Карты и пути

Худощавый, растрёпанный мальчишка лет девяти на вид свернул в узкий переулок, поднырнул под перегораживающие дорогу доски и затаился, пытаясь успокоить шумное заполошное дыхание и бешено стучащее сердце. Преследователи — он точно знал это — проскочат мимо, не заметив проход, тесноватый даже для тощего ребёнка. Так было всегда, и этот раз исключением не стал: глухой, быстро затихающий топот оказался тому свидетельством. И всё же поторопиться выйти из убежища мальчик не решился, памятуя о том, что иногда даже олухи, годные лишь на то, чтобы стать жертвой начинающего карманника, вполне могут выкинуть неожиданный фортель или даже оказаться умнее, чем выглядят. Прячущегося от преследователей мальчишку звали Харута, две недели назад ему исполнилось двенадцать лет, и был он одним из сотен совершенно таких же оборванцев, ошивающихся на главном базаре Ирраты в поисках лёгкой наживы. Посыльный, мальчик на побегушках, уличный жонглёр и даже вор — Харута не чурался любых способов заработать на жизнь, не взирая ни на их сложность, ни на их законность. Хотя и старался всё же соизмерять предполагаемую опасность с ожидаемой выгодой. Он выдержал ещё несколько минут, жадно отхватывая куски от почти горячей булочки, стащенной им по пути с лотка торговца, а когда закончились и лакомство, и терпение, выскользнул из укрытия. Карман приятно оттягивала тяжёлая, золотая на вид вещица, за которую старый Джоа наверняка заплатит не одну тысячу белли, желудок согревала съеденная булочка, и жизнь была определённо не плоха, так что Харута даже начал негромко насвистывать лёгкую, прилипчивую мелодию, недавно услышанную от уличных музыкантов на площади, но тут прямо за ним возникли две тени. — Что, думал, сможешь от нас сбежать, мелкий паршивец? Не вышло. Куда дел карту? — одна из теней, оказавшаяся высоким, широкоплечим мужиком с неопрятной рыжей бородой и дурным запахом изо рта, схватила Харуту за плечи, повернув его к себе лицом, и сильно встряхнула. — Какую ещё карту, дяденька? Вы меня с кем-то спутали! Удивление Харуты было непритворным: то, что он украл у этих людей, на карту походило в последнюю очередь. Некрупная статуэтка, изображающая какую-то странную фиговину с человеческим лицом, но звериным телом, да ещё и с крыльями, попалась ему на глаза на базаре. Парочка явно неместных олухов размахивала ею, просто напрашиваясь на то, чтобы кто-нибудь из всегда ошивающихся в таких местах карманников, а то и гораздо менее деликатных грабителей, предпочитающих для начала быстро и честно оглоушить жертву ударом по голове, избавил бедняг от лишней тяжести. Харута тогда даже заволновался немного, что его опередят, и, скорее всего, именно из-за волнения неловким движением привлёк внимание олухов до того, как успел скрыться где-нибудь подальше. Началась погоня, в которой у неместных совершенно точно не должно было быть даже малейших шансов. Но что-то пошло не по правилам. — Издеваешься, ублюдок?! — возмущённо взревел рыжебородый мужик и отвесил Харуте сильную оплеуху. — За идиота меня держишь? Он замахнулся ещё раз, явно собираясь ударить сильнее, но его руку перехватил спутник — тонкий, скорее даже тощий длинный человек с торчащими во все стороны волосами и белесым шрамом, пересекающим лицо. — Не торопись, друг мой. Мальчик сейчас нам всё сам спокойно расскажет. Верно, малыш? Как тебя зовут? — Вам-то что за дело? Не знаю я ничего ни про какую карту. Отпустите! — Харута дёрнулся из всех сил, одновременно метко пнув удерживающего его мужика по коленной чашечке, но это лишь ухудшило ситуацию. Казавшийся совершенно спокойным и расслабленным человек со шрамом умудрился одним быстрым слитным движением ухватить Харуту за руку, вывернуть её, заставив мальчика согнуться в три погибели, и прижать к его горлу острие кинжала. Харута замер, понимая, что сейчас абсолютно любое его действие, которое ещё и не особо совершишь из-за дикой боли в руке и плече, может привести к тому, что на его горле появится улыбка, гораздо более широкая, чем когда-либо появлялась на лице. — Парень, то, что я не прикончил тебя ещё пару минут назад и не забрал нужную нам вещицу с твоего медленно остывающего тела, это лишь проявление милосердия с моей стороны. Но ты злоупотребляешь моим милосердием, и оно вот-вот иссякнет. Верни нам карту. — Но у меня действительно нет никакой… — Харута умолк, чувствуя, как поддаётся кожа на горле под давлением ножа. Боли пока что не было, но (Харута, не раз уже влипавший в переделки, это прекрасно знал) она не заставит себя долго ждать. Он зажмурился, пытаясь удержать злые, обидные слёзы и вытащил фигурку из кармана. — Карта! — рыжебородый мужик торжествующе ухватил золотую вещицу и отвесил Харуте очередную оплеуху, да так, что у того дёрнулась голова, а кинжал, всё ещё прижимающийся к горлу, прочертил на том длинную, но, к счастью, неглубокую царапину. — Отлично. Вот только тебе следовало сделать это раньше. До того, как я достал нож. Удар, нанесённый им Харуте, уже не был похож на оплеуху. Мальчик отлетел назад и скорчился от боли в животе, но нападающего это не остановило: он ещё несколько раз ударил жертву ногами, попал по лицу, жёсткой подошвой раскроив бровь, и замер лишь когда мимо его уха просвистела пуля. — Эй, парни, оставьте ребёнка в покое. Он вам явно не соперник. Новый голос — совсем молодой и звонкий — был наполнен какой-то удивительной властностью. Харута понял, что град ударов действительно приостановился, вытер натёкшую из рассечённой брови кровь и попытался разглядеть своего спасителя. Да, именно спасителя, хотя кто-нибудь, не обладающий намётанным глазом выходца ираттийских трущоб, мог бы принять его за совсем ещё юную девушку. Этому очень способствовали странный наряд юноши, похожий на халат любимой супруги градоуправителя, ещё более странная раскраска на девичьи красивом лице (мать Харуты называла нечто подобное «макияжем») и довольно изящное телосложение. Вот только два револьвера, очень уверенно, без малейшего напряжения удерживаемые по-мужски крупными ладонями, не давали принять женственного парня не всерьёз. — Тебе что за дело до этого сосунка? Никто не смеет безнаказанно красть у Эткара, ясно?! Дозор назначил за мою голову награду в тридцать четыре миллиона сто семьдесят тысяч белли, а этот щенок думает, что может меня обворовать, и ничего ему за это не будет?! — человек со шрамом, неожиданно для себя оказавшийся на мушке, с трудом сдерживал ярость. — Тридцать четыре миллиона, да ещё и сто семьдесят тысяч? Огромные, умопомрачительные деньги, — на лице юноши появилась широкая улыбка, которая, впрочем, не сделала менее угрожающими его следующие слова: — Эй ты, здоровяк, замри на месте. Или мне придётся прострелить тебе колено. Рыжебородый, пытающийся незаметно сместиться ему за спину, вздрогнул и поднял руки, хотя об этом его не просили. Впрочем, неотрывно следящее за его движениями дуло револьвера оказалось красноречивее любых слов. — Значит, мальчишка украл у вас что-то? Что-то настолько ценное, что вы готовы убить ребёнка, даже уже вернув украденное? — Угадал, — мужчина, назвавший себя Эткаром, внезапно метнул в противника нож, одновременно с этим бросившись вперёд. Харута неожиданно для себя рванулся, пытаясь остановить этого человека, но рёбра пронзила страшная боль, от которой перехватило дыхание, а в глазах потемнело. Когда же с болью удалось справиться, всё уже закончилось.

