Ты ведь не сбежишь от меня, Изуку?

Мидория бежала быстро-быстро – хоть здесь пригодился опыт многолетних издевательств Каччана. Лёгкие горели огнём, будто их выдрали из развороченной груди и, не доставая из тела целиком, подожгли зажигалкой. Девушка представила эту картину так чётко, что её затошнило ещё сильнее, а во рту появилась мерзкая на вкус желчь. Изуку с трудом сглотнула противную жижу и завернула за ближайший угол одинаковых кирпичных многоэтажек. Бежать, бежать! Не услышав за собой шагов преследования, девушка остановилась и, не желая тратить время, быстро осмотрелась. Она оказалась в каком-то грязном переулке: вокруг не горело ни одного фонаря, окна окружающих домов были выбиты или заколочены, а на асфальте, усыпанном окурками, отчётливо виднелись следы плевков и мочи. Изуку рвано выдохнула: спрятаться было негде, даже какого-нибудь пресловутого мусорного бака в поле зрения не нашлось. Мидория всё же проблевалась прямо на асфальт, и, вытерев обкусанные до крови губы от липкой желтоватой жидкости тыльной стороной ладони, приготовилась бежать дальше. Как только девушка активировала причуду, направляя её в ноги, она наткнулась на невидимую стену и отскочила от препятствия, словно резиновый мячик. Изуку подавилась воздухом, когда с еле уловимым хрустом упала на грязную землю и ударилась головой о камни. В ушах звенело, и Мидорию снова затошнило.

Нет, сейчас не время для слабости.

