неосуществимые желания
25 апреля 2021 г., 07:31
Ай-Си дистанционно блокирует пожарную сигнализацию, поэтому после взрыва коридор вновь затихает. Никакой сирены, никаких криков. Дамер широко распахивает поломанную дверь, забегая в помещение. На неё тут же устремляется взор удивлённых грустных глаз. Андроид беспомощно поднимает руки вверх, показывая тем самым, что он не собирается сопротивляться, но Дамер всё равно стреляет. Она слишком зла, чтобы думать сейчас о сострадании и чужих милосердных мотивах. Чип врезается Л-24 в плечо, его косит в сторону и крупно трясёт. В таком состоянии он не сможет никому навредить какое-то время. И это какое-то время можно потратить на то, чтобы обратить внимание на лежащую в кресле Мадлен. Можно проверить, всё ли с ней в порядке, жива ли она вообще…
Дамер бьёт кулаком в грудь андроида. От резкого воздействия он ожидаемо падает, но успевает выпрямиться, садясь на полу. Взгляд, ранее осознанный и вполне разумный, сейчас гуляет по комнате хаотично, не способный сфокусироваться на чём либо.
Дамер надевает на Л-24 наручники. Сначала прибор сцепляет за спиной чужие запястья, после этого она достаёт ещё одну часть конструктора, чтобы закрепить несчастного у приборной панели. Пока Дамер занята, она краем глаза замечает, как Ай-Си коротко осматривает Мадлен и подходит ближе к панели, вставляя в разъём свой чип.
Андроида всё ещё трясёт, и это нехило раздражает. Дамер достаёт из кармана широких брюк маленький ломик. Она ловким движением скрывает череп Л-24, лобная и височная пластины автоматически отодвигаются.
— Я хотел помочь, — заикающимся полумеханическим голосом говорит андроид. Звучит он расстроено, однако лично для Дамер ситуацию это никак не исправляет. — Я хотел подарить им…
Щелчок. Тело Л-24 безжизненно опадает, оставаясь висеть на руках. Голос дрожит ещё больше, пока глаза устремляют свой пустой взор в пол.
— Счастье, — продолжает он.
— Что у тебя? — Дамер поднимается на ноги, подходя ближе к Ай-Си. Вид у неё недовольный. Учитывая, что негативный спектр эмоций у льдышки заканчивается на этом положении, дела могут быть очень, очень плохи.
— Тридцать два человека и пять андроидов. Он собирал их здесь, по меньшей мере, полгода. У каждого разный срок, значит, затаскивал сюда поодиночке.
— Эл заботился… — предпринимает он попытку оправдаться. Ай-Си бросает на него один равнодушный взгляд, Дамер же не оборачивается вообще. Она напряжена. Пока ярость не одолевает её сердце, там теплится волнение.
— Они в отключке? Как их вытащить?
— Тело не работает, но вот мозг… — взгляд Ай-Си мечется от одного показателя к другому. На приборной панели появляются всё новые и новые данные, — как будто они видят сны. Этот придурок, кажется, запихал их в симуляцию. Я могу запустить программу восстановления, но они пробыли здесь уже слишком долго, так что это должно занять какое-то время.
На лице Дамер отображается неприкрытая напряжённость.
— Сколько?
— Слишком много. У нас его нет.
— Ты хочешь сказать, что у Мадлен нет, — она запускает пальцы в тёмные волосы, нанося вред и без того растрепавшейся причёске. — Какие варианты?
— Ну, в теории она может сама проснуться. Тогда её сознание сможет само о себе позаботиться, и вряд ли пострадает.
— Охуенно, и как это организовать? Просто посидеть здесь и подождать, пока ей надоест бродить там, где она сейчас?
— Не надоест. Выброс эндорфина слишком высокий, — отвечает Ай-Си, вновь устремляя взгляд на панель. — Но можно кое-что ещё попробовать.
Дамер смотрит с негодованием. Ну же, говори, чего ты тянешь!
— Я подключу тебя к симуляции. Если Мадлен осознает, что она находится в симуляции, то проснётся сама. Только не в лоб это нужно делать, иначе пойдёт защитная реакция. Система умеет отстаивать свои права, она будет стараться держать её в своих пределах до последнего. Такова задача.
