Ты назовёшь меня своим сыном?

Намуру не повезло. Просто не повезло. Рыболюди ценились на работорговом рынке Сабаоди не слишком высоко, а уж на детей охотники и вовсе времени не тратили. Но Намура захватили вместе с компанией очень ценных, совсем ещё юных и прекрасных русалочек, а отпускать некачественный и дешёвый, но уже пойманный товар никто, естественно, не собирался. Даже несмотря на то, что «товар» этот оказался строптивым и перекусал половину команды до того, как его удалось обездвижить и связать. Клетка, в которую закинули не перестающего сопротивляться мальчишку, оказалась слишком крепкой даже для его акульих зубов, и Намур, впервые по-настоящему осознавший, что за судьба его ждёт, угрюмо сидел в углу, строя десятки безумных и совершенно неосуществимых планов побега. Под правым глазом у него наливался багровой тяжестью фингал; на боку виднелся иссиня-чёрный след от удара гигантской дубиной, остановившей его в той битве. Но более тяжёлых повреждений не было. Намур не задумывался о том, что избежал их вовсе не благодаря выносливости и силе, присущим даже юным рыболюдям, а лишь потому что опытные охотники на рабов не собирались портить предпродажный вид товара переломами и кровавыми ранами. Когда к клетке подошёл человек, держащий в руках массивный ошейник со странным замком, Намур приготовился действовать. Все жители подводного острова знали, что надевший такой ошейник избавится от рабства только вместе с жизнью. А значит, бежать надо было прямо сейчас. Дождаться, пока откроют клетку, сбить с ног человека, взять в заложники того старикана в дурацкой одежде и с пузырём на башке, который сейчас разглядывает Ишили… И на волю. И дурынд этих перепуганных забрать. Не хватало ещё, чтобы подружек его, Намура, сестры покупали всякие сухопутные извращенцы. Эта картина – картина триумфального спасения и возвращения домой – настолько захватила воображение мальчишки, что ещё одного мужчину, подошедшего с другой стороны клетки, он заметил слишком поздно: лишь тогда, когда длинный металлический прут, удерживаемый подошедшим, коснулся его спинного плавника. Сильнейший электрический разряд сотряс тело Намура, лишая его сознания. Придя в себя, мальчик в первую очередь ощупал шею и чуть не взвыл от тоски – ошейник уже был на нём. Значит, конец. Теперь либо служить всю жизнь какому-нибудь человеку, из тех, что под водой и десяти минут не проживут, либо… Либо умереть достойно, желательно прихватив с собой врага! Намур огляделся, пытаясь найти что-нибудь, любой предмет, способный стать оружием, и только тут понял, что в камере, похожей на тюремную – такую, как их рисовали в приключенческих книжках, которые отец иногда ему покупал – он не один. Вместе с ним своей участи ожидали ещё с десяток его сверстников. И хотя рыболюдей среди них не было, акулёнок невольно ощутил какое-то родство с этими угрюмыми пацанами. Они были в том же положении, что и он сам. Вот только почему они жались к прутьям решётки или стенам, освободив вокруг него так много места? – Драться не будешь? – угрюмо поинтересовался один из сокамерников. Намур даже не сразу понял, к чему этот вопрос. Драться он, конечно, собирался. Но пока что никого из врагов видно не было: коридор за решёткой был абсолютно пустым. – С кем? – на всякий случай решил уточнить акулёнок, размышляя, что и эту клетку надо бы попробовать на прочность: она выглядела чуть хлипче, чем та, в которой он сидел раньше. – С нами, естественно! – раздражённо всплеснул руками собеседник. Странными руками, внезапно заметил Намур, не такими, как у него или людей, а жутко длинными, сгибающимися сразу в двух местах. – Зачем мне с вами драться? – совсем растерялся мальчишка. Происходящее всё больше напоминало ему какой-то безумный кошмар, из которого почему-то никак не получалось вырваться. – Да нам-то откуда знать, что у вас, рыб, на уме? – зло выкрикнул уже другой, мелкий и белобрысый, пацан. Намур насупился и сжал кулаки. Рыбы были его верными товарищами по играм, ловкими и сообразительными, но они были всего лишь животными, в отличие от русалов и рыболюдей, поэтому подобное обращение было оскорбительным. А отец учил его никогда не спускать оскорблений. – Постой, не злись на Джоко, – длиннорукий неожиданно сильно ухватился за плечо Намура и зашептал: – У него рыбочеловек брата-близнеца убил. Того тоже к нам посадили, собирались на следующем аукционе продавать. А он внезапно будто спятил и накинулся на Джако. Он бы и Джоко убил, а может и ещё кого, но стражники прибежали