесь больше не за что ухватиться. Кровь эдельвудов густая, как масло, и Вирт с досадой об этом думает, разглядывая фонарь. Ведь он же действительно работает на густой-густой и чёрной-чёрной крови? Кровь всегда помогает поддерживать жизнь. Вот там, в правильном мире, где дом, есть доноры… Вирт отчаянно мотает головой, отгоняя эти абсурдные мысли. Он даже не замечает, что давно потерял свой колпак. От холода перед глазами плывёт, мальчика укачивает даже от снегопада. Пошатываясь, он снова открывает фонарь. Огонь почти догорел, но ему так холодно… Может, получится поджечь пенёк, которым почти стал Грэг? Зверь истошно кричит, когда Вирт бросает фонарь в пень, и стекло разбивается. Разбитый фонарь не гаснет, и выплеснувшиеся остатки масла горят прямо на снегу. Огонь охватывает всё вокруг, не трогает только Вирта. Ему наконец-то тепло. Прекращается снег, и кромешная тьма окрашивается яркими красками пламени. Отогреваются руки, по телу прокатывается волна боли, но вслед за ней — умиротворяющее тепло. Вирт крутит головой и не видит выхода из огненного кольца, набрасывает снег в случайную сторону, чтобы сбить пламя и суметь выбраться. Его ждут, ему нужно домой. К тому же, становится жарковато. Когда Вирт пугается, что сгорит заживо, огонь начинает стихать. Зверя уже нет, нет и сгоревшего леса, нет вообще ничего. Только тепло и безграничная темнота. Грэг кладёт один камень к другому, и то, что Вирт этого никогда не увидит — не правда, а твёрдый факт.