Сверхурочная работа

Иногда, он поражался, насколько удачно нашел себе работу после службы в армии. Ему нравилось чувствовать себя тайной и большой угрозой для всех и каждого, кто попадал в его рабочее поле зрения. Словно то была его стихия. Как ветер для птиц, как вода для рыб — для него было… впрочем, никто не должен был знать. В письмах своим родным, он отшучивался, что работает «менеджером по работе с клиентами» и врал ли он? Сложно назвать это враньем… В конце концов, он, правда, работал с клиентами. С теми, кто стал слишком самоуверенным. С теми, кто мог допустить мысль, что может иметь право угрожать или шантажировать… глупцы. Амбиции разбивались в пух и прах, когда на них безразлично смотрели голубым взглядом. Бездушным. Пробирающим до костей. Босс не любит, когда такие как вы нарушаете контракт. Загнанные в угол, как крысы, но без возможности напасть в ответ. Беспомощные люди. Но это был их выбор. Выбор пойти против, выбор взглянуть в глаза юнцу, что уже через пару дней после нарушения контракта приставит пистолет к их голове и будет говорить… Так вкрадчиво, нежно, будто разговаривал с тайным любовником о маленькой шалости. Но его выражение лица в эти моменты — такое же пустое, как и глаза. Вы же читали условия и понимаете, что сами себе подписали приговор, верно? Мужчины? Женщины? Чиновники? Бизнесмены? Наркоторговцы? Любой, кто стоял перед ним, был обречен, потому что его хозяин решил избавиться от слабого звена. Выстрел. Грязная работа. Но ему нравилось. Сложно сказать, был ли он садистом. Или маньяком. Просто солдатом или цепным псом. Возможно, все это вместе взятое, и вместе с тем, ничего из перечисленного. Его называли просто Чайльдом. За детскую улыбку и непринужденный смех, даже когда на нем можно было заметить следы свежей крови. Когда от его рук пахло порохом. Когда в безжизненных голубых глазах, цвета бескрайнего неба, отражался ужас на лице его жертвы. Впрочем, настолько серьезной его работа становилась все реже. Отступать от контрактов осмеливалось все меньше и меньше людей. Даже становилось немного скучно, но обеспечивать безопасность в целом — по-прежнему было его обязанностью. Все эти китайские мотивы Чайна-тауна не вызывали особого восторга, а на общих обедах с коллегами Чайльд и вовсе предпочитал только выпивать, лишь бы не прикасаться к адскому изобретению человечества в виде палочек для еды. Над ним украдкой усмехались, шутя про водку и русских, но он и сам был не прочь посмеяться над этим. ——— — Чайльд, тебя вызывает босс, зайди к нему вечером. Столь желанные слова от милой секретарши ласкали слух совсем не потому, что их сказала именно она. — Как скажешь Ганьюй. Короткий ответ, милая улыбка, пропущенный сердцем удар. Руки леденели от простого упоминания о нем. Приходилось уходить в уборную, взглянуть своему отражению в глаза и даже не постыдиться. У него еще была некоторая работа на сегодня, простая и скучная, мысли о которой быстро пропали. Чайльд перевел глаза на свои ладони, полные холодной воды, прежде чем умыться, подставить голову под кран. Наплечная портупея, опоясывающая грудь, сдавливала, не позволяла вздохнуть достаточно глубоко. С внушительной кобурой для пистолета, она прикреплялась с двух сторон за грубый ремень на бедрах. Он открыл окно, чтобы промозглый апрельский ветер пробрал до самых косточек. Заставил дрожать от холода, продувая насквозь мокрую черную водолазку. Но это не сильно спасало от мыслей, с которыми он жил уже несколько лет. Ему хотелось даже просто прикоснуться. Вдохнуть запах дорогого парфюма. Взглянуть в глаза… и как «простой» банкир мог быть таким. Даже ноги подкосились, когда он запустил руки в свои мокрые волосы, зачесывая непослушные рыжие пряди назад. Еще раз умыться, не позволяя своему мозгу думать о лишнем. Еще предстоит немного работы. Еще рано представлять, как босс будет сидеть в кресле, будет… Собираясь с мыслями, Чайльд уходил в зал совещаний с большим столом и множеством стульев, где решались очень важные вопросы. Своего кабинета все равно не имел. А здесь, оставаясь в одиночестве, он распахивал все окна с панорамным видом; разделенные поперек в меньше чем метре от пола, они сохраняли тем самым возможность открытия верхней части. Такие окна были здесь во всем здании. И принимался звонить по необходимым номерам, оставляя короткие заметки на бумаге. «Клиенты» даже не замечали в молодом смешливом голосе легкую дрожь. Не знали, что пока они сами волнуются, разговаривая с Чайльдом, он заботливо выводил два заученных иероглифа на бумаге. Невыносимо. Просто невыносимо смотреть на часы каждый раз и видеть, как время совершенно не собирается идти быстрее. Необходимые звонки кончились, а вечер даже не думал наступать. Пришлось проклинать солнце и ругать его самыми грязными словами на всех известных языках. Почему оно не идет к закату? В своем приступе возмущения Чайльд даже навел на звезду пистолет и издал звук выстрела, далеко не единожды. Закрывал глаза, крутился на стуле. Лишь бы отвлечься, лишь бы не думать… — Чайльд, ты опять? Женский голос, мягкий, и при этом строгий. Нингуан, прекрасная властная женщина, было в ней что-то… но Чайльд мог почти полностью игнорировать ее существование. Почти… — Вы все равно пришли сюда покурить. — Но не замерзнуть. Она закрыла большее количество окон, оставляя Чайльда без должной прохлады. Он поднялся и подошел к последнему открытому окну. — Если ты скучаешь по родине, мог просто взять отпуск, — усмехалась она, прикуривая сигарету. — Я просто приводил мысли в порядок. С легкой ухмылкой, Нингуан протянула пачку сигарет Чайльду. Можно и так. Он зажал тонкую сигарету с ментолом зубами, позволил женщине поманить себя, склониться, и осторожно прикурить от ее сигареты. Табачный дым наполнял легкие. Такой привычный. Мысли постепенно пропадали, стоило лишь сконцентрироваться на медленном дыхании. Так было легче. Намного легче. Обычно он не курил, но иногда позволял отравить свой организм еще немного. Продолжая смотреть, как «убитое» им солнце все же опускалось к горизонту, готовое окунуться в воды