***

Эткар рассчитывал на эффект неожиданности: отвлечь внимание противника броском, быстро, за два удара сердца добежать и ударить уже другим клинком, метя под рёбра, в смертельно уязвимую точку. Эткар рассчитывал на эффект неожиданности любимого, тысячу раз отработанного приёма, но в этот раз расчёты его не оправдались: враг не только успел отбить летящий в него нож, но и от другого, направляемого жёсткой, уверенной рукой, смог увернуться, тут же резко ударив Эткара рукоятью револьвера по шее. Боль от этого оказалась гораздо, гораздо сильнее, чем можно было ожидать, чем можно было выдержать. — Уверен, что тебе это нужно? — тихий голос звучал слишком ровно, невозмутимо. Несколько пуль вонзились в землю рядом с рукой, судорожно тянущейся к выроненному кинжалу, и упавший от удара Эткар замер. Неподалёку тихо, растерянно подвывал Райт, зажимая ладонями обильно кровоточащую рану на бедре. Верный, надёжный, пусть туповатый, зато сильный и выносливый Райт, далеко не первый год сопровождавший Эткара в пути. Как всё это могло произойти? Такого не было никогда раньше. Они были сильными бойцами, способными справиться с подавляющим количеством врагов, опередить не только чужой меч, но и пулю. Эткар прекрасно знал это, не раз подтверждая свою славу опасного пирата в битвах за сокровища или в стычках с Дозором. И тут какой-то юнец, разряженный будто женщина из страны Вано, побеждает его мимоходом, не задумываясь и не напрягаясь. Взгляд Эткара — яростный и загнанный одновременно — судорожно метался, ни на чём не останавливаясь, до тех пор, пока не сфокусировался на плече держащего его на мушке ублюдка. И тут снизошло успокаивающее озарение. Только идиот будет лезть в лоб на врага, настолько превосходящего тебя по силе. Эткар не был идиотом, а значит, у него появился повод с честью отступить, надеясь на скорую месть. Такую, чтобы накама этой сволочи не сумели найти и наказать самого Эткара. — Я тебя знаю. И знаю, из какой ты команды. Что тебе за дело до этого сопляка? — Да какие уж тут дела? — враг устало поморщился. — Просто не выношу, когда избивают детей. Так что забирай своего дружка, и валите уже подальше отсюда. Тоже мне, гроза морей и босоногих детишек.