и спасли. Намур задумался. Если бы у него был брат-близнец, которого убили, он бы ненавидел убийцу всем сердцем. Но ведь только убийцу, а не всех его сородичей… Однако бить белобрысого уже расхотелось, поэтому Намур только кивнул и пообещал: – Я не буду драться. Если сами не напроситесь. Вскоре пленники перезнакомились с новичком, поведали ему о том, что аукцион пройдёт в этот же день вечером и что в первый же раз покупают далеко не всех. Некоторые мальчишки сидели здесь уже по несколько недель. Намур в ответ поделился своим намерением погибнуть в схватке работорговцами, прихватив с собой как можно больше врагов, но тут его несильно, но обидно ударил по голове Апу, тот самый длиннорукий мальчишка. – Дурак. Так только слабаки рассуждают. Если умрёшь, больше вообще ничего сделать не сможешь. – Как будто, если останусь рабом, смогу! – Мы должны надеяться, – тихо отозвалась Илит – единственная в камере девочка, такая маленькая и хрупкая, что Намур мог бы поднять её одной рукой. – Нас обязательно спасут. – Чушь несёшь, – тот самый белобрысый пацан, Джоко, презрительно сплюнул в сторону малютки. – Ты хоть знаешь, кто здесь рабов покупает? Мировая знать! Им ничто не страшно. За них весь Дозор, если что, вступится. А ты, дурочка, о спасителях бормочешь. Намур посмотрел на мрачно торжествующего Джоко, на Илит, яростно сжавшую крохотные кулачки и готовую, казалось, броситься в драку, и принял решение. – Помолчи, – он подошёл к девочке, очень осторожно погладил её по голове и добавил: – Хочет она верить, пусть верит. – Только дураки!.. – Да замолчи ты уже, – Апу дал Джоко подзатыльник и кивнул Намуру: – Сам-то что думаешь? – Я не верю, что меня попытаются спасти. Но… Сдаваться не буду. Я сам найду способ выбраться на свободу. Джоко расхохотался, но под суровым взглядом Намура быстро умолк и даже отошёл в другой угол, подальше. Апу хмыкнул и одобрительно кивнул. Дальше разговор как-то не клеился. Белобрысый сидел в стороне ото всех, угрюмо зыркая на рыбочеловека. Остальные просто хмуро молчали, с тоской ожидая неотвратимо приближающийся аукцион. Апу насвистывал и лихо отстукивал по деревянной, намертво прикрученной к стене лавке какой-то нервный мотивчик. Только малявка Илит стояла рядом с Намуром и иногда ласково гладила его по руке, то ли пытаясь успокоить, то ли успокаиваясь от этих прикосновений сама. Вскоре детей начали по одному уводить из клетки. Кто-то из них возвращался обратно, кого-то покупали… Поток шёл быстро, уже спустя пару часов в клетке остались лишь Апу, по прежнему ожидающий своей очереди, да Илит и ещё четыре пацана, вернувшиеся не купленными. Ну и сам Намур, конечно. Акулёнок даже обрадовался, когда белобрысый Джоко не вернулся, и тут же устыдился этой радости. В конце концов, пришли и за Намуром. Когда ему на руки начали надевать наручники, мальчишка напрягся, но вспомнил о своём решении выжить, чтобы попытаться выбраться на свободу, и остался стоять спокойно. Его вывели на ярко освещённый помост. Перед ним сидели люди. Десятки, сотни людей. Они переговаривались, смеялись, кто-то что-то жевал… Всё это напоминало Намуру какой-нибудь коралловый риф с непрестанно бурлящей на нём бестолковой суетой. И вот сейчас кто-то из этих людей проглотит его, Намура, жизнь, как какая-нибудь мурена глотает мелкую креветку. Мальчик судорожно сглотнул, чувствуя, как совершенно неподъёмным становится рабский ошейник, и постарался выпрямиться. Показывать свой страх этим людям он не хотел. Странный человек с деревянным молотком объявил начальную цену, но зрители не торопились повышать ставку. То ли уже успели потратить деньги, то ли, напротив, берегли их для дальнейших лотов. Вскоре рыбочеловека отправили обратно в камеру. Апу же, потащенный на помост вместо него, так и не вернулся. А когда мальчишки и Илит уже успели немного успокоиться и даже начать предвкушать скорый ужин, в коридоре появились двое. Одним из них был тот самый странный дядька, но уже без деревянного молотка, а вторым огромный бородатый человек в противно поскрипывающей кожаной одежде. – Это всё, что осталось? – Да. К сожалению, вы пришли уже после аукциона. Да и улов в этот раз был не слишком большой. – Ладно. Девка мне не нужна, а пацанов забираю всех. Это рыбочеловек-акула, да? Говорят, они очень сильные. Будут ещё такие, сообщишь. – Конечно, конечно, – работорговец принял из рук покупателя пачку шуршащих бумажек, радостно заулыбался, и принялся звать служащих, чтобы те открыли камеру и передали рабов новому владельцу.

