Хайль, Пушкин!

Баки до странности легко допустили в Рафт. Это удивляло, особенно если учесть, что именно он вытащил Гельмута Земо из немецкой тюрьмы. Даже если считать, что об этом никто не знает, Земо все равно сбежал после того, как с ним поговорил Баки. Можно было сложить два и два, чтобы прийти к выводу, что пускать Барнса к Земо нельзя. Но его пустили. Он не знал, что здесь сыграло большую роль: то, что он теперь как бы официальный Мститель (смешно), или то, что он напарник Капитана Америки (опять), или то, что он просто Джеймс Барнс (никто). После того как он прошел через металлодетектор, охрана долго решала, имеет ли он право пройти внутрь с такой рукой. В конце концов разрешение, заверенное министром обороны, их убедило. Потом Баки обыскали. Ему пришлось оставить телефон, ключи и бумажник в специальном ящике в комнате охраны. Баки был уверен, что этот ящик бронированный и герметичный. Видимо, на тот случай, если оставленные вещи окажутся чем-то другим, например, взрывчаткой. В одном из коридоров, Баки был уверен, его просветили рентгеном. Датчики на левой руке, которая хоть и была скрыта длинным рукавом куртки и перчаткой, уловили излучение. Баки не стал намекать на то, что понял, для чего этот коридор: не нужно, чтобы охрана забеспокоилась. Его рука — просто протез, пусть и ультрадорогой и сложный, но просто протез. На следующем пропускном пункте его опять обыскали, будто за это время успело что-то измениться. Но Баки беспрекословно подчинялся. В лифте они спускались все ниже и ниже, и постепенно шум волн океана, окружающего Рафт, стих даже для усовершенствованного слуха Баки. Он не знал, находится ли камера Земо на одном из нижних уровней, или ниже есть что-то еще — кто-то еще. Двери лифта открылись в длинный узкий коридор, загибающийся влево. Освещение здесь было ярким, но Баки все равно казалось, что там, за поворотом, темнее. Камеры располагались только по левой стороне, то есть по внутреннему кругу Рафта. Баки с охранником шли по пустому коридору, и их глухие шаги звучали в тишине как механизм часов, отбивающих время до какого-то события. Баки почувствовал, как неприятный холодок пробегает у него по спине и волоски на тыльной стороне шеи встают дыбом. То тут, то там он отмечал красные точки — «глазки» камер наблюдения. За ними наблюдали. Каждый его шаг сканировался и обрабатывался искусственным интеллектом и осмысливался человеком. Если Баки хотя бы споткнется или поднимет руку, чтобы коснуться вспотевшего лба, программа сразу отметит его действие как отклоняющееся, и, кроме камер наблюдения, на него наведутся лазерные прицелы. А может быть, он слишком наивен, и дула автоматов нацелены в спину с его первого мгновения в Рафте. Баки шел в ногу с охранником, не отставая и не обгоняя его. Они остановились у камеры без номера. Охранник приложил руку к сенсорному экрану, сканер распознал черты его лица — что-то внутри двери зашипело, застучало, и она отъехала в сторону… Камера Земо была маленькой, даже меньше, чем в Германии. Сразу за дверью, перед решеткой, находился узкий коридорчик, который, по-видимому, использовался для допросов, осмотра или еще чего-то. Баки вошел внутрь и остановился. — У вас пятнадцать минут, мистер Барнс, — сказал охранник и закрыл дверь, когда Баки молча кивнул. Вновь раздались шипящие, скрежещущие и стучащие звуки закрываемого замка. Когда они остались вдвоем, Земо поднялся с кровати и подошел к решетке. Некоторое время они стояли друг напротив друга. — Здравствуй, Джеймс, — наконец проговорил Земо. Его голос был таким же мягким и вкрадчивым, как всегда. — Чем обязан визиту? Баки открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что говорить нечего. Он не знал, почему оказался в Рафте. Зачем ему общаться с Земо? Прошлый раз была причина, а в этот? — Твой дворецкий попал на камеры, когда крепил бомбы на машину с Флагодробителями, — ответил Баки, почти на ходу пытаясь придумать причину, по которой он здесь. — На него выписан ордер на арест. — Ты пришел мне сообщить об этом? — Земо улыбнулся. — Очень