***

— Валите уже отсюда, — пришедший в себя Харута с изумлением смотрел, как напавшие на него люди медленно уходят, подчиняясь требованию этого странного парня. Парень же спокойно подошёл к Харуте, явно не опасаясь, что противники заметят, как он отвлёкся, и попробуют напасть снова. — Как себя чувствуешь, малыш? — Плохо. От этих дерьмовых пиратов одни проблемы, — Харута шмыгнул и рукавом размазал кровь по лицу. — Чтоб их всех Дозор поймал. — Поосторожнее, малыш. Я ведь тоже пират, — спаситель чуть заметно усмехнулся и присел на корточки так, чтобы находиться на одном уровне с собеседником. — Меня зовут Изо. А тебя? — Пират?! Но… Пираты не бывают такими! Длинные тонкие пальцы, совсем недавно надёжно удерживавшие револьверы, мягко, но настойчиво исследовали сначала лицо Харуты, а затем и ноющие рёбра, к удивлению, почти не причиняя новой боли. — Ничего не сломано. Ты легко отделался, малыш, — задумчиво пробормотал Изо, а потом с лукавой улыбкой поинтересовался: — Какими именно не бывают пираты? — Ну, такими… — Харута растерянно оглянулся, уверенный, что если сейчас же не сбежит куда-нибудь подальше, то попросту сгорит от смущения, но этот странный парень, называющий себя пиратом, не дал ему сделать ни того, ни другого. — Пойдём-ка, промоем твои раны. Если будешь двигаться неторопливо и плавно, больно не будет, — он крепко ухватил Харуту за руку и уверенно двинулся к ближайшей таверне. Там он действительно быстро и ловко, почти безболезненно, промыл раны Харуты, ловко перебинтовал ему шею и голову чистой тканью, стребованной с хозяина таверны, к огромному, багровому кровоподтёку на боку примотал резко пахнущую спиртовую примочку, а затем неожиданно достал откуда-то ту самую фигурку. Зверь с крыльями и человеческим лицом задумчиво глядел куда-то вдаль, а Изо разглядывал его самого. — Но ведь… Откуда она у тебя?! — изумлению Харуты, точно помнившего, как статуэтка опускалась в карман совершенно другого пирата, не было предела. — Украл, пока дрались, — лаконично отозвался Изо и перевернул фигурку кверху животом. — Не так уж и сложно это было сделать. Любопытная штуковина. Слишком лёгкая для золотой. И слишком ценная для тех ребят, чтобы быть подделкой. У тебя есть нож? — Вообще-то детям запрещено носить оружие, — отозвался Харута, но тут же вытащил из потайного кармашка в ботинке маленький складной ножичек. — Какие мудрые законы на Иррате, — Изо, чуть заметно улыбаясь, ковырнул пузо золотого зверя остриём ножа, что-то подцепил, потянул и чуть не выронил фигурку, когда на ней с едва слышным щелчком распахнулось потайное отделение. — Вот так дела, — растерянно сказал Харута и тут же с любопытством поддался вперёд, пытаясь разглядеть, что же делает Изо. — Что там? — Кое-что интересное. Из фигурки был извлечён плотный маленький прямоугольник неизвестного Харуте материала. Изо развернул прямоугольник, будто открыл книжицу, потом ещё раз, и ещё, и ещё… В конце концов их взглядам предстала огромная, занявшая весь стол и ещё чуть-чуть, карта, нарисованная на какой-то полупрозрачной, безумно тонкой, но при этом и невероятно прочной бумаге. Ещё никогда в жизни Харута не видел такой. — Похоже, это карта сокровищ, малыш. Смотри, видишь здесь крест? Этот остров располагается в Новом Мире. В самом опасном регионе всех морей. Люциатус. Никогда о таком не слышал, но не узнать Ред Лайн совершенно невозможно. Мечтал когда-нибудь найти сокровища, малыш? — Меня зовут Харута, а не малыш! И… Да, найти сокровища — это было бы здорово. Он вздохнул, подумав о том, сколько всего он смог бы сделать, найдя эти, или любые другие сокровища. Купить дом для мамы и сестрёнки, оплатить младшему брату обучение в какой-нибудь хорошей школе, вырваться наконец-то с Ирраты, отправившись в настоящее путешествие… О многом можно мечтать, но зачем, если сокровища где-то там, а он, Харута, здесь и никогда отсюда не выберется? Чтобы уехать с Ирраты, следовало родиться в семье аристократа или хотя бы торговца, а не обыкновенного строителя, ещё и умудрившегося погибнуть во время воздвижения очередного королевского замка. Харута практически не помнил отца и не испытывал по нему особой скорби, скорее раздражение из-за того, что тот оставил мать и троих маленьких детей одних, в крошечной лачуге в портовом квартале и без хоть каких-то денег. — Прости, прости. Конечно же, Харута, — Изо рассмеялся и начал складывать карту. — Ну так что? Мечтал, значит? Держи. Первый шаг на пути к твоей мечте. Он протянул Харуте фигурку с возвращённой на место картой и встал, собираясь уходить. — Нет, это нечестно. Она твоя по праву. Да и к тому же… Когда я ещё доберусь до того острова? Небось, за это время клад тысячу раз выкопают. А у тебя уже сейчас есть корабль. — В твоих словах есть рациональное зерно, — Изо чуть заметно улыбнулся. — Тогда я выкуплю у тебя фигурку и карту, хорошо? Возьми. Он отстегнул от пояса кошелёк, положил его на стол и, подхватив фигурку, вытащил из кармана издающее странные звуки нечто. Нечто было похоже на улитку, нечто непрерывно бормотало что-то неразборчивое, но стоило только Изо снять с его спины какую-то круглую штуковину, как речь стала совершенно понятной. — Командир Изо, вы где? Почему так долго не отвечаете? «Моби Дик» через час будет готов к отплытию. Пожалуйста, возвращайтесь. Скороговоркой выпалив всё это, улитка замолчала и обмякла. — Смотри-ка, меня уже вызывают на корабль, — Изо улыбнулся и потрепал Харуту по голове. — Удачи тебе, малыш. Постарайся больше не воровать у злых и опасных пиратов. Он вышел из таверны, оставив собеседника в ошарашенном состоянии. Произошедшее сегодня и раньше было слишком странным и необычным, но почему-то именно говорящая улитка поразила Харуту настолько, что он не сообразил спросить у Изо, что означают слова «рациональное зерно», не успел гордо отказаться от денег, которых, судя по всему, было немало в кошельке. И даже не сразу осознал последние слова Изо. Зато когда осознал… — Изо, погоди! — он вылетел за дверь и нагнал пирата в мгновение ока. — А что если этот Эткар захочет мне отомстить?! — Харута запнулся на мгновение, а потом будто небрежно добавил: — Ты не думай, я не за себя боюсь. Но у меня же мама, сестрёнка, брат ещё совсем мелкий. Если он их?.. — Хорошо, что ты об этом подумал! — Изо кивнул, не выказывая ни малейшего признака раздражения, хотя было и непонятно, с чего его должны волновать ещё и эти проблемы едва знакомого оборванца со случайного острова. — Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы у него даже мысли не возникло мстить тебе, или твоей семье. Веришь? — Верю! — Харута кивнул без капли сомнения. В голосе пирата было столько спокойствия и силы, что даже скажи он, что море состоит из сладкого лимонада, который богачи пьют в жаркие дни, не поверить ему было бы невозможно. — Вот и славно.