***

– А теперь слушайте внимательно, отродья. Отныне вы – моя собственность, и каждый из вас останется в этом месте до самой смерти. Запомните это хорошенько: вы все рано или поздно сдохнете здесь. И то, насколько отстроченным будет «рано или поздно», зависит только от вас. Так началась новая жизнь Намура. Человек, купивший его, содержал огромный, как он это называл, «развлекательный центр» для богатых и развращённых жизнью людей. Намур и остальные мальчишки должны были стать частью одного из аттракционов – гладиаторских боёв. Как ни странно, Дваас (именно так звали человека) о детях по-своему даже заботился: их хорошо кормили, обучали владению оружием, лечили, если была такая необходимость… Так, наверное, хороший хозяин заботится о водяных коровах: сначала холит и лелеет, а когда наступает пора, безжалостно забивает на мясо. Для детей такая пора наступила через год, когда они в достаточной мере овладели оружием. Бои не всегда проводились на выживание: в конечном счёте, именно зрители решали, жить или умереть проигравшему. Намур быстро понял, что милосердием гости «развлекательного центра» не отличаются, поэтому к отдалённой цели «выбраться на свободу» добавилась гораздо более актуальная – «стать сильнее». Вскоре его стали выпускать против более взрослых бойцов и юноше пришлось тренироваться ещё усердней. Спустя ещё два года Дваас решил, что Намур слишком силён для этого аттракциона. Без каких-либо объяснений рыбочеловека забрали на корабль, который вскоре куда-то отплыл. Кроме ошейника, способного убить раба при попытке бегства, на повзрослевшего акулёнка нацепили тяжёлые и невероятно прочные кандалы. Но Намур чувствовал, что это плавание – его шанс, шанс выбраться на свободу. Ведь впереди была не сулящая ничего доброго неизвестность, а вокруг – такое родное, такое ласковое, наверняка способное помочь своему сыну море. Первые три дня пути Намур выжидал, пытался вычислить перемещения многочисленных охранников, обдумывал план побега. Он предполагал, что путешествие расслабит людей, и шансы на успех немного возрастут. Так и произошло. Никто не обратил внимание на расшатанный и вытащенный из скамьи гвоздь, никто не заметил, что раб слишком часто спит, отвернувшись к стене… К вечеру третьего дня решимость созрела. Этой ночью он собирался сбежать, найти Двааса и заставить его снять ошейник. А потом просто уйти в море. Добраться до острова Рыболюдей было бы задачей сложной, но не невыполнимой. Но тут в планы юноши вмешалась сама судьба. Грохот корабельных орудий, крики, а потом и вовсе звон оружия заставили всех охранников покинуть свои посты, поэтому Намур начал действовать гораздо раньше, чем планировал. Гвоздь оказался не лучшей отмычкой, но с простейшим замком на ножных кандалах справился. А цепи на руках юноша попросту перекусил: они оказались недостаточно прочными для акульих челюстей. В соседних камерах-клетках томились и другие узники, большей частью пойманные или купленные недавно и не имеющие страшных ошейников вроде того, что до сих пор удерживал Намура от открытого бунта. Рыбочеловеку не было дела до этих, в большинстве своём, слабых и перепуганных созданий, но он всё же потратил несколько минут, чтобы сорвать ключи со стены и распахнуть решётки. Никто не заслуживал судьбы, уготованной им Дваасом. После этого Намур вырвался на палубу. Первый же попавший на его пути бывший тюремщик оказался выброшен за борт, а рукоять в принципе неплохой сабли удобно устроилась в руке юноши. Намур старался по возможности не вмешиваться в схватку, упорно выискивая Двааса и защищаясь, лишь когда того требовала необходимость. Пиратов, напавших на корабль, было невероятно мало: миловидная девушка в наряде гейши да пять парней с одинаковыми татуировками; но они каким-то образом