мило с твоей стороны позаботиться о старике Езнике. Жаль, что он был так неосторожен. Баки поморщился: — Брось! Он сделал все, как ты хотел. Тебе ведь было нужно, чтобы его заметили, а главное, чтобы связали с тобой. — Виновен, — улыбка Земо стала шире. — Езник и его предки слишком долго нам служили, поэтому практически считают цели семьи Земо своими. Езник, как и я, убежден, что суперсолдаты не должны существовать. Только не принимай это на свой счет, Джеймс. — Их всех и так арестовали, — покачал головой Баки. — Убийства были не нужны. — Шутишь? — сказал Земо. — Мы столько общались, а ты не понял моей точки зрения? Хорошо, Флагодробителей арестовали бы, и что потом? — Их бы судили и отправили в Рафт, — ответил Баки. — Ты в это веришь, Джеймс? — Земо, будто сам отвечая на свой вопрос, покачал головой. — Нет, они бы не попали сюда. Их бы отправили в секретные лаборатории, где бы пытались на основе их крови воссоздать сыворотку. Это бесконечный круг, Джеймс. Даже если сыворотки и ее создателей больше нет, само существование живых суперсолдат всегда будет искушать. Глубоко внутри Баки был согласен с Земо, — он помнил Айзейю Бредли, помнил Сибирь, — но он не собирался этого признавать. Гельмут Земо не был тем человеком, с которым он готов был соглашаться. — Кстати, сейчас, Джеймс, ты должен спросить, почему же твое существование не является искушением для правительства? — не дождавшись ответа Баки, Земо вновь заговорил. — Мне это не интересно, — буркнул Баки. — Зря, — пожал плечами Земо. — На твоем месте я бы ходил и оглядывался. Ты единственный доступный правительству суперсолдат. К тому же с уникальным опытом. С уникальным опытом беспрекословного подчинения хозяину. Думаю, они там смотрят на тебя и облизываются. Баки передернуло, будто он коснулся чего-то мерзкого. Зачем он здесь? Неужели действительно собирался рассказать о Езнике? Он на мгновение прикрыл глаза. «С уникальным опытом беспрекословного подчинения…» — эти слова Земо крутились у него в голове, всверливаясь в мозг. Он слишком долго общался с Земо. Слишком долго. Почему его пустили в тюрьму прошлый раз? Почему пустили сейчас? Учитывая все, что произошло, этого не должно было случиться. А еще… Он не помнил, как летел в Рафт. Подобные провалы памяти случались только после стирания… — Что такое, Джеймс? — поинтересовался Земо, и Баки показалось, что его голос звучит слишком близко. — Ничего, — процедил Баки сквозь зубы. — Я ухожу. Он повернулся к двери, когда Земо сказал: — Ты же понимаешь, что я здесь ненадолго? — Ты здесь навсегда, — категорично ответил Баки. Ему хотелось уйти, но пятнадцать минут, похоже, еще не истекли, поэтому дверь оставалась запертой. — Ты знаешь, что генерал Василий Карпов любил стихи Пушкина? Смена темы оказалась такой неожиданной, что Баки вновь развернулся к Земо. В руках тот держал небольшую книгу, на корешке которой Баки безошибочно узнал кириллицу. — А еще он никому не доверял, — продолжил Земо. — Ни начальству, ни ученым, которые говорили, что Зимний солдат стабилен, он предпочитал сам о себе заботиться. Кодовые слова, контролирующие Зимнего солдата, — это, конечно, хорошо, но надежно ли? Помнишь Сибирь? Холод? Вьюга? Знаешь, почему ты был Зимним солдатом? Потому что в России зимы длинные, ледяные, смертельные… Баки не мог перестать прислушиваться к словам Земо. Его память легко воспроизводила то, что происходило много лет назад. Он видел Карпова, слышал, как тот читал стихи Пушкина. Один из самых жестоких людей в его жизни и стихи русского поэта, когда за пределами базы стоит зима… Земо вновь заговорил: — «Вьюга злится, вьюга плачет, Кони чуткие храпят… Вот уж он далече скачет; Лишь глаза во мгле горят…» Баки нахмурился. Он знал это стихотворение. Русский язык Земо был не так хорош, как русский Карпова. Некоторые слова немец коверкал, но Баки все равно слышал за ними голос генерала: — «Кони снова понеслися; Колокольчик дин-дин-дин…» Баки встряхнул головой, будто конь, отгоняющий навязчивых мух. Эти мухи — ритмичные слова — вторгались в