-
25 апреля 2021 г., 15:52
«…это письмо — все, что от меня останется. Пришло время переосмысления своей жизни. Я, конечно, тупой, но хочется верить, что не настолько. Жаль только, что до меня дошло только сейчас. Сколько себя помню, меня ненавидели. Семья, в которой я жил, считала меня нахлебником. Мне показывали мое место и, сколько себя помню, не было в моей жизни ничего светлого. Каждый раз, когда я думал, что все плохое позади, мне приходилось вновь и вновь осознавать свою никчемность и ненужность.
Оглядываясь назад, я вижу только боль и беспросветную тоску. Яркие краски омрачались черной ненавистью. Добрый дедушка оказывался жестоким стариканом, а зачем еще нужно было вновь и вновь погружать меня в мой личный ад? Наверное, ему нравятся мои новые синяки и шрамы. В школе нам рассказывали о таких людях, которым нравятся мучения других, особенно детей. Самое страшное — довериться таким. Я доверился вот такому, и это было моей ошибкой. Самой большой ошибкой, если хотите знать. Была в моей жизни сказка, но, как и в каждой сказке, есть злодеи и добрые феи. Только феи оказались совсем не добрыми, а злодеи, по крайней мере, честными.
Сегодня, когда моя жизнь показала самое дно, я не вижу больше в ней смысла. Из меня сделали… даже не знаю, что. Сначала об меня убился местный злодей. Вот вы серьезно верите, что годовалый малыш может что-то сделать волшебнику огромной силы? Вот и до меня дошло. То есть малыш что-то сделал волшебнику, от чего тот испарился, и благодарные волшебники тут же сплавили ребенка в ненавидящую его семью, бросив в корзинке у порога. Видимо, хотели спрятать, желательно в собственную комнату размером три на шесть футов, но мне почему-то удалось выжить, пережив тяжелую пневмонию.
Только недавно я задумался, а как тетушка меня выходила-то? У меня же ни страховки, ни метрики, никаких же документов не было. Значит, они действительно потратили на меня сбережения, которые могли пойти кузену. Есть за что не любить.
Оказывается, самыми теплыми моими годами были года до Хогвартса, там я хотя бы знал, чего мне ожидать. А потом… друзья, враги и ежегодные попытки меня убить. При этом те, которые должны были бы меня защитить… Или старикан не великий волшебник, или он все знал. Мне почему-то кажется, что он все знал, потому что я как-то очень вовремя для него забывал определенные вещи, но у меня был дневник. Я в книжке вычитал, что чтобы что-то не забыть, надо записать, лучше в два места. Вот я и записывал. Иногда для того, чтобы узнать, что чего-то не помнишь, достаточно одного знака…
А еще я научился прятаться в себе, и это неожиданно помогло. Я, правда, не сам научился, тот, кто сидит у меня в шраме, научил меня, потому что это и его выживание, а тело у нас одно на двоих. Я хотел отдать ему тело и мою никчемную жизнь, но мы пока не знаем, как это сделать, да и он — всего лишь маленький кусочек и, наверное, не сможет сам управлять телом. Очень жаль, мне бы хотелось никогда не видеть этого мира.
С тех пор, как я научился прятаться в себе, стало проще думать, и я поразился своей… тупизне? Как можно было слепо довериться косматому великану? Или дедку, которого никогда не видел, но про которого знаешь, что именно он бросил тебя умирать на крыльце ноябрьской ночью? Или людям, кричащим «магглы» на весь вокзал? Все-таки я тупой. Я тупой, потому что решил, что учитель, который меня честно ненавидит, не знаю за что, но, наверное, за папу, может украсть что-то в школе. Я тупой, потому что решил не вызывать полицию, а идти самому, с этими…
А потом на втором курсе почему я не позвал полицию? Я же чудом выжил! И этот феникс, который типа «фамилиар», а значит, самостоятельностью тоже не отличается. И потом — откуда у меня столько доверия к незнакомым людям прорезалось? Не было же никогда! Вот тогда-то я и подумал, что оно не само появилось…
Очень страшно понимать, что все, что ты делаешь — это не ты решил, не по твоему слову, не по твоему желанию. Я теперь понимаю, как себя чувствуют марионетки, которых за ниточки дергают. Ведь и я такая же марионетка. Все можно извинить. И то, что обо мне забыли, потому что «Дамблдор сказал». И то, что вламываются к ненавидящим магию, зная об этом!