умудрялись не просто держаться против команды Двааса, а даже теснить их по всем фронтам. Девушка, будто красуясь, невозмутимо отстреливала сабли нападающих, не забывая охаживать обезоруженных противников локтями и ногами. Неподалёку в море виднелся огромный корабль, с которого доносились смех и свист. Двааса нигде не было видно. Защитники корабля, занятые немногочисленными, но опасными противниками, не обращали на Намура внимания. Куда идти и что теперь делать, было абсолютно непонятно, и рыбочеловек замер, растерянно оглядываясь. Именно поэтому он первым заметил Двааса. Именно поэтому он успел броситься вперёд и, отшвырнув нескольких попавшихся на пути людей, остановить огромную секиру рабовладельца, грозящую рассечь девушку в розовом одеянии. Вот только сабля Намура, явно не предназначенная для таких нагрузок, попросту разлетелась на куски, замедлив чужой удар, но не остановив его окончательно. Тяжёлое лезвие рассекло плечо и скользнуло дальше, чуть не вскрыв грудную клетку юноши. Девушка вскрикнула странно низким голосом и выстрелила сразу из двух револьверов. Убивая хозяина Намура. Убивая его надежду на дальнейшую жизнь и свободу. Ошейник начал тикать. – Проклятье! Он сейчас взорвётся, Изо! – потрясённо выдохнул один из меченых татуировками пиратов, двумя слитными движениями выводя из боя сразу трёх противников. – Прикройте! – человек, названный Изо, резко стал строже, из миловидной девушки превратившись, несмотря на краску на лице, в очень серьёзного парня. – Эй, ты, постарайся не шевелиться. Я ещё не очень хорошо это умею, так что если дёрнешься, нам обоим конец. Намур плохо понимал его слова. Злое металлическое щёлканье, отсчитывающее последние мгновения его жизни, всё ускорялось, из раны на плече и груди вытекала кровь, унося с собой и сознание, а странные слова человека, оказавшегося парнем, не несли ни малейшего смысла. Двигаться? Зачем? Всё равно это уже конец. Когда прогремел взрыв, Намур рухнул в темноту.

***

Придя в себя, юноша долго лежал неподвижно, пытаясь понять, что же произошло. Вокруг было темно, а тишину нарушало лишь чьё-то негромкое сопение. Волны легонько покачивали корабль, явно пытаясь усыпить Намура снова, но какое-то непривычное, очень странное ощущение не давало уютной дремоте окутать сознание… Рыбочеловек задумчиво вздохнул, шевельнул пальцами ног, поморщился от тянущей боли в правом плече и замер, наконец-то осознав. То, что вот уже более трёх лет было привычной, угнетающей неизбежностью, внезапно исчезло. На его шее больше не было этого проклятого морем символа рабства. Чуть не свалившись с кровати, Намур выпутался из непривычно тонкого и мягкого одеяла, на ощупь попытался найти выход из незнакомого помещения и свалился, споткнувшись обо что-то очень лёгкое и чрезвычайно гулкое. – Ну и какого морского дьявола тебе не спится? – голос был незнаком и весьма раздражён. Чиркнула спичка, по каюте расползся лёгкий запах лампового масла, и стало светло. Лампу держал незнакомый Намуру человек: высокий, темноволосый, уже начинающий лысеть мужчина. Он поставил единственный источник света на стол, нашарил в карманах висящей на стуле одежды сигару, откусил кончик и закурил. – Если доктор узнает, что ты вставал без его разрешения, нам обоим не поздоровится. Так что ложись, пока рана не открылась. – Кто вы такие? Юноша, глаза которого уже привыкли к полумраку, разглядел ряды коек в помещении, большинство из которых были пустыми. Лишь на ещё одной кто-то мерно и спокойно посапывал, вопреки всему шуму и отнюдь не тихим голосам. – Непрошибаем, да? – мужчина усмехнулся, стряхнул пепел в блюдце и добавил: – Меня зовут Фосса. Ты сейчас на пиратском корабле, парень. На корабле пиратов Белоуса. Намур отшатнулся, чуть не сшибив какой-то табурет, и говорящий