***

О том, кем был этот странный парень на самом деле, Харута узнал лишь несколько дней спустя: увидел случайно розыскную листовку и долго стоял, завороженно её разглядывая. На фотографии, удивительно качественной, будто сделанной с согласия самого Изо, он чуть заметно улыбался, глядя прямо в кадр. А числа, записанные под фото, складывались в такую сумму, что Харуте пришлось пару раз протереть глаза, чтобы наконец-то поверить увиденному. Теперь становилось понятно, отчего Изо смеялся над ценой за голову Эткара, которой пират явно гордился. А ведь Изо даже не был капитаном. Лишь командиром одного из нескольких дивизионов огромной пиратской команды. Харута прошёлся вдоль стены, разглядывая другие фотографии, стараясь запомнить изображённые на них лица и громко читая имена: — Фосса, Спид Джиру, Атмос, Бленхайм… На последней фотографии был изображён капитан самого Изо и всей этой странной команды. И за сумму, назначенную за его голову, можно было бы купить половину Ирраты. Возможно, даже ту, где располагались дворцы знати. — Эдвард "Белоус" Ньюгейт, — прочитал Харута почти по слогам, впечатывая это имя в память. — Эдвард "Белоус" Ньюгейт. «Взять живым или мёртвым». — Что, собираешься стать охотником на пиратов? — обидно рассмеялась неожиданно возникшая за спиной Харуты Кико и, противно кривляясь, продолжила: — Будешь защитником всех обиженных и угнетённых, настоящим воином, да? Даже таких, как этот… — она быстро взглянула на листовку и особенно манерно произнесла, — Белоус будешь побеждать с одного удара? Пара мелких, лет восьми, пацанов, вечно таскающихся за Кико — настоящей предводительницей местной детворы — рассмеялись, но Харута перебил их веселье: — С чего ты взяла эту чушь? Я собираюсь стать пиратом. И вступить в его команду, ясно? Я стану одним из них, — он широким жестом обвёл листовки, показывая, о ком идёт речь, — и это о победе надо мной будут мечтать дозорные и сильнейшие охотники на пиратов. Только им всё равно будет не победить. Нескрываемое изумление Кико — вредной, шестнадцатилетней, то есть уже совершенно взрослой и несправедливо сильной девчонки — заставило Харуту довольно улыбнуться. На Иррате было не принято мечтать о том, чтобы стать пиратом. Но это сейчас не имело значение, потому что Харута вовсе не мечтал. Он поставил перед собой цель и собирался достигнуть ее, во что бы то ни стало.

***

Деньги Изо тогда Харута всё же забрал. Когда он рванулся из таверны вслед за пиратом, рука будто сама собой ухватила кошелёк. До нелепости изящный шёлковый мешочек, расшитый розово-сиреневыми лепестками, стал для Харуты странным символом новой цели и нового стремления. Вкладом в новую жизнь. Несколько лет он не тратил ни белли из этих денег, тщательно скрывая своё богатство ото всех. Каждый день он тренировался, вставая задолго до рассвета. Оббегал половину острова, воспитывая в себе скорость и выносливость, отрабатывал удары, подражая виденным бойцам и вспоминая собственный опыт уличных драк, и, конечно, по-прежнему помогал матери зарабатывать деньги. К сожалению, на то, чтобы заработать что-то честно, уходило всё больше времени и сил, и всё чаще Харута попросту воровал. Крал кошельки у богатых аристократов, забредших на знаменитый базар, крал драгоценности у пиратов, желающих отдохнуть от качающейся палубы под ногами в ближайшем трактире, крал у прохожих и зевак. Это продолжалось до тех пор, пока руку, тянущуюся к чужому карману, не перехватили пальцы, хваткой подобные медвежьему капкану. — Ничего не перепутал, пацан?

