Остров

На Айстре всегда тихо. Этот клочок промёрзшей насквозь суши, покрытой толстым слоем никогда не тающего снега, не интересен никому: вы не найдёте на нём ни зверей, ни растений, ни даже полезных ископаемых. Лишь снега да скалы, покрытые снегами. Айстра никому не нужна. Едва ли раз в год к берегу причаливает очередной корабль. Команда его, даже не сходя на сушу, уныло дожидается, пока перестроится Лог Пос (благо, на Айстре это занимает лишь несколько часов), и отправляется дальше, к более гостеприимным землям. Остров к этому уже давно привык. Он наслаждается своим нескончаемым, сладостно-мучительным одиночеством, как пьяница наслаждается ежедневной бутылочкой пива, зная прекрасно, что однажды выпивка загонит в его могилу, но не имея сил отказаться от удовольствия. Порой Айстра даже ворчит угрюмо и пытается стряхнуть тех немногочисленных смельчаков, что нарушают негласное правило и по какой-то причине всё же покидают палубу своего корабля. Впрочем, желающих задержаться на гневно содрогающейся промёрзшей скале и вовсе немного, так что Айстра быстро засыпает вновь, допьяна упившись спокойствием и одиночеством. — Снежная битва! Крик заставляет чуть заметно вздрогнуть слишком крепко задремавший остров, шевельнуться неуверенно, ещё толком не поняв, что происходит. — Держись! Иду на помощь! Крики раздаются вновь и вновь. Весёлые, задорные, совсем не испуганные. Айстра щерится, встряхивается, выгибается кошкой. Она видела этих зверей на некоторых кораблях. Красивые, грациозные, своевольные... Пожалуй, они нравятся Айстре гораздо больше, чем люди. Особенно такие вот люди, упрямые, непонятливые, смеющиеся. Над ней, над Айстрой смеющиеся. — Эй, Марко, ты чего там стоишь? Иди сюда! Ещё несколько пар ног присоединяются к тем, что уже топчут поверхность Айстры. Пришельцы прыгают, мечутся из стороны в сторону, пятнают белое, годами разглаживавшееся снежное покрывало, вырывают из него куски и бросаются им друг в друга. — А Марко у нас птица южная, теплолюбивая, — смеётся ещё один человек, и в ответ ему звучит взрыв хохота. Айстра даже проникается невольным сочувствием к этому неведомому Марко. Наверное, он тоже не любит и обижается, когда над ним смеются. — Сам-то слишком морозостойкий, йой? — чуть ворчливо отзывается голос, не раздававшийся здесь ранее, а затем какая-то неведомая сила срывает снежную шапку с одного из утёсов, засыпав шутника целым сугробом, после чего поверхности Айстры касаются птичьи лапы, быстро превращающиеся в человеческие ноги. — Эйс, так нечестно! — тем временем звучит ещё один голос: совсем юный, почти детский. В одном месте Айстре становится странно жарко, даже немного больно, но это ощущение быстро уходит, оставив вместо себя непривычное тепло. Айстра хмурится и встряхивается сильнее, изо всех сил, пытаясь избавиться от надоедливых гостей. Но гостям словно всё равно. — Ого, Джоз, да ты просто превзошёл себя сегодня! — в новом голосе звучит восхищение. — Они совсем как живые! В ответ слышится смущённое грохотание, будто отвечает не человек, только что закончивший очередную снежную скульптуру, а самый настоящий собрат Айстры — некрупный каменистый остров. — Смотрите, смотрите, да это же Отец! И Стефан! И Марко! Смотрите! Восхищённые возгласы, исполненные узнавания, звучат всё чаще. Их издают и люди на Айстре, и, таких даже больше, те, что остались на корабле. Остров удивлённо замирает и тоже начинает приглядываться. И узнавать. Вот человек, похожий на источенную временем скалу. Высокий по человеческим меркам, кряжистый, прикусивший дурацкое, плохо пахнущее курительное брёвнышко — сигару, вспоминает Айстра когда-то слышанное слово. Вот другой, совсем не похожий на первого. Мелкий на фоне своих товарищей, неусидчивый, порывистый… Вот-вот бросится то ли в бой, то ли в шальное веселье. Огонь, овеществившийся кусочек пламени, а не человек. Третий похож на изысканный горный цветок, яркий, хрупкий, но при этом удивительно живучий. Такие когда-то давно, много-много лет назад росли и на Айстре. Задолго до того, как она начала упиваться своим злым одиночеством. Их немало, этих удивительных людей, созданных из снега, таких разных, и в то же время чем-то похожих. Но над всеми ними возвышается лишь один, подобный высочайшему кряжу Айстры, мощный, непоколебимый. Не угрожающий, но грозный. И почему-то Айстра не сомневается, что смех именно этого человека — не снежного, а настоящего, оставшегося на корабле — несётся сейчас над ней, отзываясь в самых островных корнях, заставляя вздрагивать и чуть заметно ежиться. — Гва-ра-ра-ра-ра! Наигрались, детишки? Возвращайтесь на корабль. Мы отправляемся дальше! Айстра чувствует, как один человек за другим покидает её поверхность, слабо морщится и по привычке угрожающе гудит. А потом замирает, осознав пустоту, тишину, абсолютное безмолвие. Такое привычное, но всё же внезапное одиночество. Она торопливо уничтожает следы присутствия людей: разглаживает снежное одеяло, цепляет вершинами утёсов облака, надеясь поскорее восстановить сорванные шапки. И лишь у странной скульптуры замирает в нерешительности. Она хрупка, эта композиция из снега. Хрупка и ненадёжна. Айстре достаточно посильнее встряхнуться, и от последнего свидетельства того, что здесь побывали люди, останутся лишь крупные снежные куски, вскоре сольющиеся с общим белым покровом. Но Айстра медлит. А потом и вовсе вздымает тонкую наклонную скалу, защищая скульптуру от постоянно идущего снега. Айстра не понимает, зачем она это сделала, да и не слишком задумывается об этом. Но сны её отныне наполнены чужими воспоминаниями о великих путешествиях и захватывающих приключениях. Славный подарок, что ни говори.