покачал головой. – Ну-ка, ложись. Мы тебе не враги. Все видели, как ты подставился под удар, который предназначался Изо. Так что вылечить и доставить тебя, куда попросишь, – наш долг. Или, если захочешь, можешь остаться с нами. Сам решишь, когда поймёшь, что происходит на этом корабле. Растерянный и несколько оглоушенный юноша вернулся на кровать, и Фосса потушил лампу. В наступившей темноте, когда зрение стало бесполезным, резко обострились остальные чувства. Звуки, которые раньше казались тихими, заполнили сознание: вот вздохнул спящий, вот скрипнула кровать Фоссы, где-то далеко-далеко разразились неистовым кличем чайки. Запахи, незаметные раньше, начали терзать обоняние. Чувствовалась каждая складочка на чистых простынях. Намур лежал, таращась в темноту, и пытался осознать сказанное и произошедшее. Осознание приходило очень сложными, извилистыми путями, требуя лишних усилий, на которые рыбочеловек сейчас не был способен. О пиратах Белоуса не слышал на Гранд Лайне, наверное, только глухой. Они были почти столь же известны, как сам Золотой Роджер – Король Пиратов, и никто не сомневался в силе и жестокости этих людей. Попасть к ним на корабль… Намур вздохнул и подумал, что это явно не хуже смерти. И с рабством тоже не сравнится. Он ещё раз ощупал шею, в очередной раз убеждаясь, что ошейник исчез, и счастливо улыбнулся. И лишь потом, изумлённо вздрогнув, спросил: – Фосса… Фосса, а как я выжил? Ошейник же взорвался! Мужчина, уже тоже улегшийся на свою кровать, затянулся, огонёк разгоревшейся сигары осветил кривую ухмылку: – А тебя, мой юный друг, спас уже сам Изо. С его волей обороны не стоило так рисковать, конечно, но никто другой не успевал. – Воля обороны? – юноша совсем запутался в происходящем, и вопрос задал чисто интуитивно, цепляясь за совершенно незнакомые слова. – Воля, воля, – Фосса хохотнул, затушил сигару и бросил: – Спи, давай. Завтра тебе всё расскажут.

***

Утром Намура разбудил невысокий, пухленький человечек, представившийся доктором. Он ловко разбинтовал плечо юноши, смазал зашитую рану чем-то терпко пахнущим и снова наложил повязку. – Ну что ж, молодой человек, – доктор задумчиво постучал по чемоданчику с красным крестом. – Рана у вас довольно глубокая. Не получи вы квалифицированной медицинской помощи, могли бы остаться калекой. К счастью, на этом корабле есть настоящий профессионал. Он выразительно посмотрел на Намура, будто ожидая от него чего-то, но, так и не дождавшись, со вздохом продолжил: – Заживать оно будет ещё долго, требуются регулярные процедуры, смены повязок… Да и потом было бы лучше разрабатывать руку под присмотром опытного врача. Но на постельном режиме я не настаиваю. Намур с тоской смотрел на говорливого человека и печально осознавал, что понимает едва ли с половину произнесённого им. В особенности он не понимал, зачем говорить так много. После доктор перешёл к лежащему на соседней койке Изо и того тоже засыпал целым ворохом суетливых, бессмысленных слов. Намур с сочувствием смотрел на женственного стрелка, вяло отбрыкивающегося от десятков советов, и пытался понять, как среди грозных пиратов Белоуса могут быть такие люди. Ни Фосса, ни Изо, ни этот доктор, имя которого оказалось слишком сложным, чтобы запомнить его с первого раза, не казались опасными преступниками, за которыми вынужден гоняться весь Дозор. – Ушёл? – Изо радостно ухмыльнулся и слез с кровати. – Пошли в мою каюту, что в лазарете валяться? – Но он же сказал тебе… – Намур растерянно оглянулся на дверь, не так давно закрывшуюся за доктором, припоминая, что раз пять в речи, обращённой к стрелку, звучало «оставаться в постели ещё несколько дней». – Ой, да что он понимает? – Изо раздражённо дёрнул плечом и приглушённо зашипел от боли. – Сегодня вечеринка в честь того, что