***

Этот день у Танара не задался с самого утра. В доме одновременно закончились запасы табака и яблок, причём, если отсутствие первого Танар мог переносить неделями, яблоки с тех пор, как пришлось осесть на суше, начали казаться чем-то жизненно необходимым ежедневно. К тому же, дьявольски болела нога, отнятая скальпелем хирурга три года назад. Танар раздражённо поскрёб место, к которому крепилась деревянная культя и усмехнулся. Он уже давно отчаялся понять, как это может быть — ноги нет, а боль от неё есть. Какой-то учёный докторишка с северного моря называл это фантомной болью и советовал отвлекаться от неё на какое-нибудь дело. И ни в коем случае не на выпивку. И хотя спиртное Танар, несмотря на своё пиратское прошлое, и так не терпел, первая часть совета оказалась на удивление полезной. Поэтому раздражённо ворча и ругаясь, Танар начал собираться на базар. Там можно было найти и яблоки, и табак, и развлечение, способное отвлечь от проклятой боли, не признающей никаких иных лекарств. Путь от небольшого, стоящего на отшибе почти у самой кромки леса домика до главного базара занял часа два. Обычному человеку понадобилось бы раза в полтора больше времени, но Танар, когда-то решивший, что полученное им увечье — лишь повод стать сильнее, знал удобные тропки, изрядно экономящие и силы, и драгоценные часы. На базаре он сразу же купил пару крупных краснобоких яблок и, начав их есть прямо на ходу, отправился искать развлечение. И чуть не проморгал тот момент, когда развлечение нашло его. Этого мальчишку — мелкого, очень шустрого, с неровно обрезанными каштановыми волосами и пронзительно-синими глазами — Танар порой видел на базаре и раньше. Частенько умудрялся заметить, как рука оборванца облегчала карманы зевак, да так, что те обнаруживали пропажу лишь полчаса спустя. Ещё он видел, как этот же пацан подкармливал парочку сопляков гораздо младше его самого (хотя он и сам уж точно не тянул на звание взрослого), завороженно наблюдал за дерущимися у трактира пиратами или время от времени пытался пробраться в оружейные ряды. В целом, мальчишка у Танара вызывал какую-то симпатию, напоминая ему его самого в детстве, но всякая симпатия исчезает в тот момент, когда ты замечаешь чужую руку, тянущуюся к твоему кошельку, с твоими потом и кровью (пусть кровь частенько и была не твоей) нажитыми белли. — Ничего не перепутал, пацан? Клеймо на руку захотел? Конечно, здесь Танар только угрожал, не собираясь воплощать угрозу в реальность. Уже тогда, когда он сам только попал на этот остров, местная система наказаний показалась ему, по меньшей мере, очень странной. Так, например, вору, первый раз попавшемуся на краже, ставили на запястье клеймо. Тому, кто попался второй раз — отрубали пальцы на левой руке. Ну а за третью кражу лишали головы. Несмотря на это, на базаре всегда было полно мелких воришек, старательно очищающих карманы ротозеев: стражники не занимались кражами у обычных людей, охраняя лишь аристократию и торговцев, а самому тащить вора в здание суда было слишком утомительно. Тем более что дети, выросшие в этих кривых переулках, почти всегда умудрялись сбежать по пути. — Ну так что, клеймо хочешь? Или у тебя уже есть? — стараясь посильнее напугать пацана, чтобы отбить у него хоть на время желание воровать, Танар резко дёрнул у того рукав рубашки и замер, борясь одновременно с изумлением и желанием расхохотаться. На запястье у мальчишки обнаружился неумело нарисованный, кое-где уже начавший смазываться крест, украшенный усами-полумесяцем. Знак пирата, давным-давно получившего звание сильнейшего человека в мире. Пирата, лишь немногим отстающего по славе и величию от самого Золотого Роджера. Мальчишка, воспользовавшийся секундной заминкой Танара, вывернулся из захвата и бросился бежать, почти мгновенно исчезнув в одном из ответвлений базарных рядов, но это уже не могло ему помочь. Бывшему охотнику, бывшему пирату, нынешнему заскучавшему калеке стало слишком интересно. Танар закрыл глаза и сосредоточился, прислушиваясь к окружающему миру. Отмёл находящихся рядом и не нужных ему людей, вычленил искорку сознания убегающего мальчишки и, прикинув примерный его маршрут, пошёл вперёд.

