Для кого ты носишь шпоры

Rabia Sorda — Obey Me!

      Когда-то Хоффман думал, что у свободы нет пределов, что каждый человек вправе делать свой выбор, что для того, кто родился и вырос в Мондштадте, городе романтиков, нет и не может быть границ.       Хоффман ошибался. Граница свободы существовала, и в точности по ней капитан кавалерии Ордо Фавониус, скандально и временами печально известный сэр Кэйа Альберих, прямо сейчас шёл на высоких каблуках.       — О, — мурлыкнул он в микрофон и бархатно, с придыханием рассмеялся, — как много знакомых лиц.       — Оседлай моё! — тут же экзальтированно закричали из зала.       — Мечтаю стать твоей лошадкой! — поддержал другой голос.       — Скачи на мне! — возразил третий.       — Я подумаю, — многозначительно отозвался Кэйа и сделал скользящий шаг назад; одна о другую серебристо звякнули шпоры. — Вы же знаете, я под наблюдением.       Хоффман обернулся за его взглядом — и только головой покачал. В глубине зала, за столиком на отшибе, скрестив руки на груди, сидел господин Дилюк, и по его мечу, прислонённому к стене, волнами струилось пламя.       «Что за бесстыдство, — бессильно подумал Хоффман. — Паршивая была идея».       Паршивой идеей было всё, от начала до конца — и спор с Джинн, и поход в этот сомнительный клуб, и — особенно — покупка билета так близко к сцене.       Закинув ногу на шест, Кэйа посмотрел прямо Хоффману в глаза и усмехнулся так, что ясно стало — пощады не жди, а потом непринуждённо подтянулся на руках, крутанулся и выгнулся назад. Вздулись литые мускулы на плечах, снова звякнули шпоры — и Хоффман отрешённо подумал, что в каждом кошмаре будет видеть, как сэр Кэйа Альберих раздвигает перед ним ноги, пока господин Дилюк пристальным взглядом сверлит его затылок.              В Ордо Фавониус служило десять капитанов, но всем им недоставало лидерских качеств. Всем, кроме Кэйи, конечно.       Помимо выдающихся лидерских качеств, Кэйа обладал недурственной растяжкой, и сам Барбатос посчитал бы грехом не использовать такой дар на благо общества. Вкупе с лидерскими качествами растяжка давала ему неограниченную власть в пределах зрительного зала — и обеспечивала то, чего не давала служба.       Обожание.       Кэйа нуждался в обожании, дышал им, впитывал его кожей вместе с влюблёнными и восхищёнными взглядами. Он мог управлять каждым, кто смотрел на него, играть с чужим смущением и вожделением, и он упивался каждым мгновением на сцене.       Сегодня сами архонты сделали ему особенный подарок.       Под крики «седлай, седлай!» — Кэйа раскрутился на шесте и с наслаждением развёл бёдра. Толпа взорвалась криками, в круг света на сцене посыпалась мора.       Управлять ими было так просто — и так невыносимо приятно.       Уцепившись за шест коленями, Кэйа перевернулся вниз головой и раскинул руки.       Хоффман со своего места пялился на него не моргая.       Знай он, что за номер Кэйа для него придумал, — бежал бы со всех ног. Но нет, Хоффман, бедный Хоффман всё любил досматривать до конца. И Кэйа собирался этим воспользоваться.       Одно из главных качеств лидера — нестандартные решения.              Господин Дилюк был со всех сторон положительным человеком (если, конечно, не считать его суждений о рыцарях Ордо Фавониус), много делал для города и не использовал дурных слов. Хоффман не мог бы сказать, что у него есть причины опасаться гнева господина Дилюка…       …до этого момента.       Глядя ему в глаза — нет, прямо в душу, — Кэйа шёл к Хоффману через зал, задевая то бедром, то кончиками пальцев тех, кто попадался ему на пути, и за ним шлейфом текли стоны, вздохи и комплименты.       