я командиром дивизиона стал. Не пропускать же мне её! – Но она ведь не с утра? Полежи здесь хотя бы до её начала, – резонно, как ему казалось, возразил Намур и напоролся на изумлённый взгляд невероятно расширившихся карих глаз. – По-твоему, – голос Изо был тихим-тихим, почти неслышным, – я должен… посетить вечеринку… посвящённую моему назначению в командиры дивизиона… в таком виде?! Что такого особенного было в виде собеседника, юноша не очень понял. Ну волосы немного растрёпаны, надо бы завязать, ну халат его розовый помят слегка… Велика беда прям. Однако сам Изо, кажется, так не думал, всерьёз настроившись сбежать из лазарета. – Так, хочешь – иди за мной. Не хочешь – сиди здесь. Всё веселье пропустишь. Выдав это заявление, стрелок выглянул за дверь, убеждаясь, что поблизости никого нет, и быстро прошмыгнул в коридор. Намуру ничего не оставалось, как проследовать за ним. Корабль оказался не большим, как ожидал рыбочеловек, а просто огромным. Изо умудрялся идти какими-то совершенно невероятными закоулками, петляя и постоянно меняя направление, зато так, что им на протяжении всего пути встретилось всего два человека. – «Моби Дик» великолепен, правда? – покинув лазарет, человек стал гораздо более дружелюбным и словоохотливым. – Нас на нём помещается больше пяти сотен, представляешь? И, как видишь, всё равно остаётся достаточно места. Изо в последний раз оглянулся и проскользнул в двери собственной каюты. – Вот мы и пришли. Посидишь пока, да? Если есть вопросы, задавай. Кстати, меня Изо зовут, – последнюю фразу он говорил уже из шкафа, откуда вскоре появился с новым розовым кимоно в руках. Переодевался стрелок быстро и ловко, хоть рыбочеловек и готов был руку на отсечение отдать, что ему дико больно и неудобно. – Меня – Намур. Фосса сказал, что это ты меня от взрыва спас, – вспомнил главный вопрос юноша. – Как? – Волей Обороны, – легкомысленно отозвался Изо, доставая странные кисточки и коробочки. – Что это такое? – Воля Обороны? – стрелок, как раз сейчас аккуратно окунающий одну из кистей в какую-то белую пудру, задумчиво замер. – Знаешь, то, что я умею ею пользоваться, не означает, что я знаю, как она действует. У любого человека есть зачатки двух умений. Их называют Волей Обороны и Волей Наблюдения. Изо говорил неторопливо и обстоятельно, рассказывая Намуру какие-то совершенно невероятные вещи о мысленной защите, которую нельзя разрубить мечом и даже уничтожить взрывом, и о чувстве, позволяющем видеть сквозь стены и предугадывать движения противника. Это казалось абсолютно невозможным, но разве то, что он, Намур, до сих пор жив, не являлось лучшим доказательством их существования? За время речи стрелок успел нанести краску на лицо и тонкой кисточкой покрыть губы ярко-красным цветом. Теперь он, морщась и вздрагивая, расчесывал длинные и густые волосы. – Давай помогу, – предложил Намур, устав наблюдать за этими мучениями. – Что? – Изо как-то странно дёрнулся в ответ на это предложение. Рыбочеловек удивлённо нахмурился. – Давай я помогу тебе расчесаться. Ты же ранен, тебе больно. – Я и сам могу прекрасно справиться, – стрелок отвернулся, но под скептическим взглядом собеседника и, возможно, из-за боли в повреждённом плече, всё же сдался. В прошлой жизни, когда маленький Намур ещё был счастлив на своём острове, ему часто приходилось расчёсывать густые и длинные волосы старшей сестры. Конечно, за три года умение это подрастерялось, но и прямые локоны Изо не шли ни в какое сравнение с кудрями Риши. Намур вздохнул и решил постараться пока что не думать больше о семье. Тем более что если Фосса не соврал, у него появился шанс вернуться к родным. – Эй, Изо, а как так получилось, что ты оказался ранен, хоть и пользовался этой… Волей Обороны, да? – Из-за того, что я ею полностью