Особенная романтика

Грохот, в сопровождении внушительного многоэтажного мата донёсшийся из лазарета, заставил Ло досадливо поморщиться и бросить бумаги на стол. Нет, конечно, абсолютно все обитатели субмарины прекрасно понимали, что новый пациент принесёт массу проблем, но Ло никак не ожидал, что эта масса станет критической так быстро. — Капитан, — в каюту заглянул растрёпанный, красный Шаччи. – Мы не можем его накормить. Он перевернул уже три порции супа, разбил две тарелки и укусил Бепо за лапу. Морж в ярости и клянётся, что следующим, что увидит ваш пациент, будет корыто с объедками, а не прописанный вами рацион. Бепо впал в депрессию, уже полчаса стоит в углу мордой к стене и извиняется. Перед стеной! – Громкость голоса Шаччи, на последнем слове взлетевшая под потолок, внезапно упала до едва слышимого уровня: — Сделайте уже что-нибудь, капитан. Мы не справляемся. — Хорошо, я понял, — Ло невозмутимо кивнул и принялся неторопливо листать свои бумаги. – Приберитесь там и оставьте нашего гостя в одиночестве. Предоставим ему ещё немного времени, чтобы проголодаться. Шаччи исчез за дверью, а Ло, наконец-то расслабившись, позволил себе нервно хохотнуть. Характер Кида, и сам по себе довольно непростой, конечно, просто обязан был ухудшиться из-за травмы, но кусать медведя за лапу? Этого Ло просто не мог представить. Дождавшись, пока вновь возобновившиеся маты, перемежающиеся призывами «этого грёбанного ублюдка Трафальгара», стихнут, Ло встал, накинул на плечи белый халат и вышел в коридор. В первую очередь, конечно, следовало привести в себя Бепо. Бедняга, и без того получивший в цирке, из которого его вызволили пираты Сердца, немалую моральную травму, до сих пор дающую о себе знать, явно не заслуживал всего того, что ему в запале наговорил Кид. Впрочем, с этой трудностью удалось справиться быстро, и, когда белый медведь, осчастливленный «важным поручением», унёсся в капитанскую рубку, Ло спокойно отправился на камбуз за едой для своего драгоценного пациента. Успокоить Моржа, весьма трепетно относящегося к своей стряпне и в жизни ещё не простившего кого бы то ни было, сознательно испортившего приготовленное им блюдо, оказалось сложнее. Впрочем, какие только трудности не преодолеешь, чтобы раздобыть еды для человека, которого… Ло чуть заметно усмехнулся и сознательным усилием воли оборвал компрометирующую мысль. В конце концов, сойдясь с Моржом на двух внеплановых отгулах и новой плите для камбуза, Ло обзавёлся подносом с полной тарелкой супа, несколькими кусками хлеба и стаканом яблочного сока. — Скучал, Юстасс-я? – он чуть заметно усмехнулся, аккуратно отступая в сторону и пропуская мимо себя летящий стул. – Вижу, что скучал. — Трафальгар, твою мать, даже не думай об этом. — Не думать о чём, Юстасс-я? — Ты не будешь кормить меня с ложечки! — Ты действительно так думаешь, Юстасс-я? – Ло снова уклонился от стула, с чего-то решившего вернуться к койке Кида, и напомнил себе, что из лазарета лучше убрать и всю мебель, содержащую элементы из металла. – Хочешь на две недели, которые тебе ещё придётся носить гипс, заняться лечебным голоданием? — Я могу поесть сам! — Серьёзно? И чем же ты собираешься это делать? Правой рукой, сломанной в трёх местах, или левой, с в хлам переломанными пальцами? ROOM! Активировав «операционную», Ло заставил стул опуститься рядом с койкой и сел. — Ну же Юстасс-я, будь милым и открой ротик. Дождавшись, пока лицо Кида сравняется по цвету с его же волосами, Ло усмехнулся и быстро сунул полную ложку супа в гневно приоткрывшийся рот. — Вот так, Юстасс-я. Видишь, это несложно. — Твою мать, Трафальгар, нет! Не смей. — Что в этом такого страшного? Ло устало вздохнул, действительно не понимая, из-за чего так бесится Кид, сунул следующую ложку уже себе в рот, и пожал плечами. Суп был вкусным. — Я не долбанный молокосос, которого надо кормить с ложечки! Я могу поесть сам! — Вот как? – Ло задумчиво взял в рот ещё ложку супа, покосился на вроде бы подуспокоившегося Кида, обе руки которого покоились сейчас в гипсе, и неожиданно привстал. Не то, чтобы он считал это хорошей идеей, но посмотреть на реакцию Кида было интересно. Поэтому Ло быстро приник губами к его губам, делясь проклятым супом в поцелуе. И, глядя на судорожно отплёвывающегося и давящегося возмущённым матом любовника, насмешливо произнёс: — Знаешь, кажется, это будет долго. Но весело. Впрочем, пошутили и хватит. Либо ты сейчас же нормально поешь, либо я поставлю тебе питательную капельницу и о супе на сегодня мы забываем. Расчёт оказался на удивление верным. Иглы в венах Кид не терпел куда сильнее, чем ложку в чужих руках. — Закрой дверь. Голос был тихим и каким-то… исполненным смирения? — Прости, что сделать, Юстасс-я? — Дверь закрой, твою мать! Не хочу, чтобы кто-то видел. Ло хмыкнул, припомнив, что ни разу не слышал эту фразу от Кида перед сексом, но дверь всё же закрыл на замок. — А теперь открой шире ротик, Юстасс-я. Кораблик входит в гавань. Раздавшийся вслед за этим скрежет зубов, а также появившиеся на ложке глубокие царапины заставили Ло судорожно сглотнуть и порадоваться, что он так ни разу и не сказал эту фразу в то время, когда Кид делал ему минет. Впрочем, радость ничуть не помешала ему прервать гневную тираду очередной ложкой супа. Как ни странно, последующее кормление шло довольно гладко. Кид покорно кусал и жевал хлеб, глотал суп и даже не пытался дёргать скованными гипсом руками. Видеть его вот таким: тихим, растерянным, практически беспомощным было очень непривычно. Непривычно, но в то же время… Приятно? Да, совершенно определённо было очень приятно зачёрпывать очередную ложку супа, дуть на неё, пробовать, убеждаясь, что содержимое не обожжёт Кида, иногда аккуратно, салфеточкой вытирать Киду рот и подбородок и время от времени подбадривающее их чмокать. — Знаешь, Юстасс-я, — Ло позволил ленивой, неимоверно бесящей Кида – он прекрасно знал это — усмешке скользнуть по своим губам, — кажется, в ближайшие несколько дней время обеда имеет все шансы стать моим любимым. И когда Кид вскинулся, явно собираясь снова возмутиться, поспешил заткнуть его рот очередной ложкой супа. А затем, пристав, быстро слизнул капельку, сбегающую по подбородку. И улыбнулся вновь, на этот раз гораздо искренней, теплей. Предстоящие две недели и вправду обещали быть занимательными.