Шанс

      Только что рядом ревела толпа мертвецов, их когтистые руки рвали тело Вэй Усяня на части, а Тигриная печать, зажатая в пальцах, билась в предсмертной агонии. Только что он умер, растерзанный на куски лютыми тварями, погиб вместе с артефактом, которому не было места под Небесами. Жизнь Старейшины Илина оборвалась, а вместе с ней должны были закончиться боль и сожаление, истлеть вина и отчаяние, испариться обида и гнев на других, на самого себя, на весь свет…       Так и было.       Кажется…       Или нет?       Разве не должен был Вэй Усянь после смерти вознестись и присоединиться к Небожителям?       «Пойдя по темному пути, едва ли я мог рассчитывать на подобный исход, но мечтать-то не запретишь. Тем более, и так помер… Мне можно!»       Он мысленно показал язык самому себе.       По ощущениям окружающий мир никак не походил на Небеса.       «Диюй. Я точно попал в обитель мрака. Лань Чжань предупреждал, что я буду проклят и путь тьмы разрушит мою душу. Надо бы открыть глаза и поприветствовать демонов, которым предстоит меня мучить!»       Но веки отказывались подниматься. Отяжелевшие словно после долгой болезни, они не желали слушаться, и Вэй Усянь уныло выдохнул. Одеревеневшие руки и ноги тоже не торопились подчиняться. Наверное, пришло время задуматься о том, что чувствовать свое тело после смерти — это вообще никуда не годится. В Диюй он попал или на Небеса, ему положено стать бестелесным духом, а не валяться трупом, прикованным к кровати, который не в силах открыть глаз и разомкнуть губ!       «А вдруг это и есть мое наказание? Лежать без движения, безмолвным и ослепленным, в тишине и одиночестве?.. После всего-то, что я сделал… После того, что стало с шицзе…»       Под веками запекло, и по вискам из-под ресниц скатились две горячие слезы, затерялись в волосах.       Воспоминания нахлынули, сметая легкомысленные думы о мраке и Небесах. Вина придавила к постели и без того неподвижное тело, в груди заломило от душевной боли, слезы полились сами собой непрерывным потоком, вынуждая Вэй Усяня громко и некрасиво всхлипывать. Лица тех, кто погиб из-за него, кого он не смог спасти на горе Луаньцзан, кто пострадал случайно — все они всплывали в памяти одно за другим. Цзинь Цзысюань, любимая шицзе, Вэнь Нин и Вэнь Цин, бабуля и А-Юань, оставшиеся без его защиты остальные жители горы, мадам Юй и дядя Цзян, осиротевший А-Лин, Цзян Чэн, потерявший свой клан и обезумевший от гнева и жажды мести, Лань Чжань…       — Лань Чжань…       Имя сорвалось с сухих губ хриплым шепотом.       Лань Чжань спас его, вытащил из Безночного Города и сражался за него со старейшинами своего ордена! Он был ранен во время кровавой бойни, устроенной Вэй Усянем, но все равно поделился с ним духовной энергией, заботился о нем и утешал, а потом вступил в тяжелый бой — один против сильнейших адептов клана Лань.       Смог ли он выжить?       Память Вэй Усяня напоминала решето. Встревоженное лицо Лань Чжаня выплывало из темноты, он склонялся над Вэй Усянем с таким участием, с такой нежностью держал его за руку, гладил по волосам.       «Я рядом. Все образуется, Вэй Ин. Я ни за что тебя не оставлю…»       Мог ли он сказать такое, или это бредни самого Вэй Усяня? Хотелось посмеяться над собой, и из горла вырвался дурной смешок вперемешку со всхлипом.       Второй молодой господин Лань, которого он столько лет дразнил, с которым сцеплялся каждый раз при встрече, спас его, укрыл ото всех, позаботился. Когда рядом не осталось ни приемной семьи, ни шиди, ни друзей из клана Юньмэн, ни Вэнь Нина с сестрой, ни даже темных созданий, почему-то остался Лань Чжань. Зануда в траурных одеждах, не желавший водить с ним дружбу в юности, перечащий каждому его слову и поучающий при встрече, он смотрел в той пещере на Вэй Усяня таким странным взглядом, что становилось только горше.       — Лань Чжань…       Почему он не ушел, когда Вэй Усянь гнал прочь? Почему решил драться за него? Что, если он погиб от рук старейшин из Гусу и на совести Вэй Усяня еще одна жертва? Как бы ни спорили они друг с другом, Лань Чжань все-таки был его приятелем.       Приятелем, да…       Разве приятели смотрят на тебя такими глазами?       Ради Вэй Усяня Лань Чжань предал свой орден, поднял меч против родных брата и дяди, главы клана.       Сердце билось неровно и часто, подгоняя к лицу красноту, заставляя Вэй Усяня дышать прерывисто и глухо, давиться всхлипами и невнятными чувствами, которые он не решался озвучить даже в своей голове. Ему срочно нужно было снова увидеть Лань Чжаня! Убедиться, что он выжил, что он в порядке, что смерть Вэй Усяня не причинила ему вреда большего, чем все, что было при его жизни!       — Лань Чжань, я иду…       Но прежде, чем он смог поднять тяжелые веки и заставить свое деревянное тело встать с кровати, послышались шаги и звук распахнувшейся двери. В комнату, шурша одеждами и мягко ступая по полу, кто-то вошел.       — А-Сянь, ты очнулся?       