Но вот то, что произошло сегодня, извинить нельзя. Совсем нельзя извинить, я так больше не могу. И тот, который в моем шраме, я его Тим назвал, тоже не может меня больше отговорить. Он говорит, что с ним часто поступали подло, но не настолько, все-таки друзья оставались друзьями, что бы ни случилось. Он мне показывал картины бомбежек, разорванных бомбами людей и… детей. Это очень страшно, когда от маленькой девочки остается половина, медвежонок и кишки. И когда он просил оставить его на лето в замке, ему отказывали, как вы думаете, кто? Вот и я не поверил сначала.
После того, что произошло сегодня, я верю во все. И больше не хочу жить. Случилось самое страшное, что может произойти. Для Тима самым страшным было, когда в приюте мальчиков… ну… это… даже представить страшно. А для меня, как сегодня оказалось, страшнее дементоров оказались слова. Сегодня случилось то, что лишило меня смысла жить и, наверное, полностью меня сломало. Сегодня меня предали друзья…»
***
Маленький для своих лет мальчик спокойно шел навстречу грозному зверю под затихающий свист трибун. Он не стремился что-то сделать, даже не достал свою волшебную палочку. Сегодня, наконец, его бессмысленная жизнь закончится. Привстал на своем месте Дамблдор, не понимая, что взбрело в голову его марионетке, затаила дыхание Гермиона, совсем недавно что-то сердито выговаривавшая спокойно улыбавшемуся мальчику, замерла, раздуваясь, Венгерская Хвосторога. Вот еще один миг, и все будет позади. Гарри понимал, что сначала будет больно, потому что драконье пламя очень горячее, но он был согласен немножко потерпеть, чтобы больше не было злых слов, лживых улыбок и ощущения безнадежности. Хвосторога вгляделась в человеческого детеныша, который уже умер внутри себя. Его не отпугнуть, не поразить, потому что его душа уже почти на пороге. И… огромная лапа выкатила чужое яйцо к ногам малыша, а дракониха развернулась к нему хвостом. Гарри тяжело вздохнул и, подобрав сверкнувшее золотом яйцо, опустив плечи, побрел к палатке под гомон и крики с трибун, где его уже ждали, чтобы отыграться за потраченные нервы. Мальчик с грустной улыбкой смотрел на пышущую яростью Гермиону, на фальшиво улыбающегося Рона, слушал трескучие слова двуличных людей и понимал, что искренним в этот день был только его верный враг… …Холодная февральская вода обожгла тощее тело, которое сразу же ушло на дно. Гарри, уверенный, что теперь-то точно все, глубоко вдохнул под обжигающей водой, уходя на дно, но и в этот раз что-то вмешалось в практически идеальный план. Щупальце гигантского кальмара подхватило хрупкое тельце, выбрасывая его на берег, где ребенком сразу же занялись целители. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор в глубокой задумчивости жевал свою бороду. Он увидел в голове ребенка нежелание жить, и что с этим делать, абсолютно не представлял. Впервые его марионетка решила что-то сама. Ну что ж, для начала надо его заставить забыть… …Окунувшись в себя, Гарри вновь восстановил свою память. Ничего неожиданного не произошло — его снова решили сделать послушным роботом. Вот только не поможет это. Для того, чтобы жить, нужна цель и смысл, а у него — ни того, ни другого. Мстить за родных? Это было их решение. Мстить за себя? А зачем? Что это изменит? Скоро третье испытание, и вот тогда, тогда… В эту ночь ему приснился сон. Огромный, теряющийся в бесконечности зал, чем-то похожий на машинный зал IBM-360, который им показывали на уроках, полный сияющих огоньками панелей, и девушка, рассказывающая о том, что ему дано право судить волшебников и решать, кто останется с магией, а кто нет. И тогда он попросил лишить магии его, чтобы можно было вернуться в мир, где его хотя бы не пытаются убить. Еще он просил лишить его жизни, но девушка как-то побелела вся, и он проснулся.***