— Звучит как очень дерьмовый план, — откровенно признаётся Дамер, — говори, что мне нужно делать.
***
В твоей голове безумно красиво.
Начинающийся закат окрашивает мир в тёплые оттенки. Он мягко смешивается с серыми и коричневыми городскими пейзажами, оставляя на них отпечатки солнца. Если наклониться и потрогать асфальт, Дамер уверена, он всё ещё тёплый. Она медленно оглядывается, пытаясь привести голову в порядок. При переходе система очистила её сознание от эмоций, «прибралась», поставив рубильник на ноль. Ещё мгновение назад Дамер была весьма взволнована, а сейчас себя до этой консистенции приходится довести почти насильственно. Район, в котором она оказалась, не похож на современный. С первого взгляда кажется, будто он повторяет стиль старой Европы, но позже понимаешь, нет, здесь нет иллюзии. Это просто реальность, какой она была лет сто назад в каком-нибудь не провинциальном городишке. Картина из фильмов, оставшихся на, кажется, доисторических кассетах. Смотреть на это… приятно. Дамер увлечённо подмечает детали. Небольшие домики, забавные машины и люди, одевающиеся в странную, слишком яркую одежду. И много-много зелени, настоящей зелени. Не стриженые газоны, клумбы, выходящие за пределы выделенных под них территорий, кривые деревья случайных форм и оттенков. — У кое-кого пунктик на семидесятые, — ухмыляется Дамер. Легко забыть, зачем она, куда идёт и с какой целью. Кажется, ещё мгновение и местные цвета возьмут тебя в свой плен, запахи удержат похуже любых наручников, а звуки заставят двигаться в рутинном танце жизни. Вместе со всеми. — Дамер! — звучит сбоку знакомый счастливый голос. Она не успевает обернуться, как руки Мадлен уже по-хозяйски располагаются на её плечах. Губы оставляют влажный след на щеке, от чего Дамер на добрых десять секунд выпадает в астрал. Мадлен только что чмокнула её. И она смотрит с такой неприкрытой любовью в глазах, с таким удовольствием, что здесь не грех и дар речи потерять. — Не знала, что ты уже освободилась. Я пригласила Остина на ужин, составишь нам компанию? Дамер не может оторвать от неё взгляд. Ты прямо светишься, боже, почему ты так рада меня видеть? Система усиливает твои эмоции, наверняка в этом весь секрет. Ты никогда не смотрела на меня так открыто, так самозабвенно. Это просто не может быть правдой. Она мысленно отрывает себя от Мадлен (со скрипом и, кажется, даже тихим треском), обращая внимание на человека, стоящего рядом. Он выглядит смутно знакомым. Дамер, вероятно, уже видела это лицо, только вот, где… Ответ отрезвляет, словно дерзкая пощечина. Стук сердца мгновение назад ускорился из-за чувства эйфории, вызванного видом Мадлен. Теперь же у руля тревога. Она жмёт на газ, погружая в потерянное состояние. Как будто ты катаешься на американских горках. Мгновение на высоте, а в следующем ты уже летишь вниз с бешеной скоростью. Остин — это лицо из досье Мадлен. Парень, который проходил у неё профилактическую экспертизу после попытки суицида. Она написала справку об его вменяемости, а потом он попытался снова. На сей раз удачно. — Здравствуй, Дамер, — коротко улыбается ей загорелый мертвец. Он хорошо выглядит. Действительно хорошо. Скулы всё ещё отчётливо прослеживаются, но теперь на них виднеется здоровый румянец и синяки под глазами никак себя не выдают. Волосы длиннее, чем на тех фотографиях, что она видела, они вьются слегка беспорядочно, спускаясь до линии челюсти. — О, прошу извинить мне мой неряшливый вид, — опять улыбается Остин, неловко поправляя причёску. Лучше он, конечно же, не делает. — Попал под дождь сегодня. — А я всегда говорила, что ты зря их жжёшь выпрямителем. Так что, ты идёшь с нами? — Куда? — непонимающе спрашивает Дамер. Почему именно он? Разве у Мадлен нет близких людей, с которыми она хотела бы проводить больше времени? Если предположить, что эта симуляция отталкивается от её грёз, то что он здесь делает? И почему Дамер не играет роль простого наблюдателя? Почему