От голоса родной любимой сестрицы глаза распахнулись сами собой, и Вэй Усянь тут же сощурился, часто моргая. По вискам снова потекли слезы — теперь уже от яркого света. Перед глазами было мутно, но даже сквозь пелену он смог разглядеть рисунки, прикрепленные к стене. Знакомые смешные картинки, которые он сам нарисовал когда-то. Они висели над кроватью в его комнате в Пристани Лотоса.       — Выпей-ка воды, А-Сянь. Все уже позади, ты дома, — солнечно улыбаясь, шицзе протягивала ему чашу с водой.       Вэй Усянь впервые не мог произнести ни слова, только бестолково открывать и закрывать рот, словно брошенная на дно лодки рыба. Он заставил себя сесть, не отрывая ошарашенного взгляда от сестры. Протянул дрожащую от слабости руку, и теплая ладонь Цзян Яньли коснулась его пальцев, помогая покрепче взять чашку и поднести ко рту.       — Вот так. Не спеши. Тебе нужно больше пить, у тебя был сильный жар, — шицзе смотрела, как он жадно глотает воду, не чувствуя вкуса, сосредоточенный лишь на тепле ее нежной девичьей ладони.       Вода кончилась; шицзе хотела убрать руку, но Вэй Усянь схватил ее за запястье, боясь, что, если она отстранится, то исчезнет! Упадет, истекая кровью, умоляя его остановиться…       — Шицзе…       Она отставила чашку и потянулась к нему, обняла, даря всю свою доброту и заботу, которой Вэй Усяню так не хватало последние годы, что он провел отшельником.       — Мой милый А-Сянь, я так волновалась о тебе! Теперь все позади, ты в Пристани Лотоса и уже идешь на поправку. А-Чэн вовремя привел помощь.       Пока он прижимался к ее плечу, вдыхая запах благовоний, пропитавший одежду, ощущал мокрой щекой шелковистость ее волос, касался ладонями теплой спины, на мысли не оставалось сил.       Яньли была здесь, жива, рядом. И Вэй Усянь боялся, что вот-вот ее образ рассыплется, а на его руках останется лишь кровь. Боялся очнуться в пещере и понять, что рядом только Лань Чжань — такой же раненый, перепачканный в крови, — и это он обнимает Вэй Усяня, а шицзе мертва.       И только через несколько ударов сердца Вэй Усянь вдруг понял смысл слов, которые она сказала.       — Цзян Чэн привел помощь?..       Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, как раз в тот самый момент, когда дверь комнаты снова распахнулась и внутрь вошел сам Цзян Чэн, а за ним… дядя Цзян.       — Ты валялся без сознания три дня, а проснувшись, начал звать Лань Ванцзи, а вовсе не своего шиди. Никакой благодарности! — Цзян Чэн закатил глаза и скрестил руки на груди, прислонившись к стене, а дядя сел у стола, как обычно тепло улыбаясь Вэй Усяню, словно ничего и не произошло.       «Как? Как они могли все быть здесь? Нет, стойте, все ведь логично, — Вэй Усянь растерянно моргнул и утер рукавом мокрые щеки. — Все они умерли, и я встретился с ними после своей смерти. Но Цзян Чэн…»       — Цзян Чэн, неужто ты погиб на горе Луаньцзан?       Он попытался припомнить, не убил ли шиди собственными руками, но воспоминания о битве слились в одно кровавое пятно ярости и казались сейчас такими отдаленными, будто это случилось не каких-то несколько часов назад, а в другой жизни.       — Что? — Цзян Чэн сощурился, глядя на Вэй Усяня с толикой непонимания. — Что ты несешь?       — Как ты себя чувствуешь, А-Сянь? — дядя Цзян решил перевести тему.       В его голосе звучала искренняя забота. Никто не беспокоился о Вэй Усяне так, как делал это всю его жизнь дядя Цзян. Он не помнил любви родителей, а после уничтожения ордена Юньмэн уж точно некому было отнестись к Вэй Усяню с такой отеческой добротой.       К горлу подкатили рыдания. С детских лет никто не видел его слез, кроме Цзян Чэна после сожжения Пристани Лотоса, а теперь он не мог сдержаться, рванувшись с постели, на нетвердых ногах буквально рухнув в объятья того, кто заменил ему обоих родителей.       — Дядя Цзян!       — Ну-ну, А-Сянь, — дядя казался слегка ошарашенным, но обнял Вэй Усяня в ответ, пока шиди и шицзе взволновано переглядывались за его спиной. — Гляжу, победа над черепахой-губительницей далась вам обоим нелегко. Тебе нужно восстанавливать силы.       Рыдания застряли в горле, пока Вэй Усянь прятал мокрое лицо на плече дяди. Он весь обратился каменной статуей, услышав слова главы ордена.       «Черепахой… губительницей? Той, что мы с Лань Чжанем одолели на горе Муси годы назад?.. Годы?..»       И Вэй Усянь вдруг вспомнил, как очнулся тогда в Пристани Лотоса, как дядя Цзян сказал о черепахе, как ворвалась в покои госпожа Юй, и между взрослыми разразился скандал. Как расстроен был Цзян Чэн, втянутый в ссору родителей, оказавшийся снова крайним. И как Вэй Усяню пришлось убеждать его, что он будет отличным главой ордена, а сам Усянь последует за ним хоть на край света, верный своему шиди…       Он отстранился, переводя взгляд с одного родного лица на другое. Рука потянулась к груди и пальцы коснулись того места, где навсегда остался шрам от тавра.       По телу пробежала дрожь — от боли — ожог был еще свежим, только-только начавшим затягиваться.       