него. Он хорошо помнил это чувство, хотя обычно слова были другими. «Дин» — будто забитый гвоздь, «дин» — будто воткнувшийся скальпель, «дин» — будто впившаяся игла… — Стоп… — прошептал он. — Нет… Баки шагнул к решетке. Он ускорился. Земо не успеет отступить. Металлическая рука Баки проскользнула между прутьев, звякнув об решетку. Он свернет Земо шею. Плевать на правосудие, правила, помилование. — «Вижу: духи собралися Средь белеющих равнин». Растопыренные черные пальцы замерли в дюйме от шеи Земо. Ускользающей волей Баки пытался сжать руку, но она уже не подчинялась. Воспоминания ушли, мысли рассеялись, ощущения исчезли, Баки Барнс пропал, отодвинутый куда-то на задний план контролем и повиновением, привычно стертый. — Жду приказаний, — произнесли губы Зимнего солдата. — Выведи меня отсюда, — сказал Земо на русском. Зимний солдат повернулся к двери…

*

Баки дернулся так резко, что упал с дивана, на котором задремал. Сердце стучало где-то в горле, дыхание вырывалось с шумом. Баки сел на полу, прижавшись спиной к дивану. Голоса Земо и Карпова накладывались друг на друга. Баки хотелось зажать уши, чтобы не слышать их, но он понимал, что это не поможет: от воспоминаний нельзя отгородиться заткнутыми ушами. — Баки? — спросил выглянувший с кухни Сэм. — Да, извини. — Ты как себя чувствуешь? — Нормально, просто неудачно повернулся. Диван узкий, — ответил Баки, пытаясь улыбнуться, но губы — те самые, которые привычно произнесли во сне «Жду приказаний», — казались деревянными и не собирались изгибаться, а только растянулись в стороны. Сэм с подозрением прищурился, потом нахмурился: — Кошмар? — Сейчас же день, — покачал головой Баки. — Кошмары ночью. Он надеялся, что Сэм поверит. Ему было стыдно признаться, что он опять видит кошмары, потому что их не было уже несколько недель. Сэму наверняка будет неприятно узнать, что он вновь нашел, в какую черную яму погрузиться с головой. — Баки, — только и сказал Сэм. В одно это слово он вложил столько всего, что Баки заезрзал на полу, чувствуя дискомфорт, потом встал и прошел на кухню. — Ладно, — сказал он, сев за обеденный стол. — Да, кошмар. — Почему сразу не признался? — спросил Сэм. Баки потер глаза: — Потому что он другой, чем всегда. Обычно я вижу то, что делал, будучи Зимним солдатом. Как будто повторно просматриваю запись. Раз за разом. — А сейчас? — А сейчас я видел то, чего не было, — вздохнул Баки. — Я находился в Рафте. Баки замолчал, не зная, как продолжить, а потом вдруг понял, что эту фразу можно было истолковать двояко: был в Рафте как посетитель или как заключенный? Он хотел пояснить, но Сэм спросил: — Навещал Земо? Он, похоже, и не рассматривал другой вариант. Баки почувствовал благодарность: Сэм не думал о нем как о преступнике, которому место только в Рафте. — Да, — подтвердил Баки. — Потом Земо напомнил, что генерал Карпов обожал декламировать стихи Пушкина. — Это мы сейчас говорим о русском генерале, который работал на ГИДРУ? — прищурился Сэм. — Какое-то время. — И он любил поэзию Пушкина? — Да, — ответил Баки. — Очень гордился тем, что помнил «Евгения Онегина» наизусть. — Знаешь, мое восприятие мира сейчас немного покачнулось. ГИДРА и стихи. Хайль, Пушкин. Может, скажешь, что у них и другие хобби были? — Наверняка, — пожал плечами Баки, ему не хотелось вспомнить, чем занималось руководство ГИДРЫ. От этого кошмары могли начаться и у Сэма. — И что было в твоем сне? — Земо читал стихотворение Пушкина «Бесы», — ответил Баки, чувствуя, как во рту становится сухо. — На русском. А потом вернулся Зимний солдат. — Из-за стихотворения? — Да. — Оно настолько плохое, или это Земо настолько плохо его читал, что ты решил высвободить убийцу и размозжить барону голову… — …Свернуть шею, вообще-то… — Хорошо, свернуть шею, — повторил Сэм, — чтобы он не осквернял великого русского поэта? Баки улыбнулся: — Смешно. — Именно, — закивал Сэм. — Но обычно от чего-то веселого с дивана не падают. Может быть, было что-то еще? Баки нахмурился и отвел взгляд: — Он приказал, чтобы я вытащил его из тюрьмы. Сэм