пролива, пересекающего город. Весь шум улицы, слышимый даже здесь, над крышами домов, красивые виды из окна — мало волновали. Он даже не заметил, как снова остался один, смотря на тускнеющее небо. Опомнился только когда на экране смартчасов пропищало уведомление. Ах да, верно. Спасибо за напоминание. От которого снова становилось волнительно. Чеканный солдатский шаг в грубых ботинках слышали все на этаже. Ему уже перестали делать замечания, только что-то возмутительно шептали на своем языке да бросали колкие взгляды. Будь возможность, он бы и вовсе потоптался на этих кислых лицах, что язвили вслед. Но сейчас Чайльду было все равно. Все равно, что думали о нем и его внешнем виде, подходящего под дресс-код только своим черным цветом. — Сяншэн, вы просили зайти… — единственное слово, что он выучил на китайском и не брезговал использовать при любом удобном случае. Далеко не идеальное произношение, но и это заставляло гордиться собой. Он хотел было продолжить фразу, дежурную, с легкой улыбкой, но сразу заткнулся, как только его поманили рукой. От одного жеста, он чуть ли не сел на пол как послушный пес, но опустился в кресло, молча наблюдая за боссом. Мужчина, что сидел в большом кресле за столом, поднялся и направился к шкафу, достал для себя не вскрытую бутылку вина и один бокал. Предлагать алкоголь Чайльду сейчас было совсем неуместно, хотя парень был бы согласен даже пить из его рук при одном лишь намеке. Коснуться губами ладоней, наполненных ароматным вином, наплевав на этикет. Прикрывая глаза, он уже представлял, как осторожно берет в руки тонкие запястья. Целует длинные пальцы, позволяя каплям вина течь по своим губам и подбородку… — Чайльд, — бархатный мужской голос заставлял отозваться. Вырывал из непрерывного потока мыслей. — Для тебя появилась серьезная работа. Но в этот раз я пойду с тобой. Рыжий невольно сглотнул, улыбаясь с еще большим озорством, чем прежде. — Вы хотите сами принять участие? Щелкнула зажигалка. К пряному аромату вина добавился приятный для него запах табачного дыма. Успокаивающий. — Нет, сначала нам предстоит небольшой разговор. Затем ты просто сделаешь свою работу. Он не любил называть работу Чайльда «убийством». Это было так плоско. Звучало слишком прямолинейно. — Как скажете, Чжунли сяншэн. Высокий статный мужчина в неприлично дорогом костюме поставил бокал и бутылку вина на небольшой столик между гостевыми креслами. Рядом с небольшой вазой, наполненной леденцами, пепельницей и шахматной доской готовой к партии — все выглядело как не слишком живописный натюрморт. Чайльд мог только смотреть, как его босс небрежно снимает пиджак, садится в кресло напротив и выдыхает дым. Чжунли не говоря ни слова, передвинул белую пешку на клетку вперед. Было неясно, как, давно европеизированная игра, нравилась такому консервативному человеку как Чжунли. Ему больше подошло играть в го, но шахматы? Чайльд их не любил, предпочитал карты, но сомневался, что его босс мог слышать об игре в «дурака». И все же, он сделал ход черной пешкой. — И кто моя цель? — нетерпеливо подал голос Чайльд после пары ходов. Чжунли молча поднял одну из белых фигур. Такие изящные руки, можно было не стесняясь наслаждаться сейчас их созерцанием… говорят, самые красивые руки у музыкантов. Нет. Это в корне неверно. Самые красивые руки были у него, и созданы они — чтобы считать деньги. Много денег. — Король? — вырывая себя из раздумий, спросил он. Чжунли поднял фигуру повыше, на уровень глаз. Это было похоже на медленный гипноз. Золотые глаза напротив. Медленно погружающийся в сумерки кабинет, освещенный лишь настольной лампой. Чайльд закинул ногу на ногу, при этом еще ближе склоняясь к столику с шахматной партией. Чжунли потушил сигарету и выдохнул последний дым из своих легких. — В некотором роде. Его голос как благословение, заставлял Чайльда улыбаться и прислушиваться сильнее. Но не было в этой улыбке теплоты, на поверхности не было, лишь маска. — Сяншэн, вы сегодня особенно загадочны. В золотых глазах мелькнул огонек. Чжунли поставил фигуру на место. Оставалось созерцать, как он проводит по ней мягкими подушечками пальцев от верха до самого основания. Можно было бы поклясться, что каждый раз, когда его босс так делал — послушный Чайльд в секунду мысленно соглашался засунуть себе эту фигуру в задницу. Конечно, если это сделает сам Чжунли с ровно такими же плавными движениями. — Король давно стал бесполезен. Все что он делает — лишь обременяет ферзя своим существованием. Нам давно стоило заняться этим. Чайльд категорически не понимал этого разговора о короле, но чтобы не выглядеть совсем глупым, делал вид самый уверенный. Позволяя себе усмехаться, смотря в глаза Чжунли. Он уже перестал смотреть на шахматную доску, совершая ходы наспех. — Но король самая важная фигура на доске. Как только король умирает — все прекращается. — Если мы говорим об игре, то, да. А если мы говорим о более сложном, то, нет. Чайльд почти перевесился верхней частью тела через подлокотник кожаного кресла. Лишь бы слышать больше, лишь бы видеть ближе, прикрываясь невинной улыбкой. Шелест фантика. Чжунли положил на язык небольшую конфетку. Была ли то попытка бросить курить или избавиться от табачного запаха — Чайльду плевать. Он смотрел лишь на само действо, на приоткрытые тонкие губы, на едва высунутый язык, что через пару секунд станет сладким… — Тогда кого вы называете королем, сяншэн? — Аждаха. Дыхание на мгновение пересекло, а пропавшая на секунду улыбка Чайльда, вернулась, преобразившаяся в оскал. Но было еще в ней что-то от юношеского задора. — Желаете взять все в свои руки? — Его подход к делу давно устарел. Если бы я сам управлял банком, то принимал бы более взвешенные решения. Его темные игры могут испортить нам репутацию, которую строил я. Чайльд сделал еще один ход, не глядя на доску — только в золотые глаза напротив. Когда Чжунли становился таким властным, хотелось скулить, прижимаясь к его ногам. — Если вы ферзь — самая сильная фигура на доске, то кем вы представляете меня? Слова опережали мысли. Чайльд чуть не проглотил язык, когда