Неужели все, что он видел, было сном?! Кошмаром, бредовым наваждением от лихорадки? Неужели годы, что он прожил Старейшиной Илина, были лишь плодом охваченного жаром разума? Не могло этого быть!       — Лань Чжань! — он вскочил, но мир поехал в сторону, и стоящий рядом Цзян Чэн успел подхватить его под локоть, усаживая обратно.       — Опять ты про него. Что там между вами случилось в пещере?       — Где он? Что с ним? — Вэй Усянь обернулся к дяде, с мольбой в глазах ожидая ответов.       — Второй молодой господин Лань был отправлен в Облачные Глубины. Я просил главу ордена держать меня в курсе его состояния.       — Состояния?.. Что с ним случилось? — от волнения сердце снова зашлось в бешеном ритме.       В прошлый раз Лань Чжань был тем, кто оставался в сознании и встретил помощь, приведенную Цзян Чэном. Он же рассказал дяде Цзяну, что будто бы Вэй Ин победил черепаху. А на этот раз…       — Вы оба были без сознания, когда мы вас нашли. Целители сказали, что клыки твари могли быть ядовиты, а вы пострадали во время сражения. На ноге Лань Ванцзи были укусы, а ты получил ожог и ранение в руку — очевидно, яд попал через повреждения на коже. У вас обоих был тяжелый жар. Если бы помощь задержалась еще хоть ненадолго, едва ли кого-то удалось спасти, — между бровей дяди Цзяна появилась складка, и Вэй Усянь ощутил в его словах отголоски пережитого страха за своего попавшего в передрягу подопечного.       Он соскользнул с кровати, опускаясь на колени так стремительно, будто боялся, что не успеет. Но на этот раз не время было быть гордым и заносчивым. Вэй Усянь никогда не поступил бы иначе: не позволил бы клеймить и отдать на растерзание твари ту девушку, но Цзян Чэн был прав — он навлек беду на клан Юньмэн Цзян своим поступком. Возможно, он здесь как раз для того, чтобы извиниться.       — Вэй Усянь, ты совсем головой ударился? — Цзян Чэн пялился на него уже откровенно испуганно.       — Глава ордена, шицзе, Цзян Чэн, и вы, госпожа Юй, — Вэй Усянь знал, что она вот-вот зайдет в комнату, ее шаги замерли у самой двери, — простите меня! Я не хотел того, что случилось с вами, с орденом, с Пристанью Лотоса. Я всегда следовал девизу ордена и поступил так, как велело мне сердце. Но мне так жаль, что из-за меня вы все погибли!       Его голова была опущена, и он не мог видеть их лиц, на самом деле боясь, что они никогда не простят его. Особенно…       — Шицзе, мне никогда не заслужить твоего прощения даже после смерти, но я все равно хочу извиниться. Прости меня.       Зашуршали одежды, и нежная ладонь скользнула по затылку Вэй Усяня.       — Тебе не за что извиняться, А-Сянь. Что ты удумал такое? Поднимайся, — она потянула его за плечо.       — Однажды ты поймешь, за что я извиняюсь, шицзе. Ты вспомнишь этот день и все поймешь.       — Все ясно, — в голосе Цзян Чэна слышалось облегчение. — Он еще бредит. Ну-ка, ложись в постель.       Они потянули его вверх вдвоем, поднимая на ноги, как раз в тот момент, когда госпожа Юй вошла в комнату. Глядя в его зареванное красное лицо в обрамлении растрепанных волос, она, в отличие от остальных, явно испытывала удовлетворение.       — Приятно знать, что ты осознаешь, что навлек на наши головы сплошные беды, Вэй Усянь! Немного яда жуткой твари вернуло тебе разум, жаль, что поздно. Клан Вэнь не оставит твою дерзость без ответа.       — Мадам Юй, простите…       Он был готов снова опуститься на колени, но Цзян Чэн пихнул его в бок, крепко удерживая на ногах.       — Я не смог сдержать своего слова.       Он говорил о Цзян Чэне, которого был вынужден покинуть, отправившись на гору Луаньцзан: они больше не могли идти плечом к плечу, но его шиди в тот момент было лучше держаться от Вэй Усяня подальше.       — А-Сянь, ложись. Обо всем можно и потом поговорить, — шицзе мягко подтолкнула его к кровати.       — Моя госпожа, думаю, будет лучше оставить А-Сяня отдыхать, а нам продолжить разговор в другом месте, — дядя Цзян поднялся, бросив последний взгляд на Вэй Усяня: — Отдыхай. Если из клана Гусу Лань придут вести о самочувствии второго молодого господина, я обязательно дам тебе знать.       Вэй Усянь только кивнул, уложенный шицзе в постель и накрытый одеялом. Она поцеловала его в лоб как ребенка, и он улыбнулся ей впервые с того момента, как открыл глаза. Как бы там ни было, увидеть их всех еще раз — живыми, здоровыми и счастливыми, любящими его и заботящимися о нем, было лучшим подарком, который Вэй Усянь мог получить после смерти.       — Надеюсь, в следующий раз ты проснешься чуть более в себе, чем сегодня, Вэй Усянь, — Цзян Чэн сжал его плечо, и, взяв сестру под руку, покинул комнату.       «В следующий раз я даже не вспомню об этом разговоре. Но я благодарен Богам за то, что они дали мне шанс извиниться…»       Вэй Усянь закрыл глаза, считая, что, уснув, уже никогда не проснется в Пристани Лотоса.       Когда наутро он снова очнулся дома, ощущая легкое жжение на месте ожога и слабость во всем теле после лихорадки, происходящее потеряло всякий смысл.              

