Potest

Он никогда представить себе подобного не мог, более того допустить об этом и малейшей мысли. Если бы его когда-нибудь спросили, что бы он сделал, оказавшись в одной постели со своим врагом, он бы непременно рассмеялся и ответил, что этого никогда не будет, так к чему такие глупые вопросы, но когда сейчас он прижат к кровати и смотрит в его лицо, то понимает, что ответ на этот вопрос, скоро откроется для Дазая. Когда Дазай пришёл к нему, Фёдор лишь сидел на полу и долбил по клавиатуре ноутбука, печатая какую-то программу из обилия разных кодов, но потом стирал и менял одни на другие, даже не оборачивался на названного гостя, который некоторое время понаблюдав за ним, лёг на кровать, принимая позу звезды, и снова принялся смотреть ему в затылок. – "Зачем ты сегодня пришёл?", – тихий, но ледяной как сталь голос, обратился к валяющемуся на кровати, сказав: "Если поваляться здесь, то мог бы сходить в бордель и взять себе какую-нибудь шлюху", – говорит, как режет, остро и серьёзно, даже без малой доли интереса. – "Ну вот чего ты так грубо", – с наигранной обидой отвечает ему Осаму, перекатываясь на кровати немного ближе к Фёдору, и улыбнувшись язвительно говорит: "Между прочим я пришел к тебе, зачем же ты меня выгоняешь, да к тому же так грубо. Я по твоему похож на человека, которому только и хочется, что трахать женщин? Грубиян", – обидчиво скрестив руки на груди парировал Дазай и отвернулся к стене. – "Но ты ведь не отрицаешь свою склонность к непотребствам. Или я должен думать иначе?", – Достоевский даже не посмотрев на него, продолжал вести этот бессмысленный, по его мнению, диалог, – "Зачем ты ко мне приходишь и сколько ещё собираешься? Если твоя цель узнать информацию, ты мог использовать и другие методы, чем в открытую приходить за ней к врагу, но ты ведь не настолько глуп, Дазай. Так что ты хочешь?", – наконец-то оторвавшись от ноутбука, глава "Крыс мёртвого дома" подошёл к кровати и уставил на Осаму взгляд, полный льда, метающий в него острые клинки, от которого любой другой бы покрылся мурашками и онемел от страха, любой другой, но не Дазай. Он лишь ухмыльнулся и приподнялся на локтях с ухмылкой бросив: – "Думаешь, что знаешь меня и можешь задеть меня своими словами, хах. Неужели тебе так интересно почему я прихожу к Тебе?", – лицо Дазая приобрело вызывающий вид, что Фёдор заметил и в душе недовольно цокнул этой выходке, но внешне оставался абсолютно непоколебим, и на лице не один мускул не изменился, по прежнему пугающее и угрожающее выражение. – "Мне абсолютно плевать на это. Я лишь хочу, чтобы ты перестал докучать мне своим присутствием и мешать мне работать.", – конечно Фёдору было любопытно, почему Осаму раз за разом наведывается к нему, но сказав это вслух, он только даст подтверждение словам Дазая, поэтому не упомянул ранее заданный вопрос, лишь цокнув сказал, – "Выметайся. Я хочу немного отдохнуть, после продолжу работу, иди развлекаться в другое место, будет прекрасно если на другой конец света", – закончив, Достоевский стоял напротив и ждал пока Осаму встанет и проявит любезность послушно уйти и дать уставшему и просидевшему без сна три дня за ноутбуком, Фёдору хоть немного передохнуть. Мысленно он решил, что если Дазай сейчас же не встанет, он прострелит ему руки и ноги, выкинет из окна и пусть дальше куда хочет туда и идёт, лишь бы подальше. – "Какой толк идти на другой конец света, там совсем нет ничего интересного, лишь люди, земля и воздух. А вот на тот свет я бы с радость пошёл, да только всё никак не получается, ты ведь сам это знаешь", – он встал с кровати, но уходить явно не собирался, не в его это стиле вот так просто уходить от игры с огнём, а игра с Фёдором заставляла его ощутить эти порывы безумного азарта. Как там в его религии говорилось "Запретный плод сладок", впрочем суть одна. Осаму лишь сделал вид, что собирается уйти, медленно обходя Фёдора и направляясь в сторону двери, но резко развернувшись, быстро стянул с головы того белую шапку-ушанку, которая оставалась на нём даже в доме. Резко развернувшись лицом к Дазаю он быстро протянул руку вперёд громко и остро бросив: – "Отдай". – "Зачем мне её отдавать? Ты меня выгоняешь, а на улице холодно, твоя шапочка такая теплая. Я ведь не заберу её на совсем, просто позаимствую и верну в следующий раз. Хотя ты вероятно как раз таки хочешь, чтобы этот следующий раз никогда не наступил, – Дазай покрутив шапку в руке надел её на себя посмотрев на Фёдора. В этот момент его лицо исказилось и на нем показалось удивление в перемешку с возмущением и еле заметным гневом, но лишь на несколько секунд оно оставалось таким, после чего снова приобрело непробиваемую серьёзность. Но, что такого в том, что Дазай всего лишь взял у него шапку? Она настолько важная или может быть дело в том, что именно Дазай её взял, к тому же нацепил на свою голову?, – "Знаешь, у меня есть подозрения, что ты хочешь, чтобы я перестал приходить, не по тому, что я тебе докучаю и раздражаю, а потому что у тебя самого есть скрытая причина для этого". Дазай даже не подозревал, что после этих слов, Достоевский в резком порыве схватит его за воротник и опрокинет на кровать, нависая сверху и не давая ему пошевелиться, вдавливая оба его запястья в не такой уж и мягкий матрас. Взяв в одну руку оба запястья Осаму, Достоевский быстро стянул с него свою шапку и убрал подальше, чтобы её больше не тронул Дазай. Он посмотрел на лежащего под ним, полным недовольства взглядом, будто сейчас разорвёт его на мелкие кусочки, чтоб потом не селился обратно. – "А ты оказывается такой собственник. Обиделся потому что я позаимствовал твою шапочку, жадничать не хорошо, тебя разве не учили? Это вроде тоже что-то из грехов, которые ты так не любишь, – Осаму даже в таком положении продолжал язвить и улыбаться, он совсем не боялся того, кого боялись многие, просто услышав его имя. Но Дазай не мог вовремя замолчать, он так и продолжал язвить, пока не почувствовал боль, которую ему только что оставила прилетевшая пощёчина , после этого он действительно перестал отпускать колкие фразы в адрес Достоевского, но не смотря на это он только ухмыльнулся и рассмеялся, – "Неужели я тебя задел? Ха-ха-ха, прости-прости, не сдержался. Ты ведь не злишься? Ха-ха-ха, – Он продолжал смеяться, зажмурив глаза, и даже вторая со всей силы прилетевшая в него пощёчина, не заставила его заткнуться. Вдруг Дазай почувствовал, что смех, который только что заполнил комнату, резко заглушился и не слышен даже его источнику. Дазай сам перестал смеяться, когда осознал, что его губ коснулось, что-то лишнее, прохладное и не дававшее его смеху разноситься дальше. Это были губы, но не его собственные, а чужие. Зрачки сузились до размера бусин, как только он увидел обладателя этих самых губ. Фёдор находился настолько близко, что Осаму на мгновение пробил искренний шок и замешательство. Он не мог пошевелиться, лишь смотрел округлив глаза. Не заметив сопротивления и добившись того, чего хотел, а именно, того, чтобы Дазай замолк, Фёдор прикусил его нижнюю губу, чтобы на ней выступило немного крови, а потом услышал тихое "ай!" и ухмыльнулся, проникая в рот Дазая языком, воспользовавшись тем, что он разжал зубы. От этого Осаму пробил ещё больший шок, и он попытался прервать этот способ для затыкания рта, но тщетно, вместо этого он случайно поддался вперёд и только позволил языку Фёдора глубже проникнуть в его рот, скользя вперёд и назад, изучая содержимое. Он отстранился только, когда в лёгких у обоих перестало хватать воздуха и посмотрел сверху вниз на Дазая, у которого глаза разбегались, они смотрели куда угодно, но не на Достоевского, на стену, на занавеси, на подушки, но только не перед собой. Фёдор наблюдал за этим когда взгляд Дазая неожиданно замер на нем. Он не мог понять, что именно, сейчас делает Достоевский, но так же не мог понять, что делает он сам. Что сейчас произошло? И как это вообще случилось? Никто не проронил ни звука, они так и продолжали смотреть друг на друга. Вот так Осаму и попал в это положение, когда оказался со своим врагом в одной постели, если это можно назвать так. Фёдор медленно отпустил руки Дазая, но тот продолжал лежать, словно деревяшка, глядя лишь перед собой. Послышался тихий выдох и лёгкое поглаживание на ладони. Фёдор