ещё не владею. У меня гораздо лучше всё с Волей Наблюдения обстоит. Стрелок вколол в причёску последнюю шпильку и с видом триумфатора посмотрел на рыбочеловека. Тот ещё раз вздохнул, и не стал говорить новому знакомому, что так он ужасно похож на миловидную девушку. – Идём, я тебя со всеми познакомлю, пока вечеринка не началась. Знакомство, начавшееся без сознательного согласия на то Намура, закончилось уже практически в сумерках. Людей на корабле было безумно много, запомнить их всех, да что там всех, даже десятую часть их, было попросту невозможно. В памяти едва-едва отложились имена командиров дивизионов: Джоз, Виста, Бленхайм, Кингдью… Кажется, представлялся кто-то ещё. Впрочем, это было абсолютно не важно, потому что даже этих Намур ни за что в жизни не узнал бы снова. Слишком много новых лиц мелькало перед ним сегодня. И лишь одно из них запало в память сразу. В несколько раз выше остальных, с огромными усами в форме полумесяца, этот человек сидел рядом с командирами, что-то показывая на навигационных картах. – Отец! – Изо приветственно замахал рукой. – Отец, сколько можно сидеть за делами? Разве ещё не пришло время праздника? – Гра-ра-ра-ра-ра, – громоподобно рассмеялся человек, не узнать которого было невозможно. Даже он, бывший раб, практически полностью оторванный от обычной жизни, слышал об Эдварде Ньюгейте по прозвищу Белоус. Об одном из самых жестоких, дорогих и опасных пиратов. Вот только ни он сам, ни его команда жестокими и опасными не выглядели. – Отец, это Намур. – Значит, это ты – тот мальчишка, что спас одного из моих сыновей? – Белоус усмехнулся. – Каким же ветром тебя занесло так далеко от дома? Намур нахмурился, непроизвольно сжимая кулаки, но оглянулся на сияющего радостью Изо, совершенно спокойного Фоссу и рассказал свою историю. По мере рассказа улыбка постепенно сходила с лица пирата. – Вот значит как, – задумчиво произнёс он, когда рыбочеловек закончил повествование. – Говоришь, три года назад такое происходило? Они с Марко – невероятно спокойным блондином с причёской, напоминающей щупальца кальмара – переглянулись, и тот медленно кивнул. Так, будто отвечал на не заданный вслух вопрос Ньюгейта. – Вот и я так думаю, сын, – тихо отозвался тот, немного подумал и кивнул. – Эй, сыновья! Мы плывём на остров Рыболюдей!!! Раскаты его голоса ещё разносились над палубой, а команда уже поддержала решение капитана приветственными воплями. Намур даже в сторону шарахнулся от с энтузиазмом вопившего Изо. Однако с другой стороны не менее радостно орал парень с десятками странных косичек на голове. Впрочем, отплытие, как оказалось, не планировалось немедленно. Сначала была обещанная вечеринка по поводу командирского поста Изо. Намур с изумлением наблюдал за веселящимися пиратами, пытаясь держаться от них подальше. К сожалению, попытка эта изначально была обречена на провал. И если с тем огромным количеством съестного, которым каждый из команды пытался угостить юношу, тот ещё справлялся, то впервые в жизни попробованная выпивка, его подкосила. В себя Намур пришёл снова в лазарете. На соседней кровати невозмутимо посапывал Изо, над которым хлопотал толстенький доктор с непроизносимым именем. – Очнулся? – доктор неодобрительно покачал головой и протянул Намуру стакан воды и какой-то зеленоватый шарик, после чего сурово приказал: – Проглоти и запей. Следующие несколько дней Намур знакомился с кораблём и командой по-настоящему. Узнавал их обычаи, присматривался к людям… И чем дальше, тем больше проникался странной атмосферой этой огромной семьи. Да, семьи. Абсолютно все пираты с полной серьёзностью называли своего капитана Отцом, а он их звал сыновьями. Намур не понимал этого, но чем дальше, тем больше начинал… завидовать этому большому и дружному семейству.