***

             После стольких часов невыносимой боли от ран, оставленных дисциплинарным кнутом, ощущать лишь легкую ломоту в ноге было почти наслаждением. Травмы, полученные во время кровавой бойни в Безночном Городе и драки со старейшинами в пещере, как-то совсем выпали из памяти Лань Ванцзи. Они были сущими пустяками по сравнению с кнутом, рассекающим кожу и мышцы до кости, оставляющим огненный след на самой духовной энергии, нарушая ее движение в теле.       Он не мог видеть свою спину, и, наверное, это к лучшему. От шеи до копчика она была сплошным куском жгучей непрерывной боли, из-за которой нельзя было не то что шевелиться, но даже стонать, лишь стараться дышать неглубоко, чтобы не тревожить избитые ребра. Лань Ванцзи буквально потонул в этой агонии, провалившись во тьму, а когда снова очнулся — ничего не было.       «Неужели кто-то из клана сжалился и использовал целебные зелья, снимающие даже столь невыносимые боли? Брат?..»       Кто еще, если не он, мог проявить такое неслыханное милосердие к отступнику… Дядя Цижэнь наверняка был все еще безмерно огорчен и зол и едва ли позволил хоть кому-то облегчить его наказание. А значит, Лань Сичэнь действовал за спиной главы ордена.       Странно, что в отсутствие жутких болей в спине, у Лань Ванцзи все еще болела правая лодыжка.       И он лежал на спине.       Как он может лежать на спине?       Лань Ванцзи открыл глаза и уставился в потолок своих покоев. В комнате стояла приятная, привычная уху, тишина Облачных Глубин. Кроме пения птиц и легкого шороха ветра в ветвях деревьев ничто не нарушало покой ни в комнате, ни за ее пределами. Судя по косым солнечным лучам, прочертившим бледные полосы на полу, время близилось к ужину.       Он осторожно поднял руку, не испытывая никаких неприятных ощущений в области лопатки, и коснулся пальцами кожи на плече. Ни повязок, ни крови, ни ран.       «Может, я все еще сплю?»       В теле ощущалась неприятная слабость, и голова слегка кружилась, но Лань Ванцзи все-таки сел, скинул с плеч ночные одежды и, уже не осторожничая, ощупал свою спину, куда мог дотянуться. Шрамов не было! А вот на ладонях алели уже затянувшиеся, но все еще болезненные глубокие следы, оставленные струнами гуциня.       Он уже видел эти отметины на своих руках. Много лет назад, когда они с Вэй Ином в пещерах победили черепаху-губительницу, и Лань Ванцзи пришлось несколько часов натягивать струны, прежде чем оторвать твари голову. Изранил кожу до крови…       «Никак не вспомнить, откуда они снова взялись…»       Лань Ванцзи откинул одеяло и растерянно уставился на забинтованную ногу.       «Как будто сломана».       Но во время битвы в Безночном Городе и в пещере он точно не ломал костей. Стоило вспомнить пещеру, раненого Вэй Ина и его безучастный, остекленевший взгляд, с которым он отталкивал помощь Лань Ванцзи, как все внутри всколыхнулось.       — Вэй Ин!       Сколько времени прошло? Как долго Лань Ванцзи был здесь без сознания? Что там с Вэй Ином? Смог ли он защитить себя на горе Луаньцзан? Ведь наверняка по его душу пришел Цзян Ваньинь и остальные кланы в поисках мести!       Лань Ванцзи вскочил с постели, накинул верхнюю одежду, влез в сапоги, вспоминая попутно, что в Гусу запрещена излишняя суета, которую он развел, но ничего не мог поделать. Сердце подгоняло двигаться быстрее, узнать последние новости, разобраться, что стало с его ранами: кто излечил его? Спал ли он целебным сном несколько недель или произошло что-то еще?       Он почти выскочил из комнаты, но в этот момент дверь распахнулась, и они с братом едва не столкнулись лбами.       — Брат!       — Ванцзи, что с тобой? — Лань Сичэнь не выглядел ни рассерженным, ни хмурым, на его лице читалась радость и легкая тревога, вызванная, очевидно, тем, что он застал Лань Ванцзи явно сбегающим прочь.       — Вэй Ин! Что с ним? Как долго я был без сознания? Цзян Ваньинь…       — Успокойся, — ладонь брата опустилась на его плечо, и губы тронула теплая улыбка. — С Вэй Усянем все хорошо, он в Пристани Лотоса. Глава ордена Юньмэн обещал доложить нам, когда он очнется. Пойдем, тебе тоже рано бегать. Не думал, что ты так резво вскочишь и помчишься куда-то.       — Что?..       Он был так растерян, что позволил отвести себя обратно к постели. Брат опустил на столик у кровати чашу с лекарственным отваром и плошку риса.       — Поешь, тебе нужно набираться сил.       — Цзэу-цзюнь! — Лань Ванцзи схватил брата за руку, чего обычно никогда себе не позволял, но сейчас не было сил ждать, пока тот будет неторопливо рассуждать о его восстановлении и дальнейшем наказании. — Вэй Ин в плену? Давно? Что задумал Цзян Ваньинь?! — он стиснул пальцы крепче, и на лице Лань Сичэня впервые за долгое время Лань Ванцзи увидел искреннюю растерянность.       — Ванцзи, о чем ты говоришь? — ладонь брата легко коснулась его лба, проверяя, нет ли жара.       — О Вэй Ине.       «Почему он смотрит на меня, будто совершенно не понимает, о чем речь?»       Лань Сичэнь опустился на постель рядом с ним, и пальцы Лань Ванцзи сами разжались, отпуская чужую руку. Брат не собирался оставлять его без ответов, но теперь было не совсем понятно, какой вопрос нужно задать.       — Ванцзи…       — Что с моими ранами? Как ты вылечил их, что не осталось даже шрамов?       Взгляд брата скользнул вовсе не к его спине — к ноге, все еще забинтованной и ноющей под повязкой.       — Боюсь, шрам все же будет, — Лань Сичэнь чуть улыбнулся. — Молодой господин Вэй оказал тебе первую помощь; при следующей встрече скажи ему спасибо. Раны могли загноиться, а так остались чистыми, хотя яд все равно проник в кровь. Если бы вы оба не были голодны и истощены, он, может быть, не подействовал бы так сильно, но все уже позади. Наши лекари со всем справились.       «Яд? Оказал помощь?»       Лань Ванцзи ничего, совсем ничего не понимал, и не был уверен, что признать это вслух было верным решением. Возможно, он спит, или ему надо скорее покинуть Гусу, пока никто не задерживает его здесь. Но брат всегда умел читать его по лицу лучше, чем кто-либо другой.       — Вижу, ты не помнишь. Неудивительно, вы оба были без сознания, когда адепты ордена Юньмэн Цзян нашли вас в пещере.       — В пещере? Ордена Юньмэн Цзян?!       Но Лань Ванцзи точно помнил, он мог бы поклясться, что все было так: он заботился о Вэй Ине, пока не пришли старейшины ордена Гусу Лань и он не вступил с ними в тяжелый бой. Затем отвел Вэй Ина на гору Луаньцзан и после вернулся в Облачные Глубины. Не было никакого яда, и это он лечил Вэй Ина, а не наоборот!       — Клыки черепахи-губительницы, которую вы победили вместе с первым учеником ордена Юньмэн Цзян, были ядовитыми. Тебя укусили, Ванцзи. Ты несколько дней провел без сознания. Прости, что меня не было рядом. Я вернулся в Гусу только сегодня утром, узнав вести о твоем тяжелом состоянии.       «Черепаха… губительница?..»       Мысли Лань Ванцзи спотыкались одна об другую. Они убили черепаху несколько лет назад, как раз тогда, когда брат пропал и пару месяцев они с дядей не знали, жив ли он. Выходит, Лань Ванцзи каким-то образом попал в прошлое?       «Нет. Я сплю и брежу от боли, потеряв чувство реальности».       — Вэй Ин…       Ладонь Лань Сичэня легла поверх его сжатых на коленях пальцах.       — Он будет в порядке, тебе ни к чему так беспокоиться. Первый ученик клана Цзян крепкий молодой человек, как и ты. Пара царапин и жар его не сломают.       Пара царапин — может, и нет. А смерть шицзе, вырвавшаяся из-под контроля Тигриная печать и жаждущие его смерти кланы во главе с шиди — могли. Лань Ванцзи не знал, почему ему снится столь странный сон, почему прикосновения брата такие реалистичные, зачем он говорит все это.       — Я должен вернуться назад. Должен его спасти.       — Вот, выпей, это поможет тебе прийти в себя, — Лань Сичэнь протянул ему чашу с отваром, и Лань Ванцзи благодарно кивнул: пусть и сон, но надо оставаться вежливым к единственному человеку в клане, не отвернувшемуся от него.       Реальность в голове казалась расколотой надвое. В одной он сидел рядом с братом, ощущая теплоту его рук и вслушиваясь в приятную тишину Облачных глубин. Раненые ладони саднило, ныла нога, и Лань Ванцзи ощущал во всем теле неприятную слабость. В другой реальности он корчился от боли на постели после тридцати трех ударов дисциплинарного кнута, мыслями находясь далеко от Гусу, на горе в Илине, где оставил хоть и подлеченного, но так и не пришедшего толком в себя Вэй Ина.              — Будь осторожен, Вэй Ин, слышишь? — он скользнул ладонью по его бледной прохладной щеке.       Жар спал, и им обоим, ослабленным и истощенным, теперь было холодно.       — Они придут за тобой. Ты справишься? Вэй Ин?       Лань Ванцзи шагнул ближе, обнимая, кладя голову на чужое плечо в надежде, что его собственное сердце достучится до сердца Вэй Ина, приведет его в чувство. Вэй Ин медленно, с преогромным трудом поднял руки и положил ему на талию в подобии объятий, едва ли понимая, что Лань Ванцзи пытается донести до него.       — Я буду.       — Обещай, что не сдашься.       — Не сдамся.       Он не знал, что еще мог сделать для Вэй Ина, отстраняясь, с болью глядя на осунувшееся, равнодушное лицо с пустым взглядом мертвеца.       От воспоминаний бросало в жар, но в тот момент в порыве отчаяния Лань Ванцзи подумал, что хуже все равно не будет. Обхватив ладонями бледное лицо Вэй Ина, он резко наклонился вперед и прижался губами к его губам. Глупо было надеяться на ответ. От неожиданности Вэй Ин приоткрыл рот, и Лань Ванцзи мягко, но настойчиво, проскользнул между его расслабленных губ языком. Он оборвал свой короткий отчаянный поцелуй так же быстро, как начал, боясь, что, очнувшись, Вэй Ин ударит его или отпихнет. Но когда Лань Ванцзи отстранился, на лице Вэй Ина впервые за последние дни появилась хоть какая-то эмоция, пусть это и была растерянность. Глядя сквозь Лань Ванцзи, он коснулся пальцами собственных губ, словно не понимая, что случилось.       — Я люблю тебя, — Лань Ванцзи в последний раз скользнул ладонью по его щеке и попятился прочь. — Береги себя, Вэй Ин.       Он оставил его в одной из пещер у подножия горы Луаньцзан, где его не сразу могли бы найти враги и где уже работала защита, которую Вэй Ин установил по периметру. Меньше всего Лань Ванцзи хотел оставлять его в таком состоянии одного, но он вынужден был уйти.       Все, чего желало его сердце: забрать Вэй Ина с собой, увезти так далеко, где их никто и никогда бы не нашел. Но он знал, что Старейшина Илина не хотел бросать своих людей на горе, что он никогда не простит Лань Ванцзи, если тот уведет его и позволит Цзян Ваньиню добить остатки клана Вэнь, которые он так яростно защищал ценой собственного доброго имени. Лань Ванцзи уважал его выбор, а собственный долг велел вернуться в Гусу и принять наказание с достоинством.       И вот теперь случилось нечто необъяснимое, и Лань Ванцзи не знал, что делать. Если это сон, то почему он видел во сне именно это? А если — правда, то, как он оказался здесь и для чего?       Может быть, он должен что-то исправить?       Почти засыпая от лекарства, убаюканный пением птиц и ласкающим слух приятным голосом брата, Лань Ванцзи вдруг понял. Сердце снова забилось сильнее, но он заставил себя успокоиться, мирно лежа в кровати.       Пристань Лотоса еще не была сожжена, и родители Цзян Чэна не погибли. Лань Ванцзи может это остановить!              