она так хорошо вписалась? Буквально слёту. — Домой, — терпеливо повторяет Мадлен, хотя очевидно, что задержка собеседницы волнует её. Домой. Из контекста понятно, что речь идёт об их доме. То, с какой нежностью Мадлен произносит это слово, нельзя описать словами. Дамер опускает взгляд вниз, как будто решившись проверить свою догадку. Она тут же испытывает лёгкий дискомфорт, какой бывает, когда носишь на теле нечто непривычное. Новое украшение, к примеру. На пальце блестит золотое кольцо. Обручальное, разумеется. Очаровательное в своей простоте, без камней и лишних нюансов оформления. Дамер замечает намёк на надпись, но пока не может поднести руку ближе, чтобы прочитать. Она на всякий пожарный бросает короткий взгляд на руку Мадлен, и да, у неё такое же. Охренеть. — Да-да, кончено, — судорожно вздыхает Дамер. Она забирает у супруги пакеты с продуктами, потому что ей нужно чем-то занять руки. Пакеты в ответ приятно шуршат. Они бумажные, крафтовые, так их раньше звали. Только вот, откуда Мадлен их помнит? Вероятно, когда она родилась, такие уже не производили. Не для общего пользования — это уж точно.***
Их дом обрамлён зеленью. Несколько крупных плодовых деревьев расползлись по периметру. На одном висят маленькие персики, на другом — крошечные вишенки. Картина выглядит живой, нет идеальной дорожки или ровно покрашенной лестницы. Во всём косяки, чужие ошибки, следы. Возле входной двери расположилось зелёное пятно. Когда Дамер подходит ближе, ей кажется, что это динозаврик. И прежде, чем она успевает сделать хоть какие-нибудь осознанные выводы, Мадлен открывает дверь. — Мы дома! — кричит она, бросая связку ключей на столешницу в коридоре. Звон эхом раздаётся по пустеющему первому этажу. Мадлен ловко выпрыгивает из узких туфель, прощаясь с высоким каблуком. Не ожидая никого, она направляется на кухню в паре удобных балеток. Остин целенаправленно наклоняется и вытаскивает на свет плетённые тапочки. Не нужно сомневаться в том, что они принадлежат ему. Полка для гостей находится в другом месте, да и движение выглядит больно привычным. Пока компания расползается по дому, Дамер стоит в недоумении. «К кому обращалась Мадлен?», — думает она с осторожностью. Среди обуви она пытается найти нечто подходящее ей самой. Тапочки или лёгкие ботинки? Скорее всего, второе. Но классический стиль представленной в коридоре коллекции заставляет испытывать неуверенность. Ни тебе привычных спортивок, ни современных бессмертных материалов. Может, стоит ориентироваться на цветовую гамму? Дамер не очень уважает светлую обувь, если так подумать. Она в целом не любит носить светлые вещи, считая их недостаточно практичными. Мадлен уже, наверное, заметила это, да? Значит, нужно просто найти что-то вроде чёрных дерби, и дело в шляпе. — Дядя Остин пришёл! — неожиданно прерывает размышление об обуви тоненький радостный возглас. На лестнице, ведущей на второй этаж, стоит ребёнок. Белокурая девочка, если быть точнее. Дамер не понимает, почему её сердце с такой тяжестью падает вниз. Логично, что в идеальной фантазии Мадлен будет место для детей. Она заботливая и внимательная, с обострённым чувством справедливости, с желанием понять близких и с запасом терпения, чтобы добиться этого. Из неё бы получилась отличная мать. Просто в этой фантазии они женаты. И, выходит, ребёнок принадлежит не только Мадлен. Выходит, это их девчушка. Дамер не уверена, как ей на это реагировать. Она никогда не думала всерьёз о создании собственной семьи, считая себя слишком грубой и неопытной для стабильных отношений. Её образ жизни не позволяет заводить детей: слишком опасно. Дамер не знает, вернётся ли живой с очередной миссии. И пока её смерть затрагивает только её саму, думать об этом не так страшно. «Но ведь миссии когда-нибудь закончатся», — шепчет ранее неизвестный голос в голове, и Дамер старается подавить его, потому что она не знает. У этой войны не видно конца. Будущее — кровавая