he's charming and chubby

Тэхён зарылся в его шкаф так, что наружу торчит филейная часть с машущей туда-сюда серой кисточкой хвоста. Эта милая особенность чужого тела каждый раз заставляет Чонгука растечься лужицей от умиления. Не все оборотни могут полностью превращаться в человека, вот и Тэхён иногда оставляет на себе такие атрибуты, как хвост на попе и острия ушей, торчащие на макушке в вихрах вечно расхристанных волос. Поднос в руках тяжёлый, потому что Чонгук поставил на него тарелки с чипсами и две бутылки газировки. Его руки слабы настолько, что не могут справиться даже с такой мелочью. — Всё, завтра пойду качать пресс, — тихо бурчит он, сбагривая поднос на столик. — И на диету сяду. Тэхён явно слышит его нытьё, раз выныривает из шкафа, стрёмно прижимая к своему лицу чужую футболку. — На какую ещё диету, зачем? — спрашивает волк. — Фу, что ты делаешь? — в свою очередь спрашивает скривившийся Чонгук. — Жесть какая-то. Это футболка, в которой я сплю, положи обратно. — В том-то и весь кайф, — скалится Тэхён. — Она так классно пропахла тобой. — Стремнота, боже, — бормочет Чонгук, медленно, но верно покрываясь румянцем. Волчонок же на это скалится только больше, но всё-таки отодвигает от своего лица чужую вещь и прыгает на кровать, с удобством устраиваясь у её изголовья, привалившись спиной к подушкам. Так они сметают все вкусности, смотрят любимый сериал на Нетфликс, даже успевают сделать домашние задания прежде, чем солнце соберётся нырнуть за горизонт. Приходит вечер. Чонгук, пригретый под чужим боком, чувствует неимоверную сонливость. Он едва запоминает последнюю сцену, воспроизводимую на экране ноутбука. Тэхён дышит где-то над его ухом, притихший и такой же сонный. — Хочешь остаться с ночёвкой? — бормочет Чонгук, переворачиваясь набок, чтобы уткнуться носом в чужую грудь. — Угу, — мычит Тэхён, перехватывая рукой его плечи. Родители давно спят, когда они оккупируют ванную комнату. Конечно, каким только Чонгук волчонка нe видел, даже голым. Но это не значит, что он готов ещё раз повторить такой подвиг. Тэхён перехватывает его у самой двери, втискивая в руки какую-то вещь. — Надень, а? — строит жалобные глазки. — Пожалуйста?.. Чонгук в курсе того, что для волков очень важны запахи. Это как-то связано с тем, что какие-то там феромоны способны как успокаивать, так и раздражать. Тэхён вечно принюхивается к его волосам, к, Господи, подмышкам, к одежде, особенно если та должна вот-вот отправиться в корзину для стирки. Поэтому, такая просьба не в новинку. Но Чонгук всё равно чувствует неловкость и стеснение. — Ладно, — в конце концов, лепечет он, стараясь побыстрее скрыться за дверью ванной комнаты. Но всё равно успевает увидеть радостно заблестевшие глаза и широкую улыбку. Чонгуку девятнадцать, он вытянулся, стал мужественнее, но вот тонкий слой жирка с живота и бёдер никак не хотел сходить. И главное, сколько бы он ни прилагал усилий, как бы себя ни ограничивал в еде и как бы ни истязал упражнениями, ситуация если и улучшалась, то совсем немного. Особенно Чонгуку досаждал мягкий округлый зад. Ну почти как у девчонок, пышный и широкий. Он его прятал то под просторными шортами, то под свободными джинсами и брюками. Но от самого лучшего друга, конечно, скрыть не мог. На Тэхёна иногда находило наваждение, и он цапал мягкую булочку своими клыками. Чонгук, вспоминая это, отчаянно краснеет. Не должен он так краснеть от подобных воспоминаний. Волчонок — его бро на все века. С чего тогда так волноваться, когда нужно выходить из ванной комнаты? — Свободно, — бухтит Чонгук, пытаясь проскользнуть в свою комнату как можно быстрее и незаметнее. А там он уже скроется под одеялом и будет не так тревожно и неловко. — Надел? Глаза Тэхёна блестят жёлтым. Он буквально бросается вперёд, преграждая путь к лестнице своими широкими плечами. Чонгуку начинает казаться, что он попал в старый мультфильм, в котором у волка то и дело вываливался наружу язык при виде фигуристой красотки. — Ну, — мычит он, неловко оттягивая края футболки. Если на Тэхёне та висела бы свободно, то тело Чонгука облепливает едва ли не как вторая кожа. Особенно это заметно в нижней части, где из-под неё торчит кромка коротких шорт. Волк облизывается как-то уж совсем хищно. Его взгляд блуждает вверх-вниз. Особенно долго задерживается в районе груди и бёдер, Чонгуку почему-то становится душновато. — Ты такая апельсинка в ней!.. — практически ноет Тэхён, заламывая брови. — Зефиринка. Так бы тебя и съел. Чонгук начинает опасаться чужого голодного взгляда, но волчонок сам отстраняется подальше, заспешив в ванную. Чон поворачивает голову, наблюдая за его побегом, не в силах остановить свои губы, растягивающиеся в улыбке. А потом взгляд падает на зеркало, которое висит напротив входной двери и может показать отражение во весь рост. Чонгук в нём видит себя: краснощёкого, с блестящими глазами, в узковатой оранжевой футболке, снятой явно с чужого плеча, босого и с торчащими из-под коротких штанин шорт мощными мягкими ляжками. Картина маслом, так сказать. А название ей придумайте сами.