***

             Происходящее было похоже на сон, но уж больно реальный. Вэй Усянь шагал по пристани, вертя головой и рассматривая все, покуда хватало глаз: торговые лавки, пришвартованные лодки, деревянные мостки и цветущие на воде лотосы, людей из ордена Юньмэн Цзян, его соучеников, тренирующихся под руководством мадам Юй… Запахи, звуки, лица, одежды, выкрики торговцев, брань лодочников, девушки, приветственно машущие Вэй Усяню, и топающий рядом шиди — все было реальным.       Но Вэй Усянь не мог наслаждаться. Внутри тянуло от напряжения, сердце стучало слишком быстро. Если он каким-то образом попал в прошлое, все это вскоре сгорит дотла, и ему заново придется пережить смерть дяди Цзяна и мадам Юй, горе Цзян Чэна, его потерю золотого ядра, собственные мучения и гибель на горе Луаньцзан. Страх и предчувствие беды ползали по спине мурашками.       — Да, кстати, пока ты снова не начал бормотать об этом твоем возлюбленном Лань Ванцзи, отец сказал, что пришла весточка из Гусу. Все с ним в порядке, очнулся, жив-здоров, хотя хромает. Его брат был премного благодарен тебе за то, что ты не оставил их второго молодого господина калекой и перевязал ему ногу.       При слове «возлюбленный» Вэй Усянь едва не подпрыгнул, но Цзян Чэн ничего не заметил, слишком занятый закатыванием глаз. Сегодня, пока Вэй Усянь спал, он видел во сне обрывки воспоминаний (или галлюцинаций, порожденных ядом? Чему теперь верить?). Лицо Лань Чжаня — единственное, что он помнил из последних дней той жизни. Бледное, взволнованное, решительное. Никогда Вэй Усянь не видел второго молодого господина Ланя столь открытым и эмоциональным. Наверное, они оба предчувствовали, что это конец, что они уже не увидятся после расставания на горе Луаньцзан. Вэй Усянь был так благодарен Лань Чжаню за то, что тот был рядом, когда разумнее было оставить его одного, не пятнать себя кровью своих же старейшин, не пытаться спасти того, кто сам шагнул обеими ногами в могилу. А потом случилось то, в реальности чего Вэй Усянь не был уверен. Все происходило как в тумане… Слова Лань Чжаня ласкали слух: мягкие, спокойные, упрашивающие беречься и не сдаваться. И вдруг на смену им пришли ладони… И губы, прижимающиеся к его губам в отчаянном поцелуе.       Отчего-то в этот самый момент Вэй Усяню вспомнился его первый и единственный поцелуй. Там, на соревнованиях, в лесу, когда его глаза были завязаны и какая-то заклинательница дерзнула прижать его руки к дереву и сорвать его первый поцелуй, оставшись неизвестной. А потом… Потом… Вэй Усянь наткнулся на Лань Чжаня, который рубил вокруг себя деревья, не то злой, не то расстроенный чем-то.       Тогда-то он не мог сложить никак два и два, а теперь в дырявых воспоминаниях последних дней на горе Луаньцзан губы Лань Чжаня, алеющие от поцелуя, складывались в три неожиданно приятных слова: «Я люблю тебя».       Чушь какая-то…       Вэй Усянь помотал головой, и Цзян Чэн недовольно цыкнул, отмахиваясь от его растрепанных волос.       — Ты сам не свой с тех пор, как вернулся. Что между вами произошло в той пещере? — Цзян Чэн делал вид, что ему плевать, но Вэй Усянь знал, что его буквально раздирает любопытство: он задавал свой вопрос уже не в первый раз.       — Ничего особенного. Это же зануда Лань Чжань, он молчал всю дорогу и игнорировал меня. Если бы не черепаший яд, я умер бы сам по себе от скуки рядом с ним, — он хохотнул, и Цзян Чэн покачал головой.       А Вэй Усяню вдруг захотелось дать себе пощечину. Зачем так сказал? Лань Чжань обиделся бы, услышав его слова. Конечно, на правду грех обижаться, ведь молодой господин Лань в самом деле был зануден со своими правилами Облачных Глубин и любил помолчать, но Вэй Усяню не было с ним скучно. Никогда! Даже молча, он умудрялся развлечь Вэй Усяня своей реакцией на его подколки, а она обязательно следовала. Может, Вэй Усяню не всегда удавалось угадать настроение и эмоции Лань Чжаня, но уж точно было ясно, что тот не останется к нему равнодушным.       «Просто он в меня влюбился. А я-то всегда думал, что он меня ненавидит!»       А если все это лишь порождение его больного разума, и на самом деле это Вэй Усянь влюблен в Лань Чжаня, просто не понял этого? Не он ли всегда стремился привлечь его внимание и задеть побольнее, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию? Набивался в приятели, искал его компании… Просто не смог осознать своих чувств и придумал, что желает дружбы. Ведь раньше Вэй Усянь за собой любви к мужчинам не замечал. Кроме Лань Чжаня, за которым, если так со стороны поглядеть, буквально таскался в Облачных Глубинах.       От таких мыслей щеки покрылись румянцем. А вдруг остальные заметили то, чего сам Вэй Усянь не понял? А заметил ли это Лань Чжань? Может, поэтому он так ненавидел Вэй Усяня всю дорогу… А почему потом решил встать на его сторону? Пожалел? Ответил взаимностью?       — А-а-а! Какой кошмар! — Вэй Усянь буквально вцепился в волосы, оборвав что-то рассказывающего Цзян Чэна на полуслове. — Я так сойду с ума!       — Да ты, кажется, уже. Что с тобой происходит? Не хочешь рассказать про то, что было вчера, когда ты упал на колени перед нами и начал извиняться?       Сон или правда? Влюблен или не влюблен? А сам Вэй Усянь? Точно ли что-то чувствует? Он сам в себе запутался, уже не зная, чему верить.       «Когда разум молчит, слушай свое сердце,» — так учил дядя Цзян.       И Вэй Усянь прислушался: сердце колотилось как сумасшедшее, стоило подумать о Лань Чжане. А еще о том, что может случиться с Пристанью Лотоса через несколько недель. И о смерти шицзе. И о Вэнь Нине, А-Юане и о себе самом, умирающем второй раз на горе Луаньцзан.       Все это было правдой, никаким не сном! А раз так, Вэй Усянь должен позаботиться о том, чтобы не допустить второй раз гибели Пристани Лотоса и своих близких.       — Идем, — он схватил Цзян Чэна за руку, таща за собой.       — Куда ты?       — Все рассказать. В зал совета. Вы все должны знать, что ждет вас в будущем, чтобы предотвратить его.       — В будущем? Что? Ты совсем голову отшиб, Вэй Усянь?!       Они уже собирались уйти, но не успели. Вэй Усянь застыл, обернувшись в сторону реки: к пристани неторопливо приближалась лодка с поднятыми флагами ордена Гусу Лань.       — А что нужно здесь…       — Лань Чжань! — отпустив руку Цзян Чэна, Вэй Усянь рванул по деревянным мосткам к воде.       Сердце норовило выпрыгнуть вперед него, навстречу тому, кто без сомнения находился в лодке. Лань Чжань не мог не быть там, хотя отсюда Вэй Усяню еще не было видно, кто именно стоит на борту.       Но зачем он приплыл? Может, просто сопровождает дядю с визитом? Вэй Усянь не помнил, чтобы кто-то из ордена Гусу Лань приплывал в Пристань Лотоса перед ее сожжением. Возможно, что-то в линии событий уже изменилось, а возможно…       Он вдруг застыл изваянием, понимая, что не подумал еще кое о чем. Ведь в пещере они были без сознания вместе с Лань Чжанем. Что, если он тоже помнил?.. Но как узнать?       — Твой дружок решил самолично явиться, чтобы убедиться, что ты не помер? Или что? — Цзян Чэн переводил пристальный взгляд с замершего Вэй Усяня на лодку.       Кто-то перешел с палубы на меч, и Вэй Усянь понял: конечно же, это Лань Чжань! Он замахал ему рукой, совсем забыв о том, что на собственном поясе висит старый тренировочный меч, его золотое ядро еще на месте и он может полететь навстречу.       — Лань Чжань! Я здесь, Лань Чжань!       — Опять ты за свое, Вэй Усянь. Хватит уже его дразнить, — Цзян Чэн потер пальцами нахмуренный лоб, но остановил руку, понимая, что молодой господин Лань в самом деле летит прямо в их сторону.       Губы Вэй Усяня сами собой растянулись в счастливой улыбке. Увидеть Лань Чжаня было достаточно, чтобы на душе стало легко и радостно. Вместе они смогут все исправить!       Меч начал снижаться, и через пару мгновений Лань Чжань ступил на пристань. Между ними осталось не больше пяти шагов. Вэй Усяню показалось, что Лань Чжань выглядит бледнее, чем обычно, и на лице его было на этот раз отнюдь не безразличие. Он смотрел прямо на Вэй Усяня, молча ища глазами ответы на свои незаданные вопросы. И по одному его взгляду Вэй Усянь понял, что тот тоже помнит.       — Это я! — он глупо помахал ему рукой, улыбаясь до ушей, выглядя в глазах Цзян Чэна полным дураком. — Лань Чжань, я твой Вэй Ин с горы Луаньцзан!       — Луаньцзан?! — Цзян Чэн практически шарахнулся от него. — Вэй Усянь, ты что несешь?       Мочки ушей у Лань Чжаня покраснели, как маков цвет, но он не отвел взгляда. Решительно шагнул вперед, сокращая между ними расстояние, и Вэй Усянь, и так слишком долго стоявший без движения, бросился вперед, чтобы обнять его.       Если бы все было только сном и перед ним был тот Лань Чжань, что знал его годы назад, разве распахнул бы он свои объятья для Вэй Усяня? Разве позволил бы ему врезаться в себя, крепко обхватить поперек груди, уткнуться лицом в свою пылающую шею? Разве обнял бы его в ответ, прижимая к себе?..       — Вэй Ин.       — Я понятия не имею, что случилось. Ни малейшего понятия! Я был на горе, и потом… — он запнулся, вспомнив вдруг, что обещал Лань Чжаню беречь себя, что Лань Чжань не знал о его жуткой кончине на горе, — потом я уничтожил печать и вдруг проснулся здесь. И все стало как прежде! Пристань Лотоса цела, и все живы, и золотое ядро Цзян Чэна… и шицзе… и мой меч… и ты здесь… — он понимал, что несет полную околесицу несвязанных друг с другом фраз, но не мог остановиться.        В отличие от Цзян Чэна, который таращился на их чересчур крепкие и неприлично долгие объятья, Лань Чжань все должен был понять. Он мало говорил, но он умел слушать, и он всегда слушал то, что говорил ему Вэй Усянь. И даже то, что не говорил.       — Они убили тебя? — Лань Чжань впился пальцами в его одежды на спине, и Вэй Усянь почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.       Уничтожая печать и позволяя мертвецам убить себя, он думал лишь о том, что освободится от чувства вины и освободит мир от своих новых ошибок. Он был слишком зациклен на себе и не думал, что кто-то, например, его единственный заступник и союзник, может испытать невыносимую боль от его смерти.       — Но я же здесь, значит, не считается, — он усмехнулся, прижимаясь плотнее в ответ, позволяя себе горькую усмешку.       — Не допущу, — тон Лань Чжаня был категоричен, и он наконец отстранился, не выпуская Вэй Усяня полностью из своих объятий.       Цзян Чэн начал отчаянно кашлять в кулак, намекая на то, что у пристани собираются зрители, лодка ордена Гусу Лань вот-вот причалит и вообще лучше бы им прекратить свое неподобающее для двух мужчин приветствие.       