Кэйа упивался происходящим — Хоффман знал этот взгляд и эту сытую улыбку, и мороз пробирал его до костей вовсе не из-за кристалликов льда, которые порхали у Кэйи вокруг головы, словно сверкающий венец.       — Кто это здесь? — проговорил Кэйа и довольно опустил ресницы. — Какие гости.       — Пожалуйста, — одними губами произнёс Хоффман, — не надо.       — Сам сэр Хоффман, — выдохнул Кэйа и непринуждённо поставил ногу на столик, рядом с так и не тронутым бокалом вина. — Вот это честь.       Припоминая все молитвы благочестивому Барбатосу, Хоффман уставился на отделанный серебром острый каблук и сверкающую шпору.       Только не поднимать глаза, только не поднимать глаза, только не…       — Что же вы, — так легко, что Хоффману стало не по себе, Кэйа вскочил на стол и плавно, покачивая бёдрами под гремящую музыку, опустился на колени. Прятать глаза стало негде, и Хоффман уставился на крошечное прозрачное исподнее, припудренное мелким блеском. — Не стесняйтесь смотреть.       Хоффман не мог обернуться, но знал, что господин Дилюк на него смотрит. Что бы там ни болтали о них за глаза, каждый знал, кто покрывает все выходки сэра Кэйи — и почему.       — Многие знают, что сэр Хоффман не жалеет сил ради безопасности Мондштадта, — Кэйа повысил голос и грациозно перекатился на спину. — Целыми днями патрулирует город, следит, чтобы всё было в порядке. Но сегодня, — он снова усмехнулся, свешивая голову со стола, и Хоффман под столом судорожно сжал собственные колени, — я надеюсь, сэр Хоффман не обидится, если я позволю себе вольность сказать: служите в кавалерии.       Под крики, смех и аплодисменты Хоффман мысленно попрощался с жизнью — Кэйа закинул ноги ему на плечи.              — Седлай! Седлай! — вопили со всех сторон. Звон моры ласкал слух, но ещё приятнее было смотреть в лицо застывшему, белому как снег Хоффману. — Кавалерия, вперёд!       Скрестив щиколотки у Хоффмана за головой, Кэйа легко соскользнул ему на колени и ухватился за плечи.       — За что? — прошептал Хоффман и отчаянно зажмурился.       Лёгкая победа не имеет выраженного вкуса. Так, едва различимая сладость на языке и никакого удовольствия. Хватай у Хоффмана лидерских качеств, вечер мог быть куда интереснее.       — Хочу служить в кавалерии твоим пони! — закричал кто-то, и Кэйа благосклонно подмигнул. — Проведи мне вступительный экзамен!       Не открывая глаз, Хоффман для надёжности заткнул уши.       — Пехота, — разочарованно вздохнул Кэйа. — Никакого азарта.              Ни в уставе, ни в кодексе, ни даже в многотомных наставлениях рыцарям Ордо Фавониус, составленным магистрами прошлых веков, не было ни одного пункта, запрещающего этим самым рыцарям танцевать голыми в общественных местах. И всё же Хоффман решил попытать удачи.       Действующий магистр Джинн многое делала для ордена, но Хоффман не мог отрицать — в отношении сэра Кэйи ей было нелегко сохранять объективность. Она выросла с ним и господином Дилюком, разумеется, она была пристрастна, но…       — Вы не понимаете, госпожа магистр, — мягко повторил Хоффман, и если бы он только знал, к чему приведёт их разговор, — сэр Кэйа порочит репутацию ордена.       — Мондштадт — город свободы, — устало ответила Джинн. — Каждому здесь позволено быть кем угодно. Не вижу ничего дурного в увлечении танцами.       — Он танцует голым! На потеху пьяницам! Вытворяет непристойные вещи! — взорвался Хоффман. — Он не может носить звание рыцаря! Тем более капитана!       — Мне некогда с этим разбираться, — Джинн подвинула к себе следующую стопку документов, намекая, что разговор окончен, — если вас это тревожит, сэр Хоффман, соберите доказательства. В свободное от работы время.       — Я так и поступлю, госпожа магистр, — отчеканил Хоффман и отдал честь. — Спасибо за совет.       Джинн пробормотала в ответ что-то неразборчивое.       Тогда Хоффман был уверен, что она просто не догадывается о масштабах катастрофы. Теперь… теперь он был уверен — госпожа магистр швырнула его Кэйе на растерзание. Подставила его, чтобы замазать грязью его честное имя. Завтра же Мондштадт вскипит от слухов — и Хоффману, несущему караул, полетят в спину смешки и противные шепотки, и он ничего не сможет с этим поделать. Да Кэйа его со свету сживёт!       Не демонстрируя к нему более ни малейшего интереса, развязно виляя бёдрами, Кэйа шёл через толпу, и среди его восхищённых почитателей Хоффман с негодованием заметил несколько юных рыцарей.       Увиденного на сегодня ему хватило. Бросив рядом с бокалом пару монет, он встал и без спешки, чтобы не привлекать лишнего внимания, покинул зал.              Проходя мимо Лизы, Кэйа погрозил ей пальцем, чтобы не вздумала снова запустить разряд в его вихрь льдинок; Лиза спрятала улыбку за бокалом вина и игриво шлёпнула его по бедру.       — Куда только смотрит магистр Джинн, — покачал головой Кэйа и направился к столику Дилюка. Проворный бармен тотчас поднёс бокал вина и поставил рядом со стаканом виноградного сока.       — Возьмите меня в кавалерию! — донеслось в спину. — Я хочу служить Мондштадту!       Когда-то Кэйа был уверен, что Дилюк будет ревновать. Что запретит ему танцевать или будет беситься каждую минуту, когда на Кэйю, одетого только в сапоги, чулки и крошечные трусики, кто-то смотрит.       Он ошибался. Дилюк наслаждался происходящим не меньше него — может быть, даже больше.       Все смотрели на Кэйю, желали его взгляда или прикосновения — но Кэйа носил шпоры только для Дилюка, и каждый здесь это знал.       Усмехнувшись, Дилюк откинулся на спинку стула и поднял бокал с вином. Кэйа вернул улыбку — и уселся на его столик, выгнулся, запрокинув голову ему на плечо. Положив руку в перчатке ему на горло, Дилюк поднёс к его губам бокал. Кэйа отпил совсем немного — всё остальное Дилюк с наслаждением вылил на него. Бармен тотчас подлил ещё.       — Не найдётся одной моры для бедного кавалериста? — протянул Кэйа, и в зале снова завизжали.       Дилюк фыркнул и щелчком подкинул монетку.       Кэйа поймал её языком.              «Прежде, чем сэр Кэйа расправится со мной, — написал Хоффман и, подумав, зачеркнул «сэр», — госпожа магистр, я должен сообщить, что он ведёт себя недопустимо».       «Недопустимо» Хоффман подчеркнул дважды и для надёжности обвёл.       «Путём наблюдения я установил, что таверна, где Кэйа изволит увлекаться танцами, привлекает туристов со всех уголков Тейвата. Помимо жителей Мондштадта, его непристойные выступления привлекают также многочисленных приезжих. В ходе выступления не раз упоминалась связь Кэйи с Ордо Фавониус. Международная репутация нашего ордена под угрозой. Кроме того, за свои танцы он получает мору, что является прямым нарушением устава. Требую лишить Кэйю рыцарского звания, поскольку такой человек не может с должным уважением носить его. Прямых угроз мне не поступало, но я опасаюсь за свою жизнь. Прошу вас, примите меры. С надеждой на вашу помощь и благоразумие, сэр Хоффман».       