увидел легкую ухмылку на губах Чжунли. Он, казалось, ждал этого вопроса. Или… — Шах и мат, Чайльд. Не то чтобы это стало неожиданностью… но мужчина получил явное удовольствие, наблюдая, как вытягивается от удивления лицо его соигрока. И как парень младше него ошарашено рассматривает положение фигур на доске. Что ж, это было быстро. Снова Чжунли взял одну из фигур. На этот раз черного коня. Чайльд, как завороженный, поднял взгляд следом за этим движением руки. — Это ты. После небольшой заминки, парень рассмеялся, легко и искренне, как умел только он. — Ты считаешь мой ответ смешным? Чжунли смотрел на него, казавшегося таким наивным ребенком в облике взрослого. Смеющегося. Чувствовал приятные мурашки по своей спине. Невольно улыбался, снисходительно, позволяя своему любимчику так заливисто смеяться. — Сяншэн, вы назвали меня темной лошадкой? — Мы говорим сейчас об игре. Но, в некотором роде, ты прав. Смех затих. Чайльд снова склонился как можно ближе к собеседнику, упираясь руками в стол, позволяя смотреть в свой голубой омут глаз. Слишком близко. — Я бы хотел услышать, почему? Едва склониться навстречу, порождая растерянность на лице Чайльда. Пресечь собственное мимолетное желание коснуться его лица. — Всадник, самая сильная фигура на доске, после ферзя. Он способен делать то, что не умеет ни одна другая фигура. Одним шагом преодолевать препятствия, опережать противника. Он один может решить исход даже самой проигрышной партии в руках опытного гроссмейстера. — То есть, в ваших руках, сяншэн? Чжунли не сдержал улыбки. Сел удобнее, перестав заглядывать Чайльду в глаза. — Фигуры могут менять хозяина при смене партии. Не будь таким уверенным, что… Фраза оборвалась на полуслове. Он наблюдал, как Чайльд, расставляя фигуры по местам, заменяет одного белого коня — черным. Тем самым, которого коснулся Чжунли. Этот ребенок невозможен. Мужчина выпил бокал вина, едва сдерживая смех. Закинул ногу на ногу. Направил взгляд вдаль, за окно, где закат пожаром окрашивал весеннее небо. Смотря на льющееся в бокал вино, Чайльд испытывал сильную жажду. Нет, он не хотел пить. То была тяга иного толка. Жгучее желание положить руку на ногу, так заманчиво лежащую сверху. Погладить колено, повести выше, где ткань брюк натянулась, выдавая наличие подвязок для рубашки. Спирало дыхание. Хотелось прикоснуться, сжать бедро пальцами, прохрипеть слова извинения о своей нетерпеливости… Чайльду пришлось сжать собственные ноги плотнее и вновь радоваться своим свободным черным штанам. Он и правда, неисправим. Попав на работу в банк, где тайно хранили свои сбережения сильные люди мира сего, конечно, не совсем легальные. Чайльд даже не ожидал, что с момента принятия на службу и все годы после, единственное ради чего он будет продолжать оставаться на столь опасной работе — будет его босс. Грязные, кровавые деньги? Плевать. Убийства и бесчестие? Преследование законом и общение с еще более влиятельными людьми, чем он сам? Плевать. Плевать. Плевать! Он променял все свои остатки здравомыслия и гордости на один лишь золотой взгляд, на запах мужского парфюма, на созерцание… Чжунли. Заметьте меня. Позвольте прикоснуться к себе, всего лишь раз. Чайльд уже не отдавал себе отчет, что становится религиозным фанатиком, сотворив себе кумира. Лишь бы смотреть, как его губы, изогнувшись в усмешке, касаются тонкой грани бокала. Представлять вместо стекла собственные губы. Вино заканчивалось быстро, но Чжунли не пьянел. Впереди еще было немного работы. ——— За рулем статусного авто Чайльд почти не следил за дорогой. Он постоянно оглядывался в зеркало заднего вида, где было видно, как его босс удобно устроился и наблюдал в окно за огнями вечернего города. Все бы отдал, чтобы сесть рядом, прижаться к его плечу, горячо прошептать… вдруг, их взгляды через зеркало встретились. Чайльд глубоко вздохнул, стараясь хоть как-то контролировать себя. Чжунли чувствовал все это. Даже слишком сильно. Будто сотни иголок под кожей при одном лишь взгляде. Он мог протянуть руку, погладить Чайльда, забраться к нему под одежду, пока сосредоточенность на вождении мешает уделять все внимание боссу. Сопротивления бы не было. Он знал это, слишком хорошо знал, но не позволял себе даже думать о шаге навстречу. Может, Чжунли было приятно наблюдать за тем, как Чайльд старается скрывать свою тягу к нему? Может быть… все может быть… Подземный паркинг большого отеля отдавал эхом каждый их шаг. Могло даже показаться, что сердцебиение тоже двоилось. Было слышно музыку. Чайльд поправил свою куртку, закатывая рукава и проверяя — не видно ли кобуры, хотя ремень портупеи, пересекающий грудь, явно намекал о наличии. Впрочем, плевать. Проблем не будет. С ним точно. Учтиво открывая перед боссом дверь, Чайльд знал — здесь безопасно пропускать его вперед. Здесь все слишком безопасно. Чжунли не нужно было говорить, он мог заботиться о воротнике своего плаща, пока его самый преданный подчиненный разговаривал с девушкой на ресепшене. Милая улыбка делала свое дело. — Господин Чжунли желает встретиться с господином Аждахой. Он ведь сегодня ваш гость, верно? Девушка кротко кивала. По долгу работы она прекрасно знала оба имени. С дежурной, но все же приятной улыбкой, она протянула гостям магнитную карточку, отличающуюся от обычных ключей отеля. Минимум цветом. Чайльд взмахнул рукой, приставляя два пальца к виску. Армейская привычка, переросшая в особый жест. Чжунли шел следом, на шаг позади. Почему-то это придавало особого ощущения для Чайльда. Может, уверенности в себе? Но этого и так у него было даже слишком много. Тихий писк электронного замка лифта. Всего-лишь пара этажей вниз… всего-лишь пара этажей… Чжунли знал, что ему не было необходимости говорить что-либо своему подчиненному. Но сейчас захотелось приблизиться, коснуться рукой его предплечья, повернуть голову в его сторону, будучи так близко, что ощущался запах парфюма, а дыхание щекотало кожу. — Говорить с ним буду я. Не смей даже пошевелиться, пока я не скажу. — Да, сяншэн. Он нервно сглотнул. Чайльду хотелось заткнуть себе рот руками, упереться