Признание (или афтэр адвент-календарь)))

Крис молча смотрел на небрежно брошенный свитер с нелепым снеговиком и сам не мог поверить в случившееся. Они записали двадцать четыре песни в один день. Двадцать четыре невероятных кавера, на одном дыхании, хотя, на каких-то песнях этого самого дыхания Крису чертовски не хватало. Но он справился. Они вместе справились. Без Геррита и Яна ничего бы не получилось. Отличная команда. А еще его снова накрыли те самые чувства и воспоминания, от которых так сладко, по-особенному, щемило сердце. Ведь почти год назад они готовились к юбилейным шоу, потом отыграли их — и все пролетело как один миг; и после, абсолютно обессиленный, нетрезвый, но безумно счастливый Геррит наговорил ему столько всего ценного и важного, а главное, искреннего, сколько не говорил за все прошедшие десять лет. И теперь, это всего лишь воспоминание. Теплое и нежное, но почти неосязаемое. И песни для адвент календаря каким-то магическим образом всколыхнули утихшие за этот непростой во всех смыслах год эмоции. Да, сегодня он много шутил, коверкал слова всеми любимых бессменных хитов, издевался, можно сказать, над классикой, но и был честным и настоящим. В первую очередь, конечно, с Герритом. Их отношения давно уже перешагнули все мыслимые и немыслимые границы дружбы и любви, за десять лет обрели какую-то уже свою, абсолютно уникальную форму, какой больше нигде не найдешь, и все равно, волнение никуда не ушло. И чувства были яркими и необъяснимо прекрасными, как и раньше. И снова Крис не может сдержать улыбку, вспоминая, как Геррит на него смотрел, когда он пел, вкладывая в слова всю душу. Как благодарил за все одним лишь коротким взглядом и улыбкой. И уже неважно, о чем была эта песня. Главное, что они оба чувствовали в этот момент. И что смогли донести до зрителей и слушателей. Жаль, что все так быстро закончилось. И вот, Геррит уже переоделся и ушел помогать Яну с оборудованием, а Крис, тоже собираясь убрать в сумку свои вещи, застыл на месте, заметив небрежно брошенный свитер с нелепым снеговичком. Крис аккуратно берет свитер, складывает его и садится на диван. Потом, спустя мгновение, снова расправляет перед собой и ненароком разглаживает, чтобы избавить снеговичка от «морщин». Усмехается. Да, глупо, наверно, он сейчас выглядит. Ну пусть это будет его маленькая тайна. Ни в коем случае не фетиш, нет. Просто внезапный прилив нежности и благодарности. И бесконечной любви, которую он сейчас может выразить только таким странным образом, поглаживая свитер дорого ему человека. Абсолютно дурацкий и уродливый свитер, да. Но все еще хранящий тепло своего хозяина. Крис слышит какой-то шум и тут же отбрасывает свитер в сторону и возвращается к складыванию вещей. В комнате абсолютно ожидаемо нарисовывается Геррит. — Эй, ты чего тут? Не хочешь нам помочь с микрофонами? — Без меня не можете, да? Пошли. Невыносимо сильно хочется обнять и поцеловать Геррита, но Крис сдерживается. Успеет еще. Надо побыстрее закончить со сборами. И не забыть потом еще отчитаться в социальных сетях перед фанатами, пока еще не так поздно. — Крис? — М? — Ты не сильно устал? — Смотря для чего, Геррит. — Поедешь ко мне? Сейчас. — Поеду. — Отлично. Дома уже никто себя не сдерживал. Геррит был ласковым и внимательным, и Крис, все еще до конца не понимая, что же на того вдруг нашло, методично избавлял их обоих от одежды. В голове в хаотичном порядке все еще всплывали обрывки сегодняшних песен и мелодий, но им оставалось недолго — совсем скоро все мысли и звуки исчезнут, и останется только приятная пустота и тишина, благодатная почва для рождения чего-то нового и необыкновенного. И Геррит сегодня улыбался тоже как-то особенно. Словно что-то знал или же что-то задумал, и пока не делился этим с Крисом. Его и без того лучистые глаза светились от счастья и очаровывали сильнее, чем обычно. — Ты