blurry lights

      Смазанные линии. Всё нечёткое, всё куда-то плывёт, качается на невидимых волнах. Только образ перед глазами такой яркий и детальный, что любая full HD камера сгорит от зависти. Уён, улыбаясь, мутным взглядом наблюдает за танцующей девушкой, очерчивает глазами изгибы её тела, путается в длинных белоснежных волосах, что струйками спадают до груди, смотрит нежно и в то же время жадно, по-собственнически. Потому что только ему этот ангел принадлежит, что сегодня, что завтра, что до конца жизни. И никому он его не отдаст.       А девушка улыбается ему в ответ пьяно, ярко, так, что свет всех этих бесконечных стробоскопов меркнет для парня. Как солнце воссияло. Он и притягивает плавно выгибающуюся в такт музыке девушку к себе. Между телами расстояние сокращается до минимума, становится жарко, дышать трудно, то ли от возбуждения, то ли от духоты клуба, то ли от выпитых ранее коктейлей. Парень точно не знает, но уверен в одном - он очень её хочет. Прямо сейчас.       — Сашуль, малыш, поехали домой? - шепчет на ухо, блуждая руками по изученному вдоль и поперек телу, на котором каждую родинку помнит, потому что целовал долгими ночами все, нежно-нежно. Как наваждение, что просто так не отпустит.       — Поехали, Уёни, а то я уже устала танцевать. - Ответ, также, в самое ухо, пуская бесчисленные мурашки по напряжённому телу.       Парень берёт её за руку и ведёт к выходу, пробираясь через толпу таких же пьяных, мокрых, счастливых. Скорее на улицу, чтобы идти тёмными улочками домой, останавливаясь на каждом углу, потому что целоваться хочется сил нет, потому что тянет, как магнитом, друг к другу. Чтобы завалиться домой, в родную двушку, целуясь как в последний раз, сталкиваться губами, зубами, руками, всем, но не обращать на это внимание, потому что не так важно сейчас. Важен только человек напротив, что висит на тебе, что руками непослушными рубашку расстегнуть пытается, что стонет от нетерпения и разочарования, потому что не получается, что так невероятно выглядит в этот момент, что ты готов сердце вырвать и бросить к ногам. Да что сердце, весь мир, всю вселенную к этим милым маленьким ножкам, что сейчас обнимают твою талию, чтобы не упасть. А ты и не дашь упасть, аккуратно кладёшь на кровать своё сокровище, что дороже жизни, что так хочется прижать к себе, кожа к коже, чтобы тихие стоны слышать (они как самая красивая музыка), чтобы заполнить собой до краёв и взамен столько же получить. Уён тонет в нежности, расстёгивая пуговицы платья, нежными поцелуями прокладывая влажную дорожку от шеи всё ниже и ниже, улавливая сбитое напрочь дыхание девушки. Его ведёт от неё, от запаха, от сладости кожи, от того как она гладит его своими нежными руками, от глаз, подёрнутых пеленой возбуждения, ведёт как в первый раз, что в джинсах тесно становится, а возбуждение на грани болезненного. Он расправляется с платьем, которое тут же летит куда-то за кровать, и жадным взглядом смотрит сверху вниз на прекрасную картину, какой Да Винчи бы позавидовал: волосы в разные стороны, взгляд шальной, губы припухшие, раскрасневшиеся, как и щёки, грудь вздымается часто-часто. Чон готов прям сейчас кончить, от одного только вида, но кто-ж ему позволит? Саша облизывает пересохшие губы, тянется к ремню джинс, что последняя преграда сейчас между ними. Остатки одежды улетают куда-то вслед за платьем. Девушка призывно развела ноги, открывая Уёну вид, от которого голова кругом, член колом, а в висках кровь шумит. Парень, собрав последние крупицы самообладания, потянулся к прикроватной тумбочке, тихо матерясь себе под нос. Достав презерватив, он, не долго думая, разорвал упаковку зубами.       Саша хмыкнула.       — Вот это ты зверь.       В следующую секунду парень навис над ней, целуя в скулу.       — Аккуратнее, малышка, а то этот зверь тебя разорвет, - чуть ли не прорычал он, аккуратно толкаясь в неё первый раз, будто на пробу, смакуя. Девушка выгнулась в спине, прижавшись к нему. Чёрт. Она как наркотик, как самый сладкий в мире яд, от которого умираешь медленно и мучительно, а потом воскресаешь также, по крупицам. Уён дал девушке немного привыкнуть и начал двигаться, постепенно наращивая темп. Девушка распахнула алые губки в немом крике, вцепившись в него из последних сил, как утопающий за соломинку. А она и тонула. В нём, в удовольствии, которое с головой уносило в пучину безумия. Чон покрывал поцелуями всё до чего дотягивался: плечи, шею, лицо, нежную грудь. И тоже тонул. Они отдавали себя друг другу без остатка, растворяясь, распадаясь на малейшие частицы и собираясь снова.       Когда Саша легонько укусила его за плечо, Уён, кажется, увидел перед глазами созвездие Кассиопея, кончая почти вместе с ней. Девушка всё ещё туманным взглядом следила за тем, как он выходит из неё и выкидывает презерватив в мусорку. Сил почти не осталось.       — Ну, что, старичок, не фырчит больше сморчок? - съехидничала уже отошедшая от оргазма девушка.       — Сейчас этот старичок своим сморчком тебе покажет такое, что неделю ходить не сможешь, а потом через 9 месяцев с моим сыном лялькаться будем, - не остался в долгу тот, забираясь под одеяло и притягивая её к себе. Саша тут же обхватила его всеми конечностями.       — Сейчас полежи немного и в душ сходим, а то я мокрая как мышь.       — Вместе сходим? - поиграл бровями парень.       — Ну, если ты сделаешь мне массаж в нашем джакузи, то я согласна. Мне очень нравится он в твоём исполнении, - хихикнула девушка.       — Без проблем, зайчонок.