медленно перешёл с ладони к запястью, поднимаясь и продвигаясь выше, доходя до ключиц. Хоть он и не видел их через ткань одежд Дазая, но его кости немного выпирали вперёд, поэтому их можно нащупать и так. Пару раз обведя их, он поднял руку на шею и провёл по бинтам, скрывающим кожу. Быстро убрав руку Фёдор спросил его: – Что ты прячешь под ними? – Достоевский задал этот вопрос надеясь услышать на него ответ, но вместо этого он слышал лишь мёртвое молчание, не получив даже маленького намека. Он хотел услышать ответ поэтому повторил ещё раз, но уже громче, чтобы Осаму его точно услышал, если вдруг скажет, что не разобрал его бормотание под нос, – Что ты под ними прячешь? – Осаму лишь закрыл глаза, отвечая ему вопросом на вопрос: – А какое тебе дело, что там? – Он хотел было оттолкнуть Фёдора и поскорее уйти, как просил его тот, да куда подальше. И вообще, с чего вдруг, Достоевский задаёт ему такие глупые вопросы, и ждёт, что он ему ответит, обойдется, – Мне нужно идти, – холодно бросил ему Осаму, но не смог встать, вновь оказавшись прижатым к кровати. – Ты врёшь. Если бы тебе нужно было куда-нибудь, ты бы не пришёл ко мне, – Фёдор смотрел ему в глаза, в глаза цвета черного чая, которые так же смотрят на него, в них он видит своё отражение. Фёдор словно смотрит в зеркало и видит своё отражение, но так же другого человека. Дазай всё тем же тоном произнес: – Разве не ты сказал мне убраться отсюда, чтобы дать тебе отдохнуть. Так отчего же ты сейчас противоречишь сам себе? – Он поднял ногу, согнув её в колено и ударил им Фёдору в животу, надеясь, что он ослабит хват и Дазай быстро проскользнёт к двери, но к его невезению, Достоевский только сильнее сжал ему руки и цокнув сказал: – А что, если я больше не хочу, чтобы ты уходил. Мне захотелось, чтобы ты остался здесь, – Фёдор сказал это с самым серьёзным выражением лица, что Дазаю удавалось лицезреть за всё это время. Он вдруг спросил, – Неужели ты испугался? – Его губы изогнулись в дьявольской улыбке, и он приблизился к уху Осаму и прошептал, – Не бойся, я не сделаю тебе больно. По спине Дазая пробежала волна мурашек, когда до него дошёл смысл сказанного. Нет! Он спит? Что за кошмары такие, неужели нельзя что-то нормально? Или же он всё-таки не спит. Рука Фёдора скользнула вниз, проведя изогнутую линию по торсу лежащего, и проникла под рубашку, медленно поднимаясь вверх задевая круглую бусину соска из-за чего Осаму сдерживается, чтобы не дать стону вырваться наружу и быть услышанным. Достоевский хотел слышать его, здесь и сейчас, его желанием было овладеть Осаму Дазаем. Обведя невидимый круг, он надавил на небольшую бусину и сжал её двумя пальцами, после чего послышалось тихое шипение. Дазай всё сопротивлялся ему и прикусил нижнюю губу заглушая себя. Фёдор поднял взгляд на лежащего под ним и наклонился, сначала оставляя невесомый лёгкий поцелуй на его губах, потом ещё раз медленно впиваясь в них и немного проникая вперёд, когда Осаму ответил ему, впуская в рот язычок и соприкасаясь с ним своим, продолжая, пока воздух в лёгких не кончился и им пришлось разорвать поцелуй, чтобы отдышаться и вдохнуть воздух, в нуждающиеся в нём лёгкие. – Хорошо. Сегодня будь по-твоему, – Тихо и медленно произносит Дазай, давая Фёдору разрешение поступать так, как ему хочется. Он уступит ему, но только сегодня. Он сам приходит к нему, и за это должен заплатить цену. Рано или поздно это должно было случиться. Одним движением Достоевский распахнул ткань его рубашки и завороженно изучал оголённый торс своего врага. Взяв маленький клочок торчащей марли на шее, он оттянул разматывая её и возвратился к остальному телу. Проведя по нему несколько линий он наклонился к его ключицам, что так эстетично, слегка выпирали вперёд. Проведя по ним мокрую дорожку до шеи Дазая он оставил на ней тёмно-багряный засос, что теперь будет красоваться на этом месте и вызывать лишние вопросы у окружающих, но конечно же Дазай скроет его бинтами. Достоевский спускался мокрой дорожкой из поцелуев всё ниже и ниже, пока не встретился с препятствием в виде штанов, что были на Дазае. За мгновение избавившись и от них вместе