***

Харута притормозил, уверенный, что чуть не поймавший его одноногий мужик уже давно отстал, и смущённо потёр запястье. Этот знак, который носил Изо на плече, он нарисовал себе с полгода назад краской, которой женщины обычно красили волосы и брови. За полчаса краска оставила на коже чуть зудящий заметный оттиск, держащийся больше десяти дней. Харута время от времени его подновлял, считая это своего рода залогом цели, символом своего стремления. И только сейчас подумал, что, наверное, пока что не имеет права носить его. Почему-то было очень стыдно. Ещё было стыдно за то, что он чуть не обворовал калеку, хотя это чувство заметно перекрывалось возмущением по поводу того, что сам калека оказался не только достаточно прыток и наблюдателен, чтобы поймать Харуту, но и достаточно упрям, чтобы попытаться сдать его ирратийскому правосудию. А ведь Харута действительно не собирался его обворовывать. Просто шёл к своему обычному месту на базаре и краем глаза заметил слишком полный кошелёк, висящий на чьём-то поясе. Рука потянулась сама собой. — Я же хочу стать пиратом, а не уличным воришкой. Как так получилось? Харута растерянно растрепал волосы, взглянул на руку так, будто она предала его, и споткнулся, услышав мужской голос: — Хочешь стать пиратом? Нечасто услышишь такое на этом островке. Эй, пацан, не беги. Не буду я тебя никуда сдавать, просто хочу поговорить, — мужчина железной хваткой удержал пытающегося сбежать Харуту за плечо и добавил: — В своё время я знал человека, знак которого ты носишь. Интересно послушать?

***

Танар с любопытством слушал историю этого мальчишки, Харуты. Изо, на тот момент самого младшего и, пожалуй, шебутного из командиров Ньюгейта, он помнил прекрасно. И ничуть не усомнился, что этот парень, пусть и повзрослев лет на десять-пятнадцать, вполне может вмешаться в чужую драку, спасая жизнь ребёнка. У Ньюгейта в команде вообще собрались очень странные пираты. Впрочем, Танар и сам был странным пиратом с точки зрения большинства своих собратьев по профессии. Сам он информацию выдавал не слишком щедро, оставляя пространство на откуп богатой фантазии собеседника. Его глаза, загорающиеся восторгом от любого упоминания моря, путешествий и приключений, будили в Танаре воспоминания о собственной юности. Одновременно заставляя чувствовать себя сентиментальным стариком. Хотя о какой старости может идти речь в неполные шестьдесят лет? Наверное, именно из-за этого странного приступа сентиментальности Танар так и не смог просто грубо отказать, когда Харута неожиданно поднял на него озарённые мечтой о приключениях глаза и серьёзно попросил: — Танар, научите меня сражаться. Потом, когда соглашение уже было заключено и отказаться стало совершенно невозможно, Танар опомнился. Пытался хитростью заставить Харуту бросить это дело, заставлял его работать на огороде, рубить дрова и выполнять кучу иной домашней работы за своего учителя, что шло на пользу силе и ловкости мальчишки, но слишком уж действовало ему на нервы, однако Харута оказался упорен. И продержался в учениках у Танара больше трёх лет.

***

День, когда Харуте исполнилось четырнадцать, стал особенным. В этом возрасте юноши переставали считаться детьми и на них больше не действовали ограничивающие законы, поэтому уже рассвет дня своего совершеннолетия Харута встретил на базаре, в той его части, где продавалось оружие. И естественно, заявившись так рано, он ещё долго бродил по полупустым рядам, зачарованно наблюдая, как торговцы раскладывают свой товар, как чистят и точат мечи, достают из мягкой ткани, защищающей от ночной влажности, револьверы. Хотя детям и не разрешалось посещать эту часть базара без сопровождения взрослых, Харута уже несколько раз умудрялся оббежать оружейные ряды, не привлекая к себе особого внимания, и прекрасно знал, что денег не хватит не то, что на револьвер, о котором мечталось, но и даже на хороший меч. Но это не было поводом расстраиваться и отказываться от цели. Харута был уверен, что первую часть пути он сможет пройти и с плохонькой саблей, на которую хватит его скудных сбережений, подкреплённых деньгами, когда-то давным-давно оставленными Изо. А уж дальше он сумеет раздобыть и что-нибудь гораздо более достойное. Выбрать искомое оказалось не так-то просто. Харута ходил по рядам, касался клинков, оглаживал рукояти, проверял остроту заточки и разочаровывался всё сильнее и сильнее. Достойный товар встречался, конечно, вот только стоил он раз в десять дороже того, что мог позволить себе Харута. И когда спустя три часа Танар увидел тщательно отобранный клинок, обошедшийся Харуте во все имеющиеся у него наличные, единственной реакцией стал издевательский вопрос: — Ну и зачем ты притащил сюда этот металлолом, пацан? Мусорка в другой стороне. — Ты обещал научить меня сражаться, если у меня будет оружие. Вот оно. Учи. — Дитя, тебя безжалостно обманули, — Танар невозмутимо уселся в кресло-качалку у дверей своего домика и достал курительную трубку. — Это не оружие. Это кусок ржавого железа с криво приделанной рукоятью. В настоящем бою оно просто развалится, оставив тебя беззащитным. А спустя мгновение ты станешь мёртвым. Этого хочешь? — Просто научи меня сражаться. Хорошее оружие я смогу добыть потом, сейчас хватит и такого. Танар задумчиво хмыкнул и принялся набивать свою трубку табаком, так ничего и не сказав. Делал он это долго и сосредоточенно, будто забыв о напряжённо ожидающем его решения подростке. Потом столь же долго и сосредоточенно курил, щурясь на всё выше поднимающееся солнце. Потом и вовсе ушёл в дом, даже не подумав пригласить юного гостя внутрь или хотя бы отослать его восвояси. Харута, уже успевший изучить манеры этого человека, не собирался ни уговаривать его снова, ни расстраиваться из-за отказа. Он прекрасно знал, что стоит только проявить должное терпение, и Танар согласится. Чтобы не терять времени даром, Харута начал отрабатывать упражнение, когда-то подсмотренное на плацу, где проходили обучение молодые Дозорные. Оно состояло всего лишь из ритмичных взмахов мечом, и, признаться честно, Харута не слишком понимал его смысла, но старательно выполнял, мысленно считая. Вскоре заныли руки, непривычные к такой тяжести, потом боль распространилась на плечи, спину. Спустя триста взмахов на ладони появилась первая мозоль, а в голову закралась мысль, что зря он всё это затеял. Спустя ещё пару сотен подумалось, что лучше бы он взял тяпку и прополол огород, это бы Танар оценил скорее. Потом осталось только желание лечь и умереть, преодолеваемое лишь природным упрямством и целью во что бы то ни стало научиться сражаться настоящим оружием. Затем не осталось ничего, только болезненная пустота, наполненная счётом. И когда эту пустоту вдребезги разбил голос Танара, Харута не сразу понял, что произошло. — Шут с тобой, пацан, я буду тебя учить. Только перестань гонять мух у меня во дворе этой железякой. Тем более что ты всё равно делаешь это неправильно. Харута медленно опустил руки, с усилием разлепил давным-давно закрытые, залитые потом веки и хрипло спросил: — А как правильно? Танар устало вздохнул и вытащил рукоять меча из едва расцепившихся ладоней. — Смотри сюда, — он сделал несколько взмахов, сначала очень медленно, позволяя отследить всё движение, а потом на необходимой скорости. — Видишь, ты держишь его немного не так. И обязательно надо следить за ногами и дыханием. Начнём обучение завтра, а сейчас иди и промой хорошенько руки. И наложи заживляющую мазь, ясно? — Я всё понял, Танар. Спасибо!