Лицо Лань Чжаня оставалось серьезным, и Вэй Усянь почувствовал себя в безопасности. Глупое чувство, но оно согревало душу больше, чем палящее полуденное солнце, припекающее спину. Что мог он в одиночку? Лань Чжань обещал позаботиться о нем, а адепты ордена Гусу Лань не склонны ко лжи и пусканию слов на ветер.       И если Лань Чжань сказал, что он не допустит смерти Вэй Усяня, значит, так и будет.       — Стигийская Тигриная печать, — голос Лань Сичэня раздался совсем рядом, и их неполноценные объятья почти распались.       Почти.       Рука Лань Чжаня осталась лежать между лопаток Вэй Усяня, когда они обернулись к первому молодому господину клана Лань.       — Вы знаете?       — Мы с Ванцзи провели эти дни, изучая записи в библиотеке. В тот момент, когда печать, созданная вами из меча, была разрушена, все обратилось вспять до того момента, когда вы впервые коснулись артефакта на горе Муси.       — Меч! Точно! Он ведь был оттуда, Лань Чжань! — Вэй Усянь дернулся, но чужая рука тут же оказалась на его боку, не давая отойти.       — Мгм, — Лань Чжань только кивнул, оставив ладонь там, где она лежала, словно ничего необычного не происходило.       Со стороны Цзян Чэна слышались подозрительные хрипы.       — Думаю, будет разумней потратить время с большей пользой, Ванцзи! — учитель Цижэнь шагнул из лодки на пристань с таким видом, будто доски под ногами нанесли ему личное оскорбление.       — Здравствуйте, господин Лань Цижэнь, — Вэй Усянь поздоровался со своим бывшим строгим учителем и дядей Лань Чжаня, за что заслужил вздернутый еще выше подбородок и невежливое игнорирование. Он пробубнил себе под нос: — Я и рта раскрыть не успел, а он уже мною недоволен. Надеюсь, ты ему не все рассказал…       Наверное, не стоило рассказывать господину Ланю, например, о том, что его племянник ради Старейшины Илина дрался со старейшинами своего клана.       — Не все, — Лань Чжань двинулся следом за главой ордена, уводя Вэй Усяня.       — Кажется, он не очень доволен твоим выбором, — идя рядом нога в ногу, буквально источая самодовольство и улыбаясь во все тридцать два зуба, Вэй Усянь не мог не подлить масла в огонь.       — А еще он не жалуется на плохой слух, молодой человек! Бесстыдство! — даже не оборачиваясь, Лань Цижэнь продолжал излучать спиной неодобрение.       — Полно вам, дядя, Ванцзи сам разберется.       — Гляжу, они так разобрались, что нам до конца жизни разбирать! Позор!       Глава ордена и Цзэу-цзюнь в сопровождении Цзян Чэна, то и дело оборачивающегося на них, ушли вперед. Вэй Усянь скользнул рукой на чужую поясницу и прошептал, чтобы слышал только Лань Чжань.       — Так говорит, будто я тебя невинности лишил при всем честном народе.       Хотя в некотором роде они совершали сейчас нечто подобное. Идти вот так в обнимку среди бела дня было все равно, что проорать на всю округу супружеские клятвы друг другу.       — Мгм, — Лань Чжань, кажется, исчерпал на сегодня лимит слов и эмоций.       — А ведь ты первый начал, — Вэй Усянь положил голову ему на плечо, боднул затылком в подбородок, улыбаясь как довольный кот. — Там, на ночной охоте, у дерева.       Рука Лань Чжаня сжалась чуть сильнее, но это все, что выдало его признание.       Вэй Усянь шагнул в сторону, утягивая второго молодого господина Ланя с центральной дороги. Тот не возразил и ничего не спросил, послушно шагая туда, куда его вели. А за беседкой, где их не было видно никому ни с дороги, ни с пристани, сам вдруг прижал Вэй Усяня к стене и впился в губы горячим поцелуем.       Вэй Усянь всегда думал, что в поцелуе люди выражают любовь и страсть, но с щемящим трепетом в сердце понял, что имел весьма скудные представления о поцелуях. Чужие губы, терзающие его собственные, говорили о том, как страшно было Лань Чжаню потерять его, как больно было услышать о его смерти, как сильно он хотел защитить Вэй Усяня. Настолько сильно, что готов был пойти на все и против всех ради него. Лань Чжань никогда бы не сказал столько слов, сколько говорили его губы и язык — горячие, настойчивые, ласкающие; руки — оглаживающие тело Вэй Усяня; сердце — чей стук Вэй Ин ощущал в чужой груди, прижавшись так плотно, как позволяли одежды.       Они оторвались друг от друга, только чтобы Вэй Усянь мог прошептать в покрасневшие губы Лань Чжаня:       — Я тоже, кажется, тебя люблю, хотя я еще не во всем разобрался.       И покачал головой: так себе признание, на хилую двоечку по сравнению с признанием Лань Чжаня. Но, похоже, его и это устроило, ведь поцелуй Вэй Усяня наверняка говорил громче слов. Глаза у Лань Чжаня горели дурным огоньком.       — Люблю. Ты мой.       — Тогда поцелуй меня еще раз, — Вэй Усянь улыбнулся. — Спасти мир успеем чуть позже.       Губы Лань Чжаня почти коснулись его, когда из-за угла беседки послышался голос Цзян Чэна:       — О боги, лучше бы я ослеп и оглох на пути сюда! Срамота!       Светя красными ушами, он умчался прежде, чем они успели что-то ответить. Вэй Усянь только выдохнул в чужие губы.       — Они с твоим дядей найдут много общих тем, Лань Чжань!       Лань Чжань ничего не сказал, вовлек его в нежный, но собственнический поцелуй, отвечая: «Пусть злятся. Я никому тебя не отдам. Ни за что!»       И Вэй Усянь знал: так и будет.