чего? Так сильно понравились мои песни? Признаешь великую силу поп-музыки? — Хм, в каком-то смысле это больше мои песни, так как музыка моя. Но не только это. Ты ничего не замечаешь? И Геррит буквально навис над Крисом, обнимая того нежно за шею и явно желая поскорее уложить на кровать. И тот совсем потерялся. Он все еще не снял очки, хотя Геррит уже успел распустить ему волосы, но ничего особенного не заметил. Разве, что тот выглядел как-то уж совсем загадочно. Ну точно что-то задумал. — Нет. Ну скажи ты уже прямо. И Геррит привычно закатил глаза, вздыхая, а Крис улыбнулся и погладил того по бедру. — Ну вот же, посмотри, под твоими пальцами. Крис убрал руку и склонился к паху Геррита. И только сейчас заметил татуировку у того внизу живота, прямо под выступающей тазовой косточкой. — Поверить не могу, ты его все-таки сделал. — Да. И заметь, только для тебя. — В смысле, только для меня? — Крис, ну а кто его еще увидит, кроме тебя? Трусы я только перед тобой снимаю. — Правда? — Да ну тебя. Нравится? — Очень. И Крис, погладив татуировку-крест, затем коснулся ее губами. И ниже, по бедру, дразня и волнуя. И Геррит привычно запустил пальцы другу в волосы, зажмуриваясь от удовольствия и уже предвкушая дальнейшие ласки. Он как никто знал, насколько Крису были важны такие детали, как, например, памятные татуировки. Почему-то к узорам и надписям на коже тот испытывал какой-то особенный трепет и восторг. И все шло прекрасно, они оба, уже возбужденные и сгорающие от страсти, целовались на кровати, как Крис вдруг приподнялся на локте и прищурился, явно о чем-то задумавшись. Геррит лениво тоже открыл глаза и постарался дышать ровнее, чтобы узнать, что же вдруг его остановило на таком волнующем и чувственном моменте. — Эй? Ты чего? — Мне показалось, или он больше? — Чего? — Твоя татуировка, крест. Он ведь больше моего, да? — Да с чего ты взял? — Да с того. Я хоть и слепой, но не идиот, и отлично тебя знаю. И ты покраснел вдруг. — Да я…как бы тебе объяснить…не разговаривать с тобой собирался. — Я тоже. Но мысль не дает мне покоя. Я сейчас. И Крис вдруг резко встал и подошел к столу, открыл пару ящиков письменного стола. Геррит непонимающе пялился на его голую спину и задницу и едва сдерживал глупую улыбку. Такого исхода событий он точно не мог предугадать. — Так, иди сюда. Ногу выпрями, чтобы я замерил. Крис решительно приложил к татуировке друга линейку и надел очки, чтобы самому уж точно убедиться в своих сомнениях. Или же развеять их. Но Геррит смотрел Крису в глаза и не вытягивал ногу. — Ты не дашь мне замерить? — Нет. — На сколько? — Крис. Ну совсем чуть-чуть. Так она лучше просто смотрится. Ну прости. Вместо того, чтобы продолжать хмуриться, Крис отбросил линейку, стянул очки и вздохнул. А потом широко улыбнулся. — Зараза ты, Геррит. Но как же я тебя люблю. Хорошо. Я тебя прощаю. Но теперь тебе придется мне кое-что пообещать. — Все, что угодно. Ты же знаешь, Крис. — Ты сделаешь еще одну такую татуировку. И в этот раз на видном месте. И правильного размера. Все-таки, эту мы не сможем показать нашим фанатам. — А что? Я могу и эту показать. — Я тебе не позволю. — Ну хорошо. Я согласен. А теперь, может быть продолжим? — Непременно. Засыпая и чувствуя на себе тяжелую руку Геррита, а так же слушая его дыхание, Крис думал, что этот безумный день с записью сразу двадцати четырех песен закончился как нельзя лучше, круче, чем он планировал. Осталось только придумать, на каком же месте его клавишнику набить новый логотип группы. Но об этом они еще успеют поразмышлять. И лучше, чтобы он это сделал как раз к выходу интро. Тогда можно будет без зазрения совести показывать ее фанатам. Фанаты любят Геррита. Но они никогда не узнают, что у их любимого клавишника есть одна особенная татуировка. Только для одной пары глаз. И это круче всяких слов. Это и есть настоящее признание во всем.