— Так прямо и сказал? — Ты не поверишь… Боюсь, мы опоздали… — Так давайте пойдем ему навстречу? Высокий парень подхватил косу и пропал, шагнув в мир, где очередной зеленоглазый мальчуган ставил новые задачи наблюдателям. Оказавшись рядом с мальчиком, невидимый для всех, кроме него, парень сказал, улыбнувшись: — Ну, привет, я Смерть. — Вы пришли за мной? — Парень никогда не видел такой счастливой улыбки у смертных. — Конечно, ведь ты же хотел ко мне. Только сделаем мы вот что… Ты отдашь свое право Суда своему соседу, который и займет твое тело, согласен? — Конечно! Спасибо-спасибо-спасибо! — мальчик чуть не прыгал от радости. — Ну тогда пошли…. Двое медленно возникли посреди зала. — Девочки, вот ваш новый коллега… Дежурная смена замерла, в неверии глядя на широко улыбающегося парня, держащего за плечо знакомого им зеленоглазого мальчугана, который оглядывался вокруг необыкновенно живыми глазами. — Очешуеть…***
Тот, кого Гарри назвал Тимом, осваивался в теперь уже его теле. В отличие от малыша, он не был сломлен и ничего никому не собирался прощать. Подняв голову к небу, где, как он думал, должен был находиться исстрадавшийся малыш, Тим произнес: — А я вот за тебя отомщу, малыш. С этого момента Гарри Поттер будто бы стал прежним, радуя и «друзей», и кукловода. Но внутри его сидел и потирал лапки все тот же Тим. «Ничего, — думал он, — память у меня хорошая, никого не забуду». Все вроде бы вернулось на круги своя, и только верный враг Гарри что-то почувствовал, но действовать не спешил. И вот, наконец, лабиринт. Опасности, звери, лучи заклинаний… Тим просто прорубил широкую просеку, уничтожая все, что находилось в створе луча, и спокойно пошел вперед. Едва не споткнувшись о фрагмент клешни, мальчик схватился за кубок. Взору предстало кладбище и гомункул… Быстро и, главное, не задумываясь, убив «сопровождающих лиц», Тим провел ритуал, но не обретения тела, а слияния сущностей. Это было очень неприятно и страшно больно, но Гарри за свое детство испытал и более страшную боль, потому знавший по опыту Тим просто немножко потерпел. И вот настал этот миг. — Волею Высших облеченный Правом Суда, я говорю вам всем свое слово, — вещал висящий на высоте трибун, окутанный золотом абсолютного щита, о который разбивались заклятья, тот, кто выглядел почти живым скелетом. Герой Магической Британии вернулся с кубком, невредимый, но какой-то другой. Может быть, дело было в абсолютно седых волосах подростка, а может — в том, что он говорил. — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, сделавший Темного Лорда и убивавший от его имени. По слову моему, нет тебе места в мире Магии. — Министр Фадж, травивший ребенка и желавший ему зла. По слову моему, нет тебе места в мире Магии. — Долорес Амбридж, автор законов, унижающих Детей Магии. По слову моему, нет тебе места в мире Магии. — Гермиона Грейнджер, свято верящая книгам и предавшая дружбу. По слову моему, нет тебе места в мире Магии. — Рональд Уизли, Предатель Крови, предавший друга, ищущий свою выгоду… Пусть Магия решит, есть ли тебе место среди нас. — Минерва Макгонагалл, ты предала доверившихся тебе. По слову моему, нет тебе места в мире Магии. Звучали имена, маги окутывались белесыми коконами, некоторые исчезали вместе с коконами, некоторые оставались на месте. Некоторые седели от страха, некоторые прямо смотрели в глаза. Кому-то было чего стыдиться, кому-то нет. С последним словом Судии золото щита исчезло, но исчез и мальчик, лишая возможности разорвать его на тысячу маленьких черепков. …прошло время. Магическая Британия развивалась, медленно, но все же. Где-то прилежно училась Гермиона, видя иногда сны о волшебном мире и доверчивом зеленоглазом мальчугане. Где-то санитары успокаивали буйнопомешанного старика. Где-то доживала свой век старая кошка, успевшая принять анимагическую форму за секунду до приговора. Где-то радостно смеялся зеленоглазый молодой человек, обнимая невесту, а где-то — навек оставшийся подростком мальчик наблюдал за мирами, греясь в теплых улыбках девушек смены. Мир вряд ли стал добрее, но точно стал лучше, и огонек на панели сменился зеленым.