***

Со следующего дня, как и было обещано, началось обучение. К удивлению Харуты, Танар сразу же велел отложить «эту дьявольскую ржавую железяку» и вручил ему деревянный меч, удивительно мало похожий на детскую игрушку. С этим мечом, поначалу показавшимся довольно лёгким, уже в первый день Харута прошёл «пять уровней Импел Дауна» , по много сотен раз повторяя одни и те же удары, блоки и комбинации. — Запомни, твоё преимущество — это не грубая сила. Твоё оружие — это не тяжёлый меч или топор. Скорость и ловкость — вот твоё оружие и твоё преимущество. Ловкость и скорость. Но сначала нам надо заложить основы, — говорил Танар, часами заставляя Харуту отрабатывать одну и ту же комбинацию ударов. — Зрение, слух, обоняние, осязание — это всё прекрасно. Настоящий воин должен уметь идеально пользоваться каждым из предоставленных ему матушкой-природой органов чувств. Но порой их бывает недостаточно. Расслабься, почувствуй мир вокруг. Не пытайся его увидеть или услышать, просто слейся с ним, стань его частью. Ощути всё, что происходит рядом с тобой. И действуй так, как того требует обстановка. Без этого умения ты умрёшь в первой же серьёзной переделке, — объяснял он, требуя, чтобы Харута с завязанными глазами отбивал деревянным мечом летящие в него со скоростью стрелы каштаны. Поначалу тот не справлялся, и каштаны оставляли на коже яркие, медленно проходящие синяки. — Меч — хорошее оружие для воина. Меч — это не просто заточенный кусок железа с приделанной рукоятью. Меч — верный спутник, первый помощник. Услышь душу меча, и ты с одинаковой лёгкостью разрежешь шёлковый платок, несомый ленивым потоком, и стальную плиту в твоё запястье толщиной. Вот только то, что ты принёс, это не меч, это дубинка из ржавого железа, — скептически закончил речь Танар в один из уже холодных зимних вечеров, и неожиданно потрепал по голове огорчённого Харуту. — Не дрейфь, сделаем мы тебе хороший клинок. Пошли. — Куда? — Харута привык доверять своему учителю и вопрос задавал уже на ходу, придерживая завёрнутый в старое одеяло меч, купленный почти год назад. — Увидишь. Спустя три часа они добрались до противоположной окраины города. Там, подальше от остальных строений, у самой реки стоял каменный дом. Внезапно до Харуты дошло, зачем они сюда тащились. Кузница. — Ты, Танар? Показывай, что принёс. На удивление низкий, лишь немногим больше полутора метров, но при этом невероятно широкий мужчина в кожаном фартуке кузнеца пожал руку Танара, скользнул безразличным взглядом по Харуте и обратил всё своё внимание на принесённый меч. Проверил баланс, взглянул на кривизну клинка, ковырнул место между лезвием и рукоятью ногтём, презрительно цыкнув, постучал у острия и возле гарды, а потом вынес вердикт: — Верблюжье дерьмо. Харута вздрогнул, а Танар согласно кивнул. — Единственное, на что он может сгодиться — перековать на кочергу или подковы. Самая бесполезная режущая железяка из всех, что я видел. Танар снова кивнул. — И что ты от меня тогда хочешь, если и сам всё это знаешь? — Оружие вот для этого юнца. Хорошее. — А не слишком ли много просишь, Танар? — В самый раз, Гарбо. В самый раз. Танар тяжело опустился на невысокий табурет, стоящий у стены, и, выставив вперёд деревяшку, заменяющую ему правую ногу, принялся массировать ноющее бедро. — Вот как ты заговорил? — Гарбо неожиданно потемнел лицом и сгорбился. — Ладно, пусть этот твой птенец выберет себе игрушку по руке. Он открыл люк, ведущий в подвал, и впустил туда Харуту. — Эй, пацан, ты только помни, в чём твоё преимущество, и что должно быть твоим оружием, — чуть насмешливо напутствовал его Танар. — Ну и о том, что у тебя только одна попытка, тоже не забывай. — Скорость и ловкость, ловкость и скорость, — задумчиво бормотал Харута, разглядывая невероятнейшие сокровища, раскинувшиеся пред ним. Оружия, хранящегося в этом подвале, хватило бы на всю стражу острова, да ещё и для Дозора осталось бы. Выбрать всего лишь один меч казалось просто невозможным. Целого года не хватило бы на то, чтобы просто подержать каждый из клинков, примеряя его к руке. — Значит, будем искать душу меча. Харута закрыл глаза, сосредоточился на ощущениях и пошёл вперёд, держа руку над полкой с мечами. Было тихо, пусто и как-то очень холодно. Мечи явно даже не собирались отзываться, и вскоре Харута начал чувствовать себя довольно глупо. Пожалуй, он мог бы даже бросить эту затею, выхватив первый попавшийся меч, но природное упрямство и стремление к всё приближающейся цели не дали ему это сделать. Во время третьего прохода он почувствовал слабый отклик, источник неуловимого, эфемерного тепла, исходящий откуда-то из угла. Интуиция, будто вставшая на след ищейка, утянула Харуту туда, заставила извлечь из корзины вполне определённую саблю и довольно встряхнулась, виляя хвостом. «Я же молодец, хозяин? Я нашла то, что нужно!». Сабля оказалась очень лёгкой, почти невесомой на фоне бывшего меча Харуты. Поверхность её клинка была испещрена сложным тёмным узором, а эфес, достаточно длинный, чтобы оружие можно было удерживать двумя руками, радовал взгляд пурпурными накладками. Харута взмахнул саблей, прислушиваясь к пению рассечённого воздуха, и признал окончательно: в его руках находилось именно его, самое что ни на есть родное оружие. Подобрав подходящие ножны с перевязью, Харута выбрался из подвала. — Смотри-ка, а у твоего пацана есть чутьё, — неожиданно произнёс Гарбо, и в голосе его промелькнуло уважение. — А теперь валите отсюда к трём адмиралам. И больше ко мне не приходите, ясно? Я тебе, Танар, больше ничего не должен.