всем телом в стальную дверь лифта. Лезть на стенку. Он едва ли не задыхался, стараясь контролировать свою кипящую кровь. В штанах становилось тесновато. Чайльд прерывисто выдохнул, надеясь, что Чжунли не заметит его слабости. Наивно. Еще пара секунд и перед ними открылся яркий пейзаж на шумное казино. Слишком многие хотели играть, не выезжая из города. Слишком многие вложились в постройку элитного отеля с секретом. Все выглядело очень дорого. Повсюду шум, приятная инструментальная музыка. Запах табака, алкоголя, дорогих духов и денег. Очень много денег. Крупье, с безжизненными глазами мило улыбались. Гости шумели и выпивали. Даже слишком много. Трещоточный звук рулетки. Это было очевидно, найти его здесь. Высокий смуглый мужчина стоял у стола в окружении других гостей, ловя на себе восхищенные взгляды и комплименты. Все любили его — потому что его стопки фишек были самыми большими. Здесь все решали деньги. — Аждаха. Голос Чжунли не звучал громче шума и музыки, но на зов сразу обернулись, встретили пьяным смехом. — Друг мой, ты же не ходишь по таким местам. — Обстоятельства требуют. Аждаха подкинул в воздухе одну из фишек с самым большим номиналом в сторону Чжунли. Конечно, пластиковый диск тут же был пойман. — Сыграй со мной. Собравшиеся вокруг игрока другие гости заведения — смеялись, смотря на бесстрастное лицо пришедшего друга. Чайльд, что остался на пару шагов в стороне, скрипя зубами, смотрел на столь неуважительное обращение с боссом. Но Чжунли принял вызов, подошел к столу и, не дожидаясь приветственной фразы дилера — поставил фишку на зеро. Аждаха громко рассмеялся. Несмотря на всю свою мужскую привлекательность, сейчас в глазах своего друга, он выглядел как животное. — Один раз. Колесо рулетки затрещало. Люди вокруг смеялись, наблюдая за быстро бегущим белым шариком. Но когда он упал на зеленую ячейку, все замолкли. Наверное, стоит отметить Чайльда как талисман — такое везение случилось впервые. Чжунли поправил галстук, скрывая свой восторг за маской безразличия. Зеро. Все фишки на ставках, Аждахи и не только — тут же были перемещены к Чжунли. Он щелкнул пальцами, подзывая другого крупье. — Отнесите это на стойку, я заберу свой выигрыш позже. — Хэй, это мой выигрыш, я ведь дал тебе фишку, — беззлобно рявкнул Аждаха. — Но ставка была моей, значит и все остальное — мое. Смирись. Снова смех. Громкий и грузный. Чжунли покорно ждал, когда у его друга закончится приступ веселья. — Ладно, к черту. Ты бы не пришел просто так сюда. Мужчина цокнул, он не любил все эти воспитательные беседы, слишком долгие. Но избежать их было невозможно. Рано или поздно — Аждахе бы съели мозг новыми нравоучениями. Он мотнул головой в сторону двери, прихватив с собой бокал коньяка. За дверью был лишь коридор с рядом других дверей. Комнаты для вип-персон. Здесь было заключено даже слишком много незаконных сделок. Если и вовсе не был написан новый свод законов. Здесь, в интимном полумраке мужчина уселся на диван, осматривая двух гостей. Их было двое? Странно, не заметил. — Твоему русскому щенку обязательно быть здесь? — он не скрывал своего отвращения к третьему лишнему. Чайльд полностью игнорировал тон Аждахи, улыбаясь в ответ на всю ненависть мужчины с горячей кровью. — Он тебе мешает? — Чжунли поднял руку, жестом прогоняя Чайльда из комнаты. Тот чуть не проскулил, но слушался, покорно подходя к двери. — Нет, пусть остается. Хотя бы послушает, какой занозой в заднице ты можешь быть. Чайльд остановился, отпустил дверную ручку и обернулся. В полумраке комнаты его глаза казались и вовсе двумя черными колодцами с редким проблеском синевы. — Ты считаешь, что я стану тратить на тебя слова, Аждаха? Коленом Чжунли уперся в край дивана прямо между широко расставленных ног мужчины. Аждаха не реагировал, будто смотрел на представление. Лает, лает, да не кусает — шутил он, смотря на Чжунли, сравнивая его со сварливой женой. Но сегодня что-то было не так. — У тебя всегда их было много, неужели не найдешь для меня еще пару сотен? В голосе нарастало раздражение. Бокал оказался опустошен одним глотком. Аждаха почувствовал тревогу. Ему не нравилась такая ситуация. Но вот Чжунли склонился к нему, провел рукой по щетинистой щеке и заговорил. Вкрадчиво. Залезая каждым словом под кожу. Вот гад. — Я устал говорить, что своим поведением и тратами ты подставляешь нас всех. Из-за твоей последней выходки, Варка отказался от сотрудничества и вывел все активы. Скоро за ним последуют остальные. Они смотрели друг другу прямо в глаза. Чжунли нависал все ниже, приближался, будто и, правда, умел гипнотизировать взглядом. Но на Аждаху это не действовало. Он предпочитал в своем друге нечто иное… но такая тяга просыпалась лишь на пьяную голову. Да, сейчас он определенно не желал отвечать за свои поступки. Возможно, стоило выбрать другое время? Нет… Оно было самым подходящим. — Одним больше — одним меньше. Ты слишком зацикливаешься на работе. — О, неужели? — будто уточнял Чжунли, не отводя взгляда. Даже когда Аждаха провел рукой по его бедру, выше, забираясь под подол плаща. Какое же грязное ощущение. Мысли в голове Чайльда уже бессвязно кричали. Нельзя. Нет. Не смей прикасаться к нему. Никто не имеет права так делать. Особенно он. Особенно так. Его взгляд становился черной бездной без надежды на свет. На лице застыла маска безразличия. Каждая мышца в теле напряглась — ожидая приказа. Он ведь позовет? Он ведь скажет? Чайльд не верил в бога, но сейчас молился, мысленно обращаясь совсем не к высшему существу. Просто отдайте приказ. — Раньше ты не был таким занудным, но может, мне так даже больше нравится. Он еще ближе. Нет. Не трогай. Чжунли провел рукой по шее Аждахи, забрался под пиджак, доставая из внутреннего кармана неприметную карту с брелком. Без надписей, без цифр. Похоже, пьяный Аждаха совсем забыл о третьем лишнем в комнате, хватая Чжунли за ворот плаща и притягивая к себе, не позволяя добыть ключ без оплаты. Даже для пьяного — это поведение было необычным. На лице Чжунли мелькнуло удивление. Лица, так опасно близко, что он чувствовал