неизвестность, пугающая возможными потерями. Она видит себя в числе жертв. Видит одурманенные скорбью лица товарищей, когда они говорят: «Дамер больше нет». «Дамер не вернулась с миссии». «Дамер погибла во время взрыва». «Дамер поймали легавые». Но в списке ветеранов? В списке тех, кто нахапались дерьма по молодости, а потом пришли в норму, её имени нет. Она попросту не знает, где вообще эту норму искать. Поэтому в бытовой семейной суете Дамер теряется. Мадлен берётся за приготовление ужина, Остин помогает ей, попутно слушая увлекательные истории белокурой девчонки (язык не поворачивается назвать её дочерью, это слишком). Дамер полагает, в две пары рук они с делами быстро справятся. К тому же, она понятия не имеет, что именно делать, где брать посуду или продукты, как справиться с доисторической плитой. Хозяйка системы — Мадлен. А это значит, что только она может здесь руководить. И так Дамер оказывается в гостиной. Мгновение она ищет телек, но быстро понимает, что его здесь нет. Из развлечений только разноцветный осенний пейзаж за окном. Хотя, чёрт его знает, может, сейчас так даже лучше. Она садится на мягкий зелёный диванчик. Он приятного оливкового цвета, не бросается в глаза, но и не слишком блёклый, как большая часть современной мебели. Подушки горчичного цвета. Дамер ожидает увидеть на них нашивки, но нет, они пусты. Странно, раньше, вроде, любили нашивки. Вероятно, Мадлен просто не нравится перезагружать пространство. На стенах в их доме висят несколько картин. Дамер замечает их сразу, пусть поначалу внимание и скачет с одного угла в другой. Напротив дивана изображён таёжный лес, ёлки, украшенные золотыми лучами солнца, и пара мишек, застывших в настороженных позах. Один встал на задние лапы и высоко поднял голову, другой выгнул спину, как будто хочет казаться больше. Детали, если честно, разглядеть трудно, но, судя по всему, так и задумывалось. Краска, огранённая чёткой линией мазков, не смешивается до конца с основным полотном, разбиваясь на мелкие независимые кусочки. В итоге картина получается рельефной, как будто желающей, чтобы её коснулись. Все картины в доме такие. Все выполнены в одном стилем, скорее всего, рукой одного мастера. Может быть, даже Мадлен? Уходя в рассуждения на эту тему, Дамер почти не замечает, как к ней подбирается ребёнок. Она едва заметно вздрагивает, когда в поле зрения опять появляются волнистые светлые локоны. Как будто эта девочка — переносчик какой-то заразы, не иначе. «Она ненастоящая, просто иллюзия», — говорит Дамер себе, когда малышка нагло забирается ей на колени, — «уж одну ненастоящую девочку я могу выдержать. Учитывая, что по кухне ходит живой труп, она — меньшая из моих проблем». Ребёнок протягивает ей что-то. Ах, это яблоко. — Нет, спасибо, — выдыхает Дамер. Девочка ерзает по её коленям, пытаясь устроиться удобней. В конечном итоге она почти падает Дамер на грудь, используя её тело в качестве кресла. «Всего лишь иллюзия», — повторяет она себе, чувствуя чужое тепло, от которого по телу расползается спокойствие, — «Мадлен не могла выдумать себе противную дочку, в конце концов». — Мы построим домик после ужина? — Почему нет? — спрашивает Дамер. В гостиной предостаточно подушек. И пусть опыт Дамер в этой теме весьма ограничен, она думает, что справится с одним несчастным шалашом. — И поиграем в индейцев? — оживившись, спрашивает девочка. — У Остина хорошо получается играть шамана! Только нельзя давать ему много грима, они с мамой слишком увлекаются. Дамер улыбается, представляя Мадлен с перьями на голове и характерными красными полосами на лице. У неё хорошо получаются величественные интонации. О, и она хорошо стреляет. Интересно, в доме есть настоящий лук? Дамер не замечает, как кладёт голову на плечо девочки, обнимая её сзади за пояс. Движение естественно в своей неосознанности. — Не волнуйся, Чарли, я прослежу. Они ужинают за длинным деревянным столом. Мадлен пытается уговорить Чарли съесть ещё