ждал продолжения. Баки видел его напряженную позу. — И я вытащил. Перебив половину Рафта. — Круто, — улыбнулся Сэм. — Опять смеешься? — А что еще делать, Баки? Ты вытащил Земо из сверхохраняемой тюрьмы. Очень круто и очень неправдоподобно. Но, как я понимаю, дело не в том, что ты боишься, будто действительно вновь вытащишь его из тюрьмы? — Ну… — Баки постучал по столу металлическими пальцами: звук получился слишком громким, поэтому он быстро сжал их в кулак. — Я просто не понимаю, как ты можешь пускать меня в свой дом. Вдруг действительно есть какая-то другая команда? Или какие-то кодовые слова, которые в Ваканде не нашли? Я боюсь навредить Саре и мальчикам. Сэм сел напротив него. — Хорошо. Ответь на такой вопрос. У тебя есть желание прямо сейчас убить ребенка? — Нет, конечно! — Женщину? — Сэм! — взвился Баки. — А в чем тогда проблема? — поинтересовался Сэм. — Ты — именно ты, а не Зимний солдат — никого не убьешь. — Я же не о себе говорю, — покачал головой Баки. — Я как раз говорю о чужом приказе. — Не будет чужого приказа, — сказал Сэм. — Просто не будет, и все. Я верю Ваканде и верю тебе. — Иногда мне кажется, что ты немножко чокнутый, Сэм. — Если только немножко, то это не страшно, — ответил Сэм. — Нормальные на нашей работе не задерживаются. Кстати, там ЭйДжей и Кэсс ждали, пока ты проснешься. Я им не разрешил тебя будить. Может, узнаешь, чего они хотят? — Ладно, — кивнул Баки. — Спасибо, Сэм. * Сэм сидел за столом, пока не убедился, что Баки ушел на второй этаж, где находились комнаты мальчиков. Оттуда сразу послышались шум, громкий разговор. Сэм слегка улыбнулся, но улыбка быстро рассеялась. Он взял со стола телефон и нашел нужный номер, по которому никогда не звонил. Он не знал, имеет ли на это право, но, с другой стороны, ему дали номер именно для того, чтобы он позвонил, если что. К тому же сейчас у него не было выбора. Ему ответили после пары гудков. — Надо же, — раздался из телефона насмешливый голос, — звонит сам Капитан Соколиная Америка. Наш отдел разработок принимает благодарности и пожелания по пятницам, но для вас сделаем исключение. — Здравствуй, Шури, — Сэм не мог не засмеяться. — Твой костюм безумно хорош. — Всего лишь хорош? — Замечателен, гениален, супер. — Ваш отзыв принят, Капитан. С вами приятно работать. Слушая это, Сэм прямо-таки представлял Шури, хоть и видел ее всего пару раз. — Шури, я звоню, потому что мне нужна помощь, — сказал он. — Что-то с костюмом? — голос Шури зазвучал более серьезно. — Нет. — Ясно, — Сэм почувствовал, что она нахмурилась. — У Баки обнаружились другие программы. — Откуда ты?.. — Я давно над этим думала, — ответила она. — Проверяла данные, которые мы получили, пока пытались отключить срабатывание программы Зимнего солдата. Было бы глупо, если бы ГИДРА поставила все на один кодовый набор слов. — А они не глупы. — Баки что-то натворил? — спросила Шури. Сэм нахмурился, не зная, стоит ли вакандцам слышать правду, но решил, что ложь никогда не приводила ни к чему хорошему. — Думаю, он собирался вытащить Земо из Рафта. Шури сказала что-то на неизвестном Сэму языке, но по эмоциональности он решил, что принцессе не пристало произносить такие слова. — Я остановил его на взлетной площадке Рафта, — продолжил Сэм. — Его активировало стихотворение Пушкина. Не знаю, где он его услышал, почему оно так сработало или почему он сразу замкнулся на Земо. Я вырубил Баки электрошоком и привез назад. Он проспал сутки, а проснувшись, решил, что это все был сон. Правда, там, во сне, он добрался до Земо и вывел из Рафта. — Откуда ты знаешь о стихотворении? — Баки рассказал свой сон. И о Рафте, и о Земо, и о ГИДРЕ, и о стихах Пушкина. Шури, Баки не собирается делать ничего подобного, когда у него все хорошо с головой. Это не он, понимаешь? — Я понимаю, — Шури тяжело вздохнула. — Как же я ненавижу вашу ГИДРУ! Ладно, привези его в Ваканду. Попробуем отыскать в его голове другие программы. — Спасибо, Шури. — Всегда рада помочь Капитану Америка. Шури отключилась. Сэм отложил телефон, испытывая огромное облегчение.