этот неприятный запах излишнего алкоголя. Мерзко. Но он уже держал в руках необходимую находку, которой могло и не найтись так просто в кармане. — Ну же, отчитай меня. Скажи, что я снова все разрушаю. Скажи… — Чайльд. Грохот выстрела. Он ждал этого, готовый за секунду выхватить пистолет из кобуры и выстрелить точно в висок. Сердце бешено колотилось, а от частого дыхания даже немного кружилась голова. Но холодная ярость совсем не мутила разум. Испытывать удовлетворение, от вида, как руки мертвеца медленно разжимаются, отпуская ткани плаща. Высшее удовольствие. Чжунли приосанился, поправляя одежду и выпрямляясь, досадно цыкая о паре капель крови попавших на ткань. Чайльд все еще стоял, вытянув руку вперед, готовый сделать еще несколько отверстий в бездыханном теле, но подошедший мужчина легко надавил на напряженную кисть, призывая опустить руку. Чайльд слушался, переводя взгляд на Чжунли рядом. Его золотые глаза, отблескивающие в тусклом свете комнаты — последнее, что видел Аждаха перед смертью, сейчас… Сейчас в них читалась улыбка. Этот взгляд стоил всего на свете, пробирая до мурашек, до дрожи в коленках. — Хорошая работа. Сообщи об этом Кэцин, скажи, что Аждаха «доигрался». Будто щенка погладили по голове. Адреналин ударял в голову. Если бы не самообладание, Чайльд не смог бы сдержаться сейчас от страстного порыва и самому схватить Чжунли за плащ. Притянуть близко-близко… — Как скажете, сяншэн. Сквозь треснувшую маску безразличия проявилась улыбка, детская. Шалость удалась. Чжунли легким движением пальцев смахнул со своего лица капли крови и тут же провел ими по нижней губе Чайльда, оставляя красноватый след. Парня всего пересекло внутри. — Не задерживайся. С этими словами он оставил Чайльда одного в комнате с мертвецом. Оставшись в одиночестве, он, наконец, почувствовал, как на самом деле не хватает воздуха. Как подкашиваются ноги, а от уверенной стойки не остается ничего. Прислонившись спиной к стене, Чайльд запрокинул голову, закрыл глаза. Все тело сводило приятной судорогой. Он старался запомнить это ощущение пальцев на своих губах, золотой взгляд, каждый звук голоса, совсем не замечая, как медленно сползает по стене, как рукой тянется к паху. Нет, это невозможно. Держать себя в руках столь долгое время. Но необходимость звонка и строгий женский голос по ту сторону немного отрезвили. — Чайльд? — Хэй, комрад, босс передает, что Аждаха «доигрался». Пара секунд молчания. О господи, как же хочется снова почувствовать прохладные пальцы на своих губах. Как же хочется… Чайльд с силой сжал ткань штанов, не позволяя себе терять разум, не сейчас, не здесь. — Место, — девушка как всегда была понятлива и резка. Слишком много времени терялось в любезностях. — Его любимое, говорят, в вип комнатах слышали выстрел. Необычно, правда? Короткие гудки. Парень тихо засмеялся, прерываясь на судорожные вздохи. Он уже сидел на полу, полностью потеряв контроль над положением тела. Невозможно. Невозможно хотеть кого-то настолько сильно. Пульс долбил барабанные перепонки, но было необходимо покинуть заведение поскорее. Собрав всю волю в кулак, Чайльд поднялся и поспешил к стойке, где Чжунли уже получал отсчитанную с выигрыша наличность в виде пары тугих пачек купюр с большим номиналом. — Куда теперь? Чайльд улыбался, ожидая ответа и стараясь построить маршрут в голове, лишь бы поскорее добраться до дома, или вернуться в ночной офис и запереться в туалете. Одному. Остаться одному. Чжунли воспользовался вместительными карманами штанов Чайльда как временным хранилищем для выигрыша. Парень чуть не подпрыгнул, почувствовав его руки через внутреннюю ткань кармана. — Нам нужно в банк, необходимо кое-что проверить. Ты не против, поработать сверхурочно сегодня? Готовый скулить как подбитый пес, Чайльд кивнул. Он не мог отказать. Не этому сладкому шепоту. Получая в оплату легкую улыбку. Ночной воздух отрезвлял их обоих. Слишком сильно хотелось курить. Привести мысли в порядок. Они даже не понимали, насколько это чудовищно, за пару минут забыть об убийстве человека. Это стало обыденностью. Это просто работа. Будоражило кровь совершенно другое. ——— В большом здании банка, что работал только с исключительно важными клиентами — было слишком тихо. Но он не был безжизненным. Десятки камер наблюдали за двумя мужчинами, следующих к лифту. Коридоры офисов во тьме ночи выглядели даже пугающе, и когда Чжунли зажег свет настольной лампы у себя в кабинете — это оказалось слишком ярко для глаз, привыкших к темноте. — Что от меня требуется? Чжунли выдохнул, снимая галстук. Белоснежный ранее, сейчас он был запятнан кровью и отброшен на стол как ненужный кусок ткани. — Я дам тебе ключи от хранилища и ты запишешь и пересчитаешь все, что там есть. — Почему я? Разве для этого нет специальных сотрудников банка? Эта просьба и впрямь была необычной. Пусть Чайльд и не был дураком для подобного дела, но это слишком сильно отличалось от его привычной работы. — Ты единственный, кому я действительно могу доверять сейчас. И тебе совершенно точно нет необходимости красть что-либо. Другой на месте Чайльда воспользовался бы ситуацией, принимая оба ключа в свои руки, пренебрег бы доверием и вставил нож в спину подобному глупцу. Но нет, только не он. Чжунли видел этого парня насквозь, он скорее пустит себе пулю в голову, чем пойдет против. Изумительная преданность без капли усилий. — Как скажете, Чжунли сяншэн. Его пробрало дрожью. На столе лежал галстук, брошенный и уже не нужный хозяину. — Я займусь некоторыми бумагами, надеюсь, это не займет много времени. Осторожно… в момент, когда босс отвернулся повесить плащ в шкаф… — Вернусь, когда закончу. Покидая кабинет, по пути сбрасывая куртку на кресло, он сжимал в кармане белоснежный лоскут ткани, заляпанный кровью и больше не нужный своему хозяину. Массивные двери открылись сами, как только Чайльд приставил два ключа к замку. Ключ Чжунли и ключ убитого Аждахи. Конечно, можно было легко представить, насколько много денег, украшений, золота и ценных бумаг содержит в себе хранилище такого банка, но Чайльду все