Приёмный

В игровой поднялся шум, все начали кричать. Я недовольно оторвался от книги и выглянул из своего укромного места — проёма между двумя книжными шкафами. Все мои соседи собрались в кружок и громко скандировали: одни "Андрей!", а другие "Лёва!" Опять эти двое дерутся... Что на этот раз? Трактор не поделили? Один пнул другого? Я вернулся в прежнее положение. Пусть дерутся, мне-то какое дело? Лишь бы ко мне не лезли со своими вечными "Курилка" и "Поседел со страха". Я вновь уткнулся в книгу, но кто-то громко, перекрикивая остальных, воскликнул: "Смотрите!" Боже, это невыносимо! Неужели мне нельзя посидеть в тишине? Я вновь выглянул и увидел, что все теперь толпились у двери в коридор. Я вскочил и подбежал к ним. У двери все собирались только в одном случае: пришли чьи-то возможные родители. Я не без труда протиснулся к самой двери и увидел их. Мужчине я бы дал лет 35, он был высоким, с красивым лицом и волнистыми голубыми волосами. Он выглядел опрятно и даже солидно в белоснежно-чистой рубашке, манжеты которой выглядывали из-под рукавов лёгкого коричневого свитера без горловины. Его спутница была гораздо ниже, она едва доходила ему до плеча. Её короткие синие волосы были тщательно уложены, а сама женщина была одета в белое платье в мелкий цветочек и серую кофточку на завязках. От них веяло такой добротой, такой любовью... Супруги прошли в кабинет вслед за Виктором Борисовичем, нашим директором. Напоследок женщина обернулась и увидела нас, выглядывающих в коридор. Все тот час испарились, словно уличённые в проступке, лишь я один остался. Женщина улыбнулась и помахала мне рукой. Я не смог не улыбнуться в ответ. Она меня заметила! — Может, прекратишь на неё пялиться, как кот на сметану? — раздался позади меня нахальный голос, и я мгновенно повернулся, покраснев до ушей. К счастью, та женщина уже вошла в кабинет, но может, она слышала. — Ишь какой красный! — Вару, главный задира нашего детдома, рассмеялся. Он был выше меня на голову и старше года на четыре. Вару вечно ко мне приставал: то очки отберёт, то пошутит по поводу цвета волос. Он был одной из причин, почему я не любил наш детский дом и мечтал выбраться отсюда. — Она меня заберёт! — выпалил я. — Она что, сказала тебе это? — усмехнулся Вару. — Она мне улыбнулась! — И? Тоже мне, аргумент. Может, она улыбнулась из жалости? Я промолчал, хотя оскорбление так и крутилось на языке. Не буду тратить время на этого идиота. Хотя из-за его слов моя радость приутихла. Может, Вару прав? С чего я решил, что меня заберут именно они? И заберут ли меня когда-нибудь? Сколько человек приходило до сегодняшнего дня, и каждый не обращал на меня внимания. Ну да, кто посмотрит на тощего болезненного мальчишку? Всем бы здоровее, по-спортивнее... Не такой, как я. Даже родным родителям я не нужен, что уж говорить о других людях? Помрачнев, я угрюмо возвратился в свою "нишу" и вновь взялся за книгу — единственное, что могло меня успокоить. Я зря надеюсь. Я проведу в этом детдоме всю свою жизнь. Меня никто не заберёт. Дверь игровой открылась, и все тот час зашумели, но я сдерживался и продолжал сидеть между шкафами. Все сейчас наверняка крутятся вокруг супругов и стараются выставить себя в лучшем свете. Мне показывать нечего. — Здравствуй, — услышал я рядом с собой мягкий голос. Я поднял голову и встретился взглядом с пришедшей женщиной. — З-здравствуйте, — ответил я, заикнувшись. Мне стало немного не по себе. Мне не приходилось общаться с возможными родителями, обычно они на меня даже не смотрели. — Меня зовут Бронвин, — представилась она, протягивая мне руку с короткими ухоженными ногтями. Бронвин? Она иностранка? А так хорошо говорит по-русски. — Куромаку. — Я пожал её руку. Моё имя её удивило. — Ты не из России? Я пожал плечами. — Я спрашивал Виктора Борисовича, он сказал, что так записано в документах. Только не спрашивайте, с какого возраста я здесь живу. Пожалуйста. — Что ты читаешь? — увидела Бронвин в моих руках книгу и пригляделась к обложке. — "Остров сокровищ"! Обожаю эту книгу! — Это моя самая любимая, — признался я. — Её невозможно не любить. — Милая? — К нам подошёл муж Бронвин. — Можно тебя на минуту? — Тут он заметил меня и издал короткий смешок: — У нас тут засел партизан, оказывается. Бронвин представила его: — Это мой муж Миллард. Это он так пытается шутить. Мужчина закатил глаза и сел рядом. — Это ведь про тебя рассказывала Бронвин? Про мальчика, который стоял у двери? — М-мы там все стояли, — пробормотал я, снова запаниковав. — Но, скорее всего, да, про меня. — Ты только не бойся, мы не кусаемся, — заметил Миллард мой испуг. — Даже Бронвин, хотя её лучше не злить. — Миллард! — возмутилась Бронвин. — Нашёл время шутить! Их небольшая перепалка вызвала у меня улыбку. Это выглядело забавно. — А ему нравится, — возразил мужчина, кивая на улыбающегося меня. Теперь уже Бронвин закатила глаза. Миллард встал и театрально поклонился: — Извините, молодой человек, но нам придётся на время вас оставить. — Тебе надо в театре работать, а не в школе, — проговорила Бронвин. — Я собирался, но женитьба расстроила все мои планы. Я не сдержался и рассмеялся. Супруги переглянулись между собой, улыбаясь, и вышли из игровой. Я вылез из своего укрытия и сел на пол недалёко от соседей, которые обсуждали Милларда и Бронвин. Все отметили его весёлость и её ласковое обращение, и каждый высказал надежду, что они заберут именно его. Я молчал, но тоже этого желал. Наконец в игровую зашёл Виктор Борисович и направился к нашей группке. — Куромаку? Подойди сюда. Все тот час повернули головы ко мне. Я медленно встал. Я не ошибаюсь? Меня сейчас?.. Я подошёл к директору, пожираемый взглядами соседей, и вместе с ним вышел в коридор. Там я сразу увидел Милларда и Бронвин. Они улыбнулись при виде меня. — Куромаку, знакомься. Это теперь твои родители, — мягко объявил Виктор Борисович. Я потерял дар речи. Неужели? Это не сон? У меня теперь есть родители? — П-правда? — с трудом выдавил я. — Вы меня забираете? — с надеждой обратился к ним. — Конечно, — ответила Бронвин. Миллард кивнул. Я крепко обнял стоящую ближе Бронвин. Да, у меня будет семья! Самая настоящая!