Самая страшная тайна

Религию Крокодайл недолюбливал с детства. Ничего не имея против самого бога, то ли существующего, то ли всё же нет, сам культ он не терпел, не совсем справедливо, но всё же в чём-то обоснованно виня его во всех своих бедах. Дело было в том, что семья Крокодайла отличалась не только религиозностью, но и слишком уж высокой приверженностью старым традициям. В ночь рождения первенца отец Крокодайла вышел на ближайший большой перекрёсток и простоял там несколько часов, ожидая первого после появления полярной звезды путника. К этому путнику и была обращена просьба стать крёстным отцом новорожденного. И, к великому сожалению Крокодайла, путник не отказал. Ещё одна проблемная семейная традиция состояла в том, что именно крёстный давал ребёнку имя. Иногда Крокодайл задумывался, что, существуй бог на самом деле, он никогда не допустил бы стечения такого количества неудачных обстоятельств в одной точке времени и пространства. Иногда Крокодайл почти верил, что совершил слишком тяжкие грехи в прошлой жизни, из-за чего страдает и в этой. Иногда... Иногда он смирялся. В десять лет он взбунтовался впервые. — Меня зовут Крокодайл, — громко и отчётливо заявил он крёстному в очередной визит того, а потом подумал и добавил: — Сэр Крокодайл. Крокодайлу нравились крокодилы — хищные, очень-очень опасные и невероятно красивые. Ещё больше, конечно, ему нравились бананнавани — совершенно удивительный и очень редкий вид крокодилов, — но «бананнавани» воспринималось совсем не так внушительно. Приставленное же к новому имени «сэр» звучало как-то особенно весомо, приятно, сразу добавляя маленькому Крокодайлу взрослости и солидности в собственных глазах. Впрочем, точка зрения крёстного на данный вопрос явно отличалась от точки зрения Крокодайла: он лишь посмеялся над требованием, продолжая пользоваться тем самым, ненавистным именем, каждый раз проговаривая его с нескрываемым удовольствием. К двенадцати Крокодайла называли Крокодайлом все: слуги, друзья по играм, даже родители, время от времени добавляющие к «Крокодайл» снисходительное «сэр». Крёстный продолжал игнорировать новое имя, настаивая на том, старом, которое так хотелось забыть, навсегда вычеркнув не только из памяти, но и изо всех официальных семейных документов. К четырнадцати Крокодайл впервые сбежал из дома, полный решимости стать известным и войти в историю под своим новым именем. Полностью отрекшись от прошлого, осенённого тем уже почти забытым позорным именованием, которое так старательно напоминал крёстный, раз в год обрушивающийся на родовое гнездо Крокодайла подобно всеразрушающему тропическому шторму. Вернули его уже через пару месяцев. К следующему побегу Крокодайл подготовился основательней: тщательно изучил возможные пути, скопил денег, раздобыл побольше зарядов для личного револьвера, подаренного родителями на десятилетие. Перечитал сотни газет, пытаясь вычленить тех, о ком писали чаще и активней всего. И убедившись, что самые заметные заголовки раз за разом отдаются пиратским командам — грабителям, убийцам, преступникам, чьи имена всегда на слуху, — твёрдо решил: он станет пиратом. Лучшим, сильнейшим, самым могущественным и известным из них. Упорства Крокодайлу было не занимать. Несмотря на его молодость и неопытность, уже через год слава о пиратской команде Крокодайла гремела по всему Ист Блю, обещая вскоре распространиться и на другие моря. Но тут случилось оно. Появившийся на горизонте в тот злополучный полдень корабль сразу же не понравился Крокодайлу. Слишком броский, вульгарный, яркий для этих мест, он вызывал неприятнейшие ассоциации и связанные с ними опасения. Крокодайл был даже готов приказать поднять паруса, чтобы как можно скорее уйти из поля зрения этого корабля, но быстро понял, что команда, утомлённая долгим штилем и сопутствующей ему скукой, этого просто не поймёт. Тогда он решил принять бой. И вскоре убедился, что это было худшее решение из всех возможных. Его злой рок, его проклятье, его личное наказание за все грехи, прошлые или будущие, вновь настигло его. Крокодайл смотрел на стремительно приближающийся корабль и думал, что мог простить крёстному многое. Нелепый наряд, открывающий почти всё тело, вульгарные чулки-сеточки, яркий, вызывающий макияж, нелепое фиолетовое афро, в котором крёстный в последнее время повадился таскать своего дружка. Даже привычку время от времени менять пол мог бы простить ему Крокодайл. Единственное непростительное же... — Петер Санта Лючиа Мария Клеутер фон Ибнхрфайзер! Ты хоть понимаешь, как за тебя родители волнуются?! — Меня! Зовут! Крокодайл! Крокодайл дал отмашку, и корабельные пушки загрохотали. Он вслушивался в их смертоносную песнь, смотрел на команду, сдерживающую смешки, чувствовал под ладонью тёплый деревянный борт верного корабля и осознавал, что от всего этого придётся избавиться. Теперь, когда его позорная тайна раскрылась, придётся начать всё сначала. Придётся быть осторожнее. Быть может, сделать так, чтобы его собственная команда вовсе не знала, кто он такой... Он ещё не догадывался, как именно сможет осуществить это, но точно знал, что однажды... Однажды ему всё удастся. Однажды он отрешится от прошлого, достигнет славы, известности, завоюет весь мир. И никто ему больше не сможет помешать. Бой, бушевавший вокруг, начал стихать. Большая часть команды Крокодайла лежала поверженной, кто-то забился в укромные уголки, судорожно прикрывая внезапно ставшую очень большой и округлой грудь, несколько человек ещё сражались, но и их судьба уже была предрешена. Судорожно стискивая рукоять сабли, Крокодайл смотрел, как крёстный приближается к нему. — Петер Санта Лючиа Мария Клеутер... — его взгляд неожиданно встретился с глазами Крокодайла, белыми от едва сдерживаемого гнева, и голос вдруг смягчился: — Идём, я отвезу тебя домой. Кроки-чан.