это было не нужно. Прикрывая внутреннюю дверь хранилища, более простую, чем огромные стальные сейфовые двери, он принялся за дело. Пользуясь заметками в телефоне, он наспех пересчитывал, сбивался, и снова пересчитывал все богатства с огромными номиналами. Это отвлекало, приводило в чувства, но как только в голове снова всплывало мимолетное напоминание о галстуке в кармане — все расчеты сбивались. Сложно. Он не думал, что столь простое занятие обернется постоянным повторением цифр и чисел, громкими матами и нетерпением. Здесь время будто остановилось, не было ясно, сколько уже прошло и сколько осталось до. Но все имеет начало и конец. Вымотанный, по большей части собственными мыслями, Чайльд сел прямо на тугие упаковки купюр, сложенные на постаменте посреди помещения. Сверлил взглядом стену и понимал, что совершенно не хочет спать. Рука будто сама по себе опять потянулась в карман, где лежали пачки денег из казино и шелковый галстук. Теперь он позволил себе достать его. Поднести к лицу. Вдохнуть легкий запах дорогого парфюма. Прижаться лицом к белой ткани, представляя, что ровно так же утыкается в грудь своего босса. Еще один вдох. Рядом с узлом, он чувствовал легкий запах тела. Еще один триггер срывающий последние разумные ограничения. Дрожащей рукой он спешно расстегнул себе ширинку. Давно требующий ласки, горячий член сразу лег в руку, освобожденный из плена одежды. Чайльд держался из последних сил, действительно не замечая звуков, которые издавал. Они не покидали пределов хранилища, но… Скуля как пес нуждающийся в любви, он прижимал галстук к лицу все сильнее, не жалея собственной руки и члена. Не замечая боли, когда дергал слишком резко или сдавливал слишком сильно. Ему рвало крышу. С закрытыми глазами и вовсе пропало ощущение пространства. Готовый испытать свой самый сильный оргазм за несколько лет, Чайльд подпрыгнул на месте от неожиданности. Толчком в плечо, парня опрокинули на ровно сложенные пачки купюр. Он распахнул глаза, белый свет резко ударил в мозг. Но осознание заставило за секунду похолодеть и ужаснуться. — Это так ты исполняешь мои поручения? Голос Чжунли, его взгляд, его резкие движения… в эту секунду Чайльд готов был сквозь землю провалиться. — Сяншэн я… — Украл мой галстук. От паники дышать оказалось почти невозможно. Тело оцепенело и не слушалось, руки не разжимались, эмоции били через край. Вот так за секунду все разрушится, да? На глазах проступили слезы. — Простите, пожалуйста, простите… Чайльд не осознавал, что начинал говорить на родном языке, и что Чжунли его не понимал. Но этот умоляющий вид… Расстегнув манжеты рубашки и закатав рукава по локоть, Чжунли склонился сверху, упираясь рукой в стопки купюр. Чайльд, пересилив себя, отнял руку от лица, наконец-то замечая, что теперь его трофей в виде галстука был ничем. Пустышкой. В сравнении со своим хозяином. Видеть собственное отражение в шокированных голубых глазах оказалось слишком приятно. Еще одна капля власти над опасным зверем. Припухшие губы Чайльда, приоткрытые, пересохшие от тяжелого дыхания, так и манили. Чжунли склонился к нему еще ближе. Провел языком по губам, оставляя сладкий сахарный привкус, и после этого мягко потребовал поцелуя. Так приятно ощущать оживающую страсть под собой. Чайльд все еще не верил, что целовал его, мог притянуть к себе ближе, хватаясь за ткань жилета. Мог осторожно целовать тонкие губы, получая сладкий ответ. Желая быть более вовлеченным в действо и позволяя себе… Лежащий на куче денег, отвлеченный поцелуем, Чайльд не сразу понял, что ему так усиленно предлагают взять в руку помимо его собственного члена. Но беглого взгляда вниз хватило с лихвой. — Чжунли, я думал… — 住嘴! Резко брошенная фраза заставила заткнуться от непонимания, возвращаясь к поцелую. Широкой ладони Чайльда не хватало, чтобы обхватить два члена, но он старался, не позволяя больше движениям руки быть рваными. От ощущения чужого пульса в ладони, слишком отчетливого, собственное сердце пропускало удары. Чжунли старался не двигаться — от любого толчка стопки купюр разъезжались, падали на пол. Уже сейчас, определенно, самая дорогая кровать в мире, была не рада такому надругательству и постепенно рассыпалась. Но активно выгибающегося Чайльда это мало волновало. Постепенно перестало волновать и самого Чжунли. Капли спермы попадали на черную одежду, Чжунли едва ли успел подставить собственную ладонь, отрываясь от поцелуя. Раскрасневшийся парень не мог остановиться, используя обе руки. Вязкая горячая жидкость стекала по пальцам в ладонь мужчины. Наблюдать за их общим маленьким оргазмом, ощущать его, слышать робкий зов… Сяншэн… В небольшой изолированной комнатке явно становилось все меньше воздуха. Они уже оба находились на постаменте среди разбросанных пачек с купюрами, сверлили друг друга взглядом. Приходящего в себя Чжунли пробрало возмущение. Несколько лет он держал этого песика на привязи, а теперь ему самому сорвало тормоза, стоило лишь увидеть как он дрочит утыкаясь в украденный галстук? Это требовало большей платы. Одной рукой спрятав собственный член, Чжунли не позволил Чайльду сделать то же самое, остановив его перепачканные спермой руки. — Ты же всегда меня слушался, я разве разрешал тебе? Он растирал в ладони вязкую жидкость. — Нет, Чжунли сяншэн… Оттягивая эластичную ткань белья, Чжунли запустил руку под все слои одежды Чайльда, влажными пальцами касаясь нежной кожи. Чайльд вздрогнул, не в силах вздохнуть, когда в него проникли тонкими пальцами. От настолько сильной силы сжатия мужчина замер, невольно сглотнул, представляя, как сожмет более чувствительный член. Активно двигая пальцами, получалось смазывать парня, подготавливая к продолжению но… Не позволяя кончить еще раз, Чжунли убрал руку, оставляя меж ягодиц непривычную влажность. Раздвигая пальцы, демонстрировал, как натягивается белесая ниточка вязкой жидкости. Чайльд не смел протянуть свои испачканные руки к Чжунли, сжимая кулаки в попытке удержаться. Растерянный и смущенный парень смотрел на мужчину в бескрайнем восхищении, влюбленности. Это льстило. Достав