And the sky will remember this

Испанские вечера очаровывали. Летний тёплый ветерок поигрывал с волосами и мягко оглаживал лицо. Горизонт за морем ещё полыхал яркими цветами, но в небольшом городке на побережье уже стали постепенно загораться фонари. Еще совсем недавно забитый людьми, пляж пустовал — но ожили узкие улочки, а в небольших кабаках, да барах весело зазвенели бокалы со льдом. Казалось, народ тут никогда не грустит. Эта мысль возникла у Эрена ещё в детстве — их семья каждое лето приезжала на берег Коста-Бравы. Он любил эти поездки. Пальцы ног зарываются в песок, прямо, как когда-то. Издалека слышится шум разговоров и стук бокалов — все точно так же. Разве что семьи давно уже нет. Да и сам Йегер не бывал тут с..тех самых пор. Он присаживается на еще теплый песок и складывает руки на коленях, чтобы сверху уместить голову. Волны неспешно облизывают берег, и их шум действительно расслабляет. Казалось, что под этот шёпот большой воды, замедлилось и само время. А прозрачные глаза все задумчиво смотрели вдаль, за горящий горизонт, туда, где недавно скрылось палящее солнце. Из транса внезапно вырывают негромкие шаги за спиной — Йегер улыбается подошедшему Райнеру, возвышавшемуся за спиной. — Поздравляю, нам удалось отхватить себе бутылочку чудеснейшей сангрии от Лоренсо! — трофей лежит в крепких руках гордого Райнера, словно то была не просто обычная сангрия (хотя и обычной ее не назвать), а, не больше не меньше, какая-нибудь награда за спасение мира. Браун приземляется рядом — плечом к плечу к Йегеру, приводя в движение покой песка, и протягивает тому бутылку. — Да мы счастливчики, — он тянет губы в усмешке, забирая ее. Неспроста вокруг этого напитка такой ажиотаж — Лоренсо делал лучшую сангрию на весь Бланес, и достать ее, особенно вечером, обычно было самым настоящим везением. Глухой чпок — и можно уже во всю наслаждаться внезапно ставшим ещё прекраснее вечером. На потемневшем небе постепенно повалялось все больше звёзд, а бутылка становилась все пустее и пустее. Когда смуглая ладонь накрывает более светлую, с нежностью переплетая пальцы, парни уже давно лежат рядышком на песке, совершенно не волнуясь о том, что потом придётся отмывать голову от бесчисленного количества песчинок. Они тут. Вдвоём. Лежат и смотрят на усыпанное россыпью звёзд небо, слушая шум большой воды. Они есть друг у друга. В какой-то момент Эрену даже кажется, что это просто фантазия, мечта. Ну не может ведь все быть так. Как? Да так хорошо! И Йегер чуть сильнее сжимает бледную ладонь, словно пытаясь убедиться, что все реально. Райнер реален. Он поворачивает голову к нему и встречается тёплыми, такими яркими и медовыми в солнечном свете, глазами, с любовью глядящими в прозрачные русалочьи. Да, они тут. Райнер тут. И он сжимает смуглую ладонь в ответ, чем снова вызывает улыбку на губах партнера. — Я люблю тебя, — прорезает тишину голос Йегера. Слова так легко легли на язык, что тот даже не сразу понял, что действительно сказал это вслух, да и не понял бы, если не удивленно ползущие вверх брови Брауна. От чего-то стало так жутко неловко.— Ох, черт, извини, я- Договорить ему не дают — Райнер внезапно оказывается над Эреном. Невольно к лицу приливает кровь, и щеки с кончиками ушей стали предательски гореть. Парень от души надеялся, что в полумраке это не будет заметно. Хотя, чего таить — точно такие же мысли сейчас витали и в голове Райнера. Он, ну вот честно, хотел сказать что-то действительно красивое и крутое, но в итоге, бубня, глупо путается словах и, чертыхаясь, просто говорит: — Боже, какого ты извиняешься вообще? Я тебе парень или кто? — и пряча голову в сгибе шеи Йегера, тихо в неё смеется, ведь, ВАУ, все же выговаривает что-то адекватное. Все ещё глупое. Но таки похожее на человеческую речь. — Или! — Эрен только ржёт в ответ после этой нелепой (но не менее милой) сцены, обнимает опустившегося на локти блондина, и чмокает того куда-то недалеко от уха. — Кошмар, вот это предательство, как же я его вынесу..— доносится негромкое ворчание, и Браун, наконец, поднимает лицо, что было так близко к Йегерскому. — Тут поможет только волшебный поцелуй любви, — а тот все ещё смеётся и по-дурацки уточкой тянет губы к нависающему над ним парню. Браун только закатывает глаза и качает головой. — Я ебусь с долбаебом, — вздыхает перед тем, как накрыть любимые губы своими, сминая те в мягком поцелуе. Райнер даже не сразу замечает, как длинные пальцы зарываются в его светлые волосы — в какой-то момент ему просто показалось, как он утопает в этом всем. В этом мгновении, в этих эмоциях. В этой любви, что они дарят друг другу. Есть только они, далекий небосвод, шум моря и ебучий песок, уже неприятно выпивающийся в локти каждой своей песчинкой. Но, к счастью бедного Райнера, Эрен отталкивается, и они перекатываются: теперь уже Браун лежал на песке, а Йегер, по-собственнически перекинув через его крепкий торс свою долговязую руку, устроил голову на груди блондина. И так спокойно. Эрен чувствует биение сердца под ухом. Райнер чувствует тепло родного тела. Один глядит на накатывающие к берегу волны, пока его волосы перебирают в пальцах бледной руки. А другой не может отвести взгляда от бескрайнего небосвода, пока на второй половине груди пальцем выводят какие-то закорючки. И оба думают, что согласились бы провести так целую вечность. — Я тебя люблю. Тоже, — доносится со стороны Брауна, и Йегер не может перестать улыбаться.