Сочтя письмо достаточно убедительным, Хоффман подсунул его под дверь кабинета Джинн и перед сном вознёс молитву Барбатосу, прося уберечь его от гнева Кэйи. В том, что гнев этот обрушится на него в самое ближайшее время, Хоффман ни мгновения не сомневался.              Каждый вечер, когда Кэйа выступал, для него на всю ночь бронировали лучшую комнату. Другой платы ему не требовалось.       — Скажи, для кого ты их носишь, — прошептал Дилюк и раскрутил языком блестящую звёздочку на высоком сапоге. Вторую шпору Кэйа вгонял ему в ягодицу, и член Дилюка от того вставал только крепче. — Ещё раз.       — Для господина Рагнвиндра, — усмехнулся Кэйа и обвёл его подбородок кончиком хлыста. Дилюк вспыхнул и толкнулся в него глубже. — Только для него. Я же знаю, ему нравятся шпоры.       — Да, — выдохнул Дилюк и выпустил его щиколотку. Кэйа с усмешкой провёл шпорой по его груди, оставляя вереницу тающих бледно-розовых точек. — И твои танцы…       Обхватив его бёдрами, Кэйа пришпорил его посильнее и со стоном блаженства откинулся на подушки.       Он и впрямь носил шпоры только для Дилюка. Поступать так с лошадьми было бы верхом жестокости.              — Хоффман на тебя жалуется, — сообщила Джинн, вручив Кэйе очередной отчёт.       — Он сам отказался участвовать в моём выступлении! — возмутился Кэйа. — Я бы его оседлал, но он даже смотреть на меня не стал!       Джинн тяжело вздохнула.       — Мне всё равно, чем ты занимаешься, но устав, как верно заметил Хоффман, запрещает тебе иметь иные источники дохода, помимо семейного дела. Ты получаешь плату за танцы?       — Зрители приносят пожертвования. Все они направляются на благо сирот Мондштадта. — Кэйа уселся к Джинн на стол и доверительно наклонился к ней. — Можешь спросить у Лизы. Она заведует сборами.       — Боюсь, Лиза сообщит мне слишком много ненужных подробностей.       — Когда Хоффман придёт жаловаться на меня в следующий раз, напомни ему, сколько рекрутов благодаря мне поступило на службу в кавалерию, — напомнил Кэйа.       — Отправляйся работать. — Джинн столкнула его со стола. — И, если встретишь Хоффмана, будь добр, заверь его, что не собираешься ему угрожать.              Наряд Кэйи смущал Хоффмана и в лучшие времена, но сегодня… Пусть Кэйа выглядел как обычно — вызывающе, но всё же одет, — перед глазами встали вчерашние сапоги со шпорами, едва различимое исподнее и крошечные колпачки на сосках, соединённые цепочкой, — всё, что на нём было.       — Какая удача, — протянул Кэйа и беспардонно притёрся к нему бедром; жар его тела чувствовался даже через доспех, — госпожа магистр велела мне найти тебя.       — По какому же поводу? — сдержанно поинтересовался Хоффман.       — О, — Кэйа улыбнулся, и Хоффмана снова пробрал мороз, — сказала, что ей требуется больше материала. Я выступаю послезавтра. Приходи. И постарайся отнестись к своим наблюдениям более ответственно. Ты пропустил всё самое интересное.              — Седлай! Седлай! — Крики в зале слились в экзальтированный хор. — Седлай!       Сегодня вместо шеста на сцене стоял стул, и то, что Кэйа на нём вытворял, одетый в одни только краги для верховой езды и ошейник, нельзя было назвать никаким приличным словом, да и с неприличными у Хоффмана была беда. Слишком долго он вёл жизнь доброго рыцаря и старался не грешить даже в мыслях.       Все годы его праведности Кэйа легко перечеркнул, поднявшись на стуле и вильнув голым задом.       — Седлай! — вместе со всеми выкрикнул Хоффман.       Может, и не было ничего дурного в том, чтобы привлекать рекрутов в орден с помощью искусства. Хоффман уже и сам подумывал перевестись в кавалерию.

      24-25.04.2021