из кармана Чайльда пачку денег из казино, Чжунли разорвал бумажное кольцо банковской упаковки и парой купюр тщательно протер свои пальцы, словно салфетками. На это действие можно было смотреть вечность. С ухмылкой, он сложил использованные купюры пополам и аккуратно просунул под ремни портупеи Чайльда на груди. — Это в счет твоей зарплаты. Чайльд чуть не подавился собственной слюной, наспех пряча свой все еще твердый член под одежду. — Мне казалось, сяншэн более обходителен с деньгами. — Верно, но это теперь твои деньги. — Да блять… Резко запрокинув голову назад, Чайльд старался сдержать свое возмущение перед Чжунли, используя незнакомый ему язык. Но так он не увидел, как мужчина берет собственный галстук, что оказался брошенным на пол после всей эпопеи с падающим деньгами. Лишь почувствовал шелковую ленту ткани, коснувшуюся кожи. Чайльд снова посмотрел на Чжунли, не желая сопротивляться узлу на собственной шее. Позволяя притянуть себя за галстук, ближе, усадить, снова почувствовать непривычную влажность… — Жду тебя в своем кабинете… В горле пересохло, Чайльд будто слышал слова, которых ждал всю жизнь… — …как только ты разберешься с беспорядком здесь. Парень не сдержал возмущенного ворчания, под смех покидающего хранилище мужчины. Снова он один в уже душной комнате наедине с финансовым хаосом, исправить который получилось быстрее, чем он думал, как только удалось помыть руки. Ходить в таком состоянии оказалось проблематично. В некотором роде скользко. ——— Темные ночные коридоры. От предвкушения продолжения спать совсем не хотелось. Снова он стоит перед дверью кабинета, прерывисто вздыхает от волнения, в попытке контролировать себя. Щелчок дверной ручки. Даже ночью, в центре города было относительно светло. Огни района Чайна-тауна освещали кабинет через панорамные окна, разделенные поперек. Чжунли стоял рядом, наблюдал за сонным городом. Звук шагов и щелчок замка двери заставил обернуться. Он молча поманил к себе рукой. Чайльд повиновался. Так близко. Раньше такое могло только присниться, а сейчас, его цепляют пальцем за портупею и притягивают для поцелуя… Привыкший нападать, Чайльд нашел место своим рукам на пояснице Чжунли, прижимая ближе, крепче. Чувствуя безнаказанность, он и вовсе поспешил ухватиться за зад, на который мог раньше только смотреть не дольше пары секунд. Поцелуй становился все глубже, жарче, заставлял отказываться от дыхания, насколько это было возможно. Короткие вздохи, возмущенное мычание вместо слов, когда Чжунли в очередной раз кусал Чайльда за язык. Совсем не случайно. Но парень принимал это наказание с легкой усмешкой на вдохе. Это было больше невыносимо. Сорвавшись один раз, хотелось его еще больше. С гулким стуком и звонким бряцанием Чайльда прижали к стеклу. А он все продолжал целовать, пока его не отстранили. В золотых глазах Чжунли отражались красные огни улицы. Словно черти плясали. Это было достаточно близко к истине. Он провел руками по телу перед собой. Как всегда облаченный в черное, сейчас казался лишь силуэтом с белой лентой галстука посередине, но теперь… это можно было исправить. И, черт побери, как же давно хотелось это сделать. Резким движением Чжунли дернул черную водолазку вверх, тянул все выше, чтобы оголить как можно больше. Протягивал под ремнями портупеи, обнажая до самых ключиц. Светлая кожа с парой родинок и испещренная шрамами, мягкая на ощупь. Чайльд даже не ожидал, что его тело удостоится такого внимания. Он не придавал значения своему правильному телосложению, не стремился выглядеть идеально сразу с восемью кубиками пресса. Совсем нет. Но наблюдая за чертями в глазах мужчины, подставляясь под его руки специально напрягая мышцы — наслаждался уделенным вниманием. Чжунли едва мог удержаться от соблазна лишить Чайльда одежды полностью, останавливаясь, каждый раз, когда пальцами забирался под ремни портупеи. Заставляя их натягиваться, подчеркивать грудь. Снова поцелуй. Чайльд сам притянул мужчину к себе, требовательно проникая языком, но сразу был укушен в ответ. Его это не остановило. Чжунли сдавал позиции, позволяя целовать себя так нагло, трахать языком, пока нападение продолжалось. Чайльд не глядя расстегивал пуговицы жилета, затем рубашки, с трепетом пробираясь под ткани руками, прикасаясь к желанному. Все могло показаться лишь сном, но снова прикушенный язык и шелк кожи под подушечками пальцев — нет, он не спал. Щелчок отстегнутых карабинов, что сцепляли портупею и грубый кожаный ремень на штанах. Чайльд даже не обратил внимание. Наоборот, как только почувствовал руки на бляшке своего ремня — помог сам. Прерванный поцелуй, снова этот взгляд и… ухмылка. Чжунли одним резким движением повернул парня лицом к окну, а надавив на поясницу, с парой милых ямочек, заставил прогнуться. Не сдерживаемые ничем, расстегнутые свободные штаны Чайльда тут же свалились вниз. Он хотел что-то сказать, но не смог издать и звука, даже когда с него стянули белье, окончательно обнажая все бесстыдные желания. — Сяншэн… Прерывистый шепот после поцелуя. Горячий. Чайльд упирался руками в стекло, стараясь оглянуться через плечо. Чтобы увидеть, хоть немного посмотреть, как Чжунли расстегивает ширинку брюк, как напрягаются его мышцы, когда он проводит горячим членом меж все еще влажных ягодиц. Увидеть. Хочется видеть. — Нет, пожалуйста, Чжунли сяншэн… Неожиданный для него самого стон. Все чего Чайльд мог добиться, только строгий взгляд босса, с силой сжимающего упругие ягодицы в своих руках. Пусть и красивое, сильное, однако тело Чайльда не отличалось особой гибкостью. Мышцы сводило когда он старался обернуться, чтобы рассмотреть все. Капля прозрачной слюны с языка Чжунли упала на копчик парня, быстро стекала по ложбинке. Пришлось надавить пальцами, помогая головке своего члена проникнуть в тугое влажное отверстие. Даже слишком узкое. Мышцы свело приятной судорогой от этого давления. Член уже нетерпеливо подергивался, заставляя вздрагивать самого Чайльда. Легкие покачивания бедрами и… — Не сзади, я хочу вас видеть, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ах! Чжунли