***

– Эй, Намур, с тобой Отец поговорить хочет. «Моби Дик» стоял на причале, уже покрытый специальной смолой для погружения на дно, к острову Рыболюдей. И разговор с Белоусом в такое время, как был уверен юноша, ничего хорошего не предвещал. – Намур, заходи, йой. Кроме самого Отца (рыбочеловек и не заметил, как перенял это обращение у Изо и других пиратов), в каюте сидел и Марко – командир первого дивизиона и старпом Белоуса. – Намур, мы должны тебе рассказать, – всегда спокойный блондин сейчас говорил чуть менее ровно, чем обычно. – На твоём острове большие проблемы. Год назад Золотого Роджера казнили, но он сказал нечто такое, что заставило многих людей покинуть дома и попытаться добраться до Нового Мира. Ты ведь понимаешь, что это означает? – Они все пойдут через наш остров, так? – Намур ещё толком не осознавал, чем это может обернуться, но предчувствовал неладное. – Не совсем, йой. Они уже идут через твой остров. Мне жаль это говорить, но через твой дом уже идут сотни пиратских команд. Которые наверняка сокрушат всё на своём пути. Просто будь готов увидеть там совсем не те картины, которые помнишь. – Что?! – Намур побледнел и шагнул назад, отказываясь верить ушам. – О чём ты говоришь, Марко? Почему они должны… Вы бы никогда… – Не равняй нас с обычными пиратами, мальчишка, – Ньюгейт усмехнулся и огладил усы. – Не волнуйся так. Мы с Нептуном когда-то славно покуролесили вместе. И идём мы на глубинный остров не просто так. Он будет стоять под моей защитой, ясно? Имя Белоуса что-то да значит в этом мире. Мы просто хотели, чтобы ты был готов к неожиданностям. И знай, наша семья всегда готова принять тебя. – Я… Я буду готов. Спасибо, – Намур встал, коротко поклонился и вышел. Он не видел встревоженного взгляда Марко, не видел, как Отец покачал головой, перед его мысленным взором вставали картины из прошлого. Прошлого, которое ещё полчаса назад было так близко. Прошлого, которое может не вернуться никогда. – Стоило ли, йой? – Марко побарабанил пальцами по столу с навигационными картами. – Да. Мальчишка должен знать, к чему готовиться. Собирай команду, сын. Мы начинаем погружение.

***

Несмотря на предупреждение, Намур не был готов к той мучительной и опустошающей картине, которая встретила его дома. Их остров был практически разрушен. Некоторые районы города оказались сметены почти подчистую. На улицах царил хаос, на беззащитных русалок охотились пираты. Вокруг пахло болью и кровью. Немногочисленные солдаты Нептуна с трудом поддерживали порядок хотя бы в центре города. Семья Белоуса, спустившаяся с «Моби Дика», не тратила время на разговоры. Его сыновья спокойно, будто не сражаясь, а выполняя муторную, но несложную работу, вычищали все те отбросы, что когда-то доброе море ныне принесло к берегам острова. Сам Ньюгейт шёл впереди, сметая целые пиратские команды взмахами своего бисенто. – Теперь этот остров – моя территория! – объявил Белоус на весь мир. И пираты дрогнули, не в силах бросить вызов сильнейшему человеку в мире. – Намур, Намур, неужели это ты?! Бывший дом юноши устоял перед всё сметающей волной пиратской саранчи. Риши –прекрасная рыжеволосая сестра – рыдала от счастья и обнимала пропавшего три года назад брата. – Как родители? – Намур смущённо оглянулся на усмехающихся товарищей, на Изо, картинно утирающего слёзы, и только рукой махнул, осознавая, что с этим ничего не поделаешь. – С ними всё в порядке. Они успели забрать малышей и уйти в Рыбыльи Хиллс, когда всё это началось. Слава морю, что ты вернулся, Намур. Юноша ещё раз смущённо улыбнулся, оглянулся на собирающихся уходить пиратов, погладил Риши по густым локонам и аккуратно отнял её руки от своей шеи. – Знаешь, передавай им привет. Скажи, что у меня всё в порядке, хорошо? Счастливо, сестра. Надеюсь, мы ещё увидимся однажды. – Что? Ты уходишь с этими пиратами? Намур, чем они лучше тех… – Не равняй нас с обычными пиратами, сестрёнка! – с усмешкой гаркнул Намур. – И запомни, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы послужить тому, кто собственным именем защитил мой дом. Он догнал уходящих товарищей, хлопнул по спине смеющегося Изо, да так, что тот чуть кувырком не покатился, и с лёгким сердцем отправился на корабль. – Ты уверен? Ты ведь через столько прошёл, чтобы сюда вернуться… Три года рабства… – Ну и чушь ты несёшь, парень, – Намур широко, по акульи улыбнулся. – Я всё это пережил, чтобы стать свободным. А кто может быть свободнее пирата? – Ну что, мальчишка? Нашёл свою семью? – Нашёл! – Намур повёл рукой, указывая на друзей, на «Моби Дика», на самого Белоуса. – Я хочу, чтобы вы были моей семьёй! Что скажешь, Эдвард Ньюгейт? Ты назовёшь меня своим сыном? Белоус искренне расхохотался, да так, что в доме неподалёку задрожали стены, и кивнул: – Добро пожаловать в семью, сын!