одну ложку цветной капусты, пока Дамер расспрашивает Остина о работе. Он удивлённо рассказывает о том, что заказы стали поступать уже на Рождество, и, кажется, снова нужно покупать тонны красной, зелёной и белой краски. Дамер смеётся. Мадлен оставляет попытки затолкать в дочь остатки ужина и разрешает ей радостно убежать пить молоко с печеньем в сад. — А когда вернётся твой серый волк? — с явным интересом спрашивает Мадлен. — Она задержится в Чикаго ещё на неделю, — Остин грустно водит вилкой по практически пустой тарелке, — но, к счастью, это будет последняя её поездка. — Ирму увольняют? — язвит Дамер. Она не может представить супругу Остина работающую меньше двенадцати часов в сутки. Она заклятый трудоголик. И дело не в деньгах или должности, а постоянной необходимости держать всё под своим контролем, нести ответственность, а не просто работать. — Нет, — на лице Остина появляется хитрая ухмылка. Постепенно она расцветает в нечто большее, так что и Дамер, и Мадлен застывают в предвкушающем ожидании, — нет, она всего лишь уходит в декрет. — Ирма в положении? — восклицает Мадлен толи угрожающе, толи в приступе восторга. — Да, — неловко смеясь, отвечает Остин. Мадлен приходится обойти стол, чтобы заключить его в объятья. — Я так рада за тебя! Ты будешь отличным отцом. Дамер застывает, смотря на них. Язык не поворачивается сказать ни одного поздравления. «Он мёртв, — повторяет голос внутри, — он убил себя, спрыгнул со здания в две сотни этажей». Рай Мадлен — не дом с идеальным газоном, не всемирная известность и даже не власть. Её счастье прячется в счастье близких людей, в реальности, где она не совершала ошибок, в которой не сдавалась до конца. В симуляции Мадлен тепло и уютно, потому что реальная жизнь тонет в океане холодного одиночества. Дамер не знает, что с этим делать. Ещё немного, и их время закончится, её поглотит этот мир, пропустит через свой шуршащий фильтр с запахом корицы и опавшей листвы. Она отправляет Остина в сад, говорит, что они справятся с оставшейся посудой. «Ну же, иди, тебе тренироваться надо». Остин весело улыбается. Тёплая вода смывает остатки пищи, её журчание успокаивает. На посуде то тут, то там, виднёются нарисованные цветы. Что-то похожее на гвоздику. Или это камелия? Листы симпатичными зигзагами обвивают волнистые края тарелок. Внутри чашек покоятся целые букеты. — Как много твоих клиентов погибло? — спрашивает Дамер. Мадлен недоумённо улыбается. — Дорогая, я ближе к психологу, чем к врачу. Почему у меня должно быть своё кладбище? — она протирает тарелки, как ни в чём не бывало и складывает их обратно в шкаф. — Брось, был ведь хоть кто-то. Один особо тяжёлый случай? Мадлен хмурится. — Я не помню такого. К чему ты? — К тому, что в этом нет твоей вины. Чарли задорно хохочет, пока Остин делает вид, что он старательно её догоняет. Они играют в салки в саду, среди пожелтевших деревьев. Солнце ещё не село, но небо неизбежно краснеет, на горизонте появляются намёки на фиолетовый. Мадлен смотрит на них через окно на кухне. — Хороший дом, — произносит она напряжённо, — мне всегда нравилась его конструкция. Хороший вид на сад, правда? Дамер кладёт ей руку на плечо. Она испытывает потребность в касании, пусть даже липовом. — Мада, ты сделала всё, что могла, — её голос решительный, но мягкий, — он сделал свой выбор. Он не принял твою помощь, такое случается. Глаза Мадлен постепенно наполняются слезами. Они всё ещё слышат детский смех, всё ещё чувствуют тёплые солнечные лучи на коже. — Я только… — Мадлен задыхается, — я только хотела… Дамер не может вынести этой картины, у неё сердце на куски рвётся. Она никогда не видела, чтобы Мадлен плакала, и, пожалуй, это было к лучшему. Её руки оказываются на чужих лопатках. Прижать к себе, защитить от всего, уберечь. Таков протокол. — Чтобы он больше не чувствовал себя таким одиноким, — заканчивает Мадлен со всхлипом, прижимаясь к Дамер ближе. Мир вокруг плывёт. Они просыпаются.