не обращал внимания на просьбы, одним размашистым ударом входя по самое основание. Заставляя Чайльда на секунды забыть, как дышать, прогнуться еще ниже, скользя ладонями по стеклу. За звоном в ушах никто не расслышал слов Чжунли, даже он сам. Сболтнул что-то на китайском, будто выругался, сдерживая стон. С губ Чайльда все еще срывались просьбы сменить позу, но так скоро они сменились потоком несдержанных звуков. Едва различимое отражение в окне — все, что ему оставалось наблюдать, оказалось для Чайльда неожиданно развратным, возбуждающим еще больше. Упираясь в стекло предплечьем и освободив одну руку, он поспешил ласкать себя, обхватывая член ладонью и дрочить в одном ритме с толчками Чжунли. Он нетерпеливо подавался задом навстречу, стараясь углядеть в зыбком отражении бледное лицо босса с чертями во взгляде. Приходилось снова облизывать губы, когда очередная капля слюны падала на пол. Ноги подкашивались, мир мутнел, словно Чайльд тонул, закатывая глаза. Но Чжунли не позволил этого, ухватив ремни портупеи со спины, он резко потянул Чайльда на себя. — Я не позволял тебе распускать руки, — горячий шепот ласкал каждым словом и эхом отдавался где-то внизу, словно то был электрический ток. Слова повиновения застряли в глотке, вырываясь стоном, когда очередное проникновение оказалось слишком глубоким. Чжунли продолжал удерживать портупею в своих руках до побелевших костяшек. На груди Чайльда проявлялись красные следы от ремней. Сердце на секунду замерло, а из горла вырвался всхлип. Одним резким рывком Чжунли покинул его тело. — Сяншэн, я больше не буду, я… Чайльд искал себе оправдание, судорожно желая продолжения, терся ягодицами о твердый член. Но отпустив портупею, Чжунли повернул Чайльда к себе лицом и снова впечатал спиной в окно. Их поцелуй, жадный, страстный, со стуком зубов друг о друга, с привкусом крови из разбитой губы — сводил с ума. Они даже на ногах больше стоять не могли, медленно сползая на пол и спешно лишая себя мешающих предметов одежды. Так сапоги, штаны и белье Чайльда больше не мешали ему закинуть ноги на уже обнаженную талию Чжунли, жилет улетел куда-то в сторону, а его рубашка свисала с пояса штанов. Едва ли успев устроиться удобнее, Чайльд притягивал Чжунли к себе, позволяя обладать собой. Так было много лучше. В отместку за грубые движения, Чайльд мог наконец-то ответить поцелуями, следы от которых оставались на бледной коже. В полумраке, они не замечали, насколько сильно разгорячились, позволяя крови прилить к голове. Но им было плевать. На весь мир плевать. Лишь бы ощущать друг друга, чувствовать пьянящий запах тела и парфюма; лишь бы слышать шепот на неизвестном языке. — 我想要你… — О господи, не останавливайся, умоляю… Чайльд срывался на крик, прерывая поцелуй. Несмотря на сильное возбуждение и приближающуюся развязку, до затуманенного сознания прорывались отголоски тупой боли при каждом движении. Неважно. Все неважно. Выгнувшись всем телом и последовав против запрета Чжунли, Чайльд в приступе оргазма ухватил свой член рукой, резкими рваными движениями помогая себе кончить. Прерывистое дыхание, приятные судороги… затраханного Чайльда хотелось целовать с какой-то садистской нежностью, собирая губами редкие слезы с его щек, пока последние толчки сотрясали тело. Так непривычно и так отчетливо ощущая, как внутри становится жарче, как пульсирует член, как давно желанный мужчина припадает к губам, словно к целебному источнику. Тяжело дыша и чувствуя по всему телу невыносимую слабость, Чайльд улыбался, отвечая на легкий поцелуй. Его сильные руки теряли хватку, но от одного лишь резкого движения Чжунли и накатившего короткого приступа боли, он прошипел, хватаясь за спину мужчины из последних сил. Внутри все горело. — В следующий раз придется подготовить тебя лучше… Чайльд лишь согласно проскулил не в силах даже самостоятельно сесть, не то чтобы встать. Дрожь в ногах выдавала слабость. — Сяншэн… Еще один отвлеченный поцелуй, нежный, с крепкими объятиями и тихим звуком ширинки, даже удивительно как спешно мужчина заботился об этой детали. Чжунли помог любовнику отсесть от окна, положить голову на кресло, размять шею. Пламя зажигалки так же быстро исчезло, как и появилось. Теперь во мраке ночи горел уголек сигареты. Чжунли сел рядом, откладывая пачку сигарет с зажигалкой на столик. Повернув голову обратно, он с некоторым удивлением наблюдал, как Чайльд довольно греющийся в объятиях мужчины, даже не думая исправлять свой непотребный обнаженный вид, притянул к себе руку Чжунли с дымящейся сигаретой. Обхватил губами фильтр и глубоко затянулся, задерживая дым в легких. Что ж, это было даже приятно. Оба легко улыбались, передавая сигарету друг другу и смотря на огни спящего города. Внутри царила приятная легкость от опустошения, которую они заменяли табачным дымом. А после, затушив сигарету… Чайльд поднялся на четвереньки, зажимая Чжунли ближе к креслу. Тихий шелест фантика от конфеты. Сладость и долгий поцелуй. Небольшой леденец перекатывался меж языками. От такого даже губы стали сладкими. Но когда конфета окончательно растаяла, они не прервались, удобно усевшись прямо на полу в темном кабинете, освещенным лишь огнями города. Но и они начинали гаснуть. Похоже, что на часах уже было далеко заполночь. Возможно, ближе к утру. Им не было дела то такой мелочи. Испытывая усталость после насыщенного вечера, они нежились в ласках друг друга. — Король умер, да здравствует король? Чайльд усмехался, говоря это тихим шепотом, касаясь своим дыханием губ Чжунли. — Нет, обойдемся без короля, — усмехались ему в ответ. — И без кого еще мы можем обойтись? В голосе мелькнула нотка кровожадности, взгляд голубых глаз пытливо цеплялся за любые эмоции. Чжунли с легкой улыбкой повернул голову к столику, в темноте выбирая фигуру с шахматной доски. Слон. Чайльд снова больше рассматривал руку, чем саму фигуру, больше не удерживая себя от легкого поцелуя тонких пальцев. — Мой дорогой друг, — со вздохом начал говорить Чжунли, взглядом одобряя внимание парня к своим рукам. — Осиал, у него слишком длинный язык.