***

С того дня тренировки Харуты стали ещё интенсивнее. Танар и раньше не щадил своего ученика, а теперь и вовсе как с цепи сорвался, требуя выкладываться полностью, а потом ещё на столько же. Несколько раз Танар выводил Харуту в город — ту его часть, которая даже обитателями прибазарной территории считалась трущобами, — и там провоцировал драку, оставляя подопечного одного против трёх, пяти, а потом и дюжины противников. Харута справлялся, хоть порой ему и приходилось латать одежду и раны. А в шестнадцать лет Харута неожиданно для всех, кто его хоть немного знал, записался в Дозор. Честно явился на ежегодный набор, прошёл испытание и официально стал матросом-рекрутом. Когда он явился домой в новой, будто только с иголочки, форме, родные его не сразу узнали. Прощание вышло странно скомканным и неловким, будто люди, которых он знал всю жизнь, уже стали чужими. Впрочем, они и раньше не были слишком близки, ведь Харута, хоть и стал главным кормильцем семьи, дома появлялся слишком редко. — Я попрошу, чтоб вам отправляли всё моё жалование, — сказал он на прощание. И вышел, так и не найдя для семьи более тёплых слов. Прощание с Танаром, произошедшее днём накануне, было более эмоциональным. — Рискуешь ты, пацан. Слишком рискуешь. — Может и так, но это мой риск, — Харута поправил перевязь сабли, чуть нервно коснулся рукояти и неожиданно широко улыбнулся. — Я знаю, у меня всё получится. Это будет настоящее приключение, верно, Танар? — Так и будет, пац… — он на мгновение запнулся, а потом неожиданно поправился: — Так и будет, Харута.

***

Спустя полгода в ежемесячном отчёте, представленном Главнокомандующему Дозора, промелькнуло сообщение о том, что во время вооружённой стычки с превосходящими силами противника, с честью выполняя свой долг, погиб младший лейтенант Морского Дозора Харута. Его семье была назначена достойная пенсия. Главнокомандующий Сенгоку не успел прочитать это сообщение, так как весь отчёт был быстро и беспринципно съеден козой всё того же Гавнокомандующего. Впрочем, это не имело никакого значения, потому что самого важного в отчёте указано не было. Тело младшего лейтенанта Харуты найдено не было, в церемонии захоронения был использован пустой гроб. Ещё более важным фактом, имевшим ещё меньше шансов попасть в ежегодный отчёт, было то, что спустя четыре месяца после гибели младшего лейтенанта Харуты на берег одного из островов Гранд Лайн сошёл юноша в светло-зелёном камзоле и белых штанах. Юноша поправил перевязь сабли, неуверенно коснулся эфеса, украшенного пурпурными накладками, и направился к городу. Он искал вполне определённого человека, и поиски его увенчались успехом. — Привет, Изо. Ну что, привела тебя та карта к сокровищам?