he's charming and chubby

Чонгук понятия не имеет, что на него находит. Он же иногда и себя защитить не способен, его очень легко обидеть. Хватит одного слова, хватит единственного напоминания о том, что он толстый. Но разве он может пройти мимо детей, которые мучают бедного оборотня? У того милые уши и блестящие карие глаза. А ещё тонкая шея, как у настоящего птенчика. И смуглая кожа, золотистая, какая только бывает у тех, кто часто позволяет солнцу целовать её. Конечно же, Чонгук получает. И больно получает. Его пухлую щеку украшает огромная ссадина. А ещё уголок губы разбит и болят запястья, потому что его крепко держали за них, выбивая из слабого тела дух. Щенок увязывается за ним и, что бы Чонгук ни делал, никак не хочет отставать. До самого дома преследовал, а потом грустно завывал, стоило только скрыться за дверьми. Мама, конечно, не была в восторге. Долго выпытывала, пытаясь узнать, кто же это её дитятко так разукрасил. А когда услышала чужое вытьё — впустила оборотня в их дом. И как-то так получилось, что именно с этого момента у Чонгука появился друг. Единственный и самый лучший. Проходит время, им уже по восемнадцать, а Чонгук всё такой же пухлый. Всё такой же мягкий и нежный. Тэхён любит его тискать, шутливо прикусывая щёчки. — Ну отвали, боже, — дрыгается под ним Чонгук, пытаясь оттолкнуть придавившую его тушку. Тэхён же как назло стал большим и тяжёлым. Только в отличие от него не толстым, а широкоплечим и высоким. Чонгук и сам не низкий, но его мягкотелость по сравнению с гордой статью волчонка — смех да и только. — Люблю твоё пузико. Тэхён задирает чужую футболку, впиваясь клыками в бледную плоть. Чонгук верещит совсем по-девчачьи, сучит* ногами и хватает волнистые каштановые волосы, сжимая прядки в пятерне. — Ну перестань, — хнычет он, выдыхаясь. Совершенно нет сил, чтобы как следует наподдать вредному другу. — Хватит, слышишь?! Почему-то хочется плакать. Он же такой некрасивый. Не совсем уж уродливый и неподъёмный, но там, где должен быть сильный пресс — мягко и больше похоже на творожный пудинг. Тэхён явно чувствует чужую разбитость. Горячо чмокает в солнечное сплетение, мажет языком в выемку пупка, а потом всё равно не выдерживает и несильно прикусывает кожу над кромкой домашних штанов. — Самый красивый, — сладко сюсюкается, заставляя Чонгука не на шутку разозлиться. Чон трескает волка по затылку, а тот лишь смеётся, забавно растягивая губы в прямоугольной улыбке. — Самый лучший, — продолжает издеваться. — Самый милый, самый-самый. И пахнешь как булочка. Да ты булочка и есть. Моя любимая, знаешь же. Та, что с повидлом. Люблю тебя, Чонгук-и. Чонгук фырчит, отбиваясь от чужих загребущих рук. Он привык к тому, что Тэхён ужасно прилипчивый, душный, но по-хорошему. С ним Чонгуку кажется, что он и правда такой, каким его называют. — Люблю-люблю, слышишь? — волк вытягивает губы трубочкой, подаваясь вперёд. — Эй, ну хватит! Но Тэхён не останавливается, а приближается близко-близко, сладко сцеловывая чужое дыхание. Кажется, Чонгук превращается в соляное изваяние. Хлопает глазами, пока волк рассматривает его изумлённое лицо. — Люблю тебя, говорю же. Теперь веришь? Чонгук скулит, пряча лицо в изгибе своего локтя, лишь бы спрятаться от чужого пронзительного взгляда. А бедное сердечко в груди стучит: бум-бум-бум.