с нижним бельём, Достоевский протянул руку ко рту, давая жестом приказ облизать пальцы, что Осаму прекрасно понял, и послушавшись, исполнил, принявшись посасывать и смачивать слюной каждый сантиметр. Убедившись, что достаточно, Федор вынул пальцы со рта Осаму, заметив, что из уголка потекла оставшаяся накопившаяся за этот процесс слюна, ухмыльнувшись, Фёдор опустил руку к дырочке, чтобы немного растянуть Осаму. Он вставил первый палец и до уха дошёл стон, что сорвался с губ Дазая, и он снова прикусил её. Достоевский начал медленно двигать вперёд и назад, надавливая на стенки и выбивая из Осаму тихие стоны. Он вытащил из него палец и посмотрел на лицо, что покрылось бледно-красным оттенком, наклонился к груди Дазая, взяв в рот затвердевший сосок, и принялся медленно посасывать и играть с ним языком, параллельно приставив к дырочке уже два пальца и резко вставив, от чего тот разжал стиснутую челюсть и издал сладостный, ласкающий слух- стон. Ускоряя движения, Фёдор убедился, что уже вполне достаточно растянул отверстие Осаму, поэтому резко вынул из него пальцы. Опустив взгляд вниз, он увидел твёрдо вставший орган, который упирается в ткань брюк. На лице отразился кривой оскал, когда Фёдор уже избавился и от своих мешающих одежд, приставив возбуждённый орган к входу. Переведя взгляд на Осаму, который закрыв глаза медленно ему кивнул, тем самым давая понять, что готов и даёт ему разрешение на дальнейшие действия, Достоевский толкнулся внутрь, входя на половину и остановился, давая привыкнуть. С губ Дазая слетел громкий стон, когда он почувствовал в себе горячую плоть. Фёдор продолжил, делая неглубокие толчки, приподняв Осаму за бёдра и постепенно ускоряясь. Дазай старался подстроиться под его темп, насаживаясь и толкаясь навстречу, не обращая внимание на жжение внутри, импульсивно позволяя Фёдору обладать собой. Они никогда не были так близки, лишь видели в друг друге оппонентов, что вели свою, никому не ясную, кроме них, игру. Они совершенно отличались друг от друга, но не смотря на это, были зеркальным отражением. И Фёдор и Дазай, ведя игру, могли наперёд просчитать ходы противника, но друг против друга, они будто играли против двойников. Кто бы мог подумать, что однажды два заклятых врага, сблизятся подобным образом, да и к тому же по собственному желанию. Но пути назад уже нет, если игра началась она должна быть закончена. Один резкий толчок и Фёдор уже вошёл на всю длину, и достиг той самой чувствительной точки. Дазай не мог больше сдерживать громкие стоны, которые так и рвались наружу. От неожиданности Осаму приподнялся и крепко обхватил Фёдора за шею, прижимаясь к нему и поддаваясь вперёд, тот в свою очередь немного замедлился, от такого резкого порыва Осаму. Приподняв его лицо за подбородок, он заметил в уголках его чайных глаз, сдерживаемые слёзы готовые вот-вот хлынуть наружу... От такого вида Дазая у Достоевского невольно, что-то ёкнуло. Он приблизился к его губам, и нежно впился в них не настойчиво, но страстно, углубляя и проводя языком по всей полости рта, сплетаясь с Осаму в таком длительном, сладостном поцелуе. Когда кислорода уже начало не доставать, он неспеша отстранился и огладил щёку Дазая, собирая остатки слюны с губ. – Осаму, посмотри на меня, – тихо прошептал он, наблюдая за отстранённым взглядом карих глаз. Дазай помедлив, посмотрел на него и почувствовал, что его щеки, коснулась рука, такая холодная, но такая нежная. Достоевский улыбнулся, заключив его в объятия, и тихо прошептал на ухо, – потерпи немного. Он толкнулся, снова попав по той точке, ускоряя темп, всё быстрее двигаясь в Дазае, слушая как он стонет, опустив голову ему на плечо. После ещё нескольких таких движений, послышался громкий стон Дазая, что-то мокрое потелко с живота Достоевского. Осаму кончил. Следом Фёдор в последний раз толкнулся в Дазая, и излился внутрь него. Он вышел наружу, ложась на постели и прижимая к себе обмякшее в руках, тело Дазая, крепко обнимая и ровно дыша. Фёдор поцеловал его в макушку, заметив, что тот уже уснул. – Если бы не этот мир, я бы любил тебя, – сказал ему на ушко Фёдор и заснул, в обнимку с Дазаем.