Девушка упрямо подскочила на подгибающиеся ноги, покачнувшись. Если её сейчас поймают… даже думать не хотелось, что же тогда произойдёт. – О-ох, Изуку, – возбуждённо прозвучал голос у неё над ухом. – Как долго ты ещё сможешь убегать? Мидория резко обернулась, вставая в боевую стойку и пытаясь подавить дрожь. Перед девушкой возвышался человек, являвшийся в самые отвратительные её ночные кошмары – Шигараки Томура. Он безумно улыбался, а скинутый капюшон любимой толстовки позволял увидеть его лицо: серые непослушные волосы, жуткие рваные шрамы, покрывающие всю кожу, блестящие сумасшествием глаза и расчёсанная до крови шея. – Это совершенно напрасно, Изуку, – прошептал он девушке, не дождавшись ответа. – Ведь я всё равно поймаю тебя. На Мидорию волнами нахлынул липкий животный ужас. Он охватывал каждую клеточку её тела, сжимал все органы в ледяных тисках, надавливал на старые и только что затянувшиеся раны, не давал сделать ни одного судорожного вдоха. Нет, только не это. Она не выдержит этого, нет… Шигараки чувствовал её страх. О да, он так наслаждался её чувствами, упивался ими… Его израненные губы растянулись в улыбке ещё шире. Нет… – А теперь, Изуку… Нет! – … ты пойдёшь со мной. Томура протянул к ней свои отвратительные руки с отставленными в сторону указательными пальцами. Мидория резко отшатнулась от монстра. По её коже пробежали яркие зелёные молнии – такие родные, такие… успокаивающие. Среди бури ужаса появился островок надежды, и девушка уцепилась за него всем существом. – Н-нет… – Изуку? Почему ты всё ещё там? Иди же ко мне, давай! – Нет! Нет, ни за что! Ты не заставишь меня! Шигараки выглядел несколько озадаченным. Он опустил руки и, хмурясь, спросил. – Что это значит, Изуку? Ты же моя, ты будешь моей. Вдруг он снова безумно улыбнулся и счастливо расхохотался. Мидория задрожала, но, собрав все свои последние силы, удержала причуду активированной. Смех монстра, такой мерзкий и режущий по ушам, въелся на подкорку мозга и сковал тело в удушающих объятиях страха. – О-ох, Изуку! Я понял! Мы играем! – юноша снова согнулся от безудержного смеха, но вдруг выпрямился и добавил уже серьёзно. – Но я выиграю, Изуку. Я всегда выигрываю! В этот момент девушка подпрыгнула, что есть сил, но тут её за ногу схватило что-то склизкое и резко потянуло вниз. Мидория попыталась вырваться, но тщетно – щупальце крепко обвивало её лодыжку. В следующую секунду девушка упала на отвратительно пахнущий асфальт и так сильно приложилась головой, что перед глазами потемнело, а рот мгновенно наполнился отдающей железом кровью. Рука с оглушающим хрустом вывернулась под неестественным углом и взорвалась болью: кажется, сломалась. Изуку с трудом подавила крик боли, прикусив язык. – Видишь, Изуку. Я всегда выигрываю, – счастливо пробормотал Шигараки. Юноша склонился над Мидорией и в восхищении смотрел на её распростёртое тело. – Ты так прекрасна, Изуку. Я так рад, что ты моя! – выдохнул безумец и возбуждённо добавил. – Твоя кровь… Какая она на вкус? Хочу попробовать! Томура опустился на колени перед замершей девушкой и крепко сжал её ладони, переплетая тонкие женские пальцы со своими. Мидория в ужасе дёрнулась в сторону, но Шигараки нежно прошептал ей на ухо. – Тихо-тихо, Изуку. Ты же не хочешь лишиться своих прекрасных ручек? – и покачал отставленными пальцами в воздухе. Девушка попыталась сглотнуть излишки крови, но юноша резко положил одну ладонь ей на горло и несильно сжал гортань четырьмя пальцами. – Нет, милая, это сделаю я. Шигараки жадно припал к её губам. Мидория попыталась сопротивляться, но рука, расщепляющая одним прикосновением, сильнее сжала шею, и девушка испуганно замерла. Томура, нежно лизнув её искусанные губы, грубо проник языком в её рот и стал глотать тёмно-красную солёную жидкость. Он замычал в наслаждении, и Мидория с отвращением почувствовала его каменный стояк, упирающийся ей в бедро через ткань штанов. Юноша пил её кровь, заполнившую весь рот и стекающую по щекам, лизал её нёбо и язык, кусал её губы. Девушку переполнило чувство отвращения, но она была абсолютно беспомощна. В уголках глаз начали собираться горькие слёзы, стекающие на скулы и смешивающиеся с размазанной чужим языком кровью. – Ах, Изуку… Я люблю тебя, Изуку… – словно в бреду шептал Шигараки. – Я так сильно тебя люблю… Мидория молчала. Томура вновь толкнулся ей в рот языком. – Изуку, почему ты не отвечаешь? Ах, я так люблю тебя… Изуку... ответь мне! Шигараки сильнее надавил ей на горло, требуя ответить на поцелуй. Его язык надавил на её, из-за чего кровь из прокушенной раны потекла с новой силой, а девушка, задыхаясь от хватки на гортани, неловко лизнула юношу. Томура возбуждённо застонал и ускорил темп поцелуя, переплетая их языки. Надавив на тонкую шею в последний раз с такой силой, что на бледной коже остались яркие синяки, а девушка захрипела от недостатка воздуха, он разжал пальцы. Юноша распылил потрёпанную футболку Мидории, оставив девушку в одном лишь белье, и стал нетерпеливо гладить нежную кожу на рёбрах и животе, уделяя особое внимание шрамам, полученным в бою или оставленным непослушной причудой. Девушка чувствовала себя, как во сне. В самом худшем своём кошмаре. Все прикосновения и ласки, слова – всё это было настолько нереально, настолько сюрреалистично, что Мидория очень хотела проснуться. Но холод асфальта, мерзкий сырой запах мочи и крови, влажный язык во рту чётко говорили: нет, Изуку, это не сон, это явь. Та самая правда, которой ты так боялась. И она гораздо хуже любого из твоих кошмаров. Шигараки громко застонал и кончил прямо в штаны, не прекращая елозить языком по её рту. Он целовал девушку ещё несколько минут, и только потом нехотя отстранился. Тонкая ниточка кровавой слюны тянулась от его языка к её, а его глаза горели удовлетворением. – Ох, Изуку… Ты божественна… – выдохнул юноша и восхищенно воскликнул. – Да! Да, это оно! Это то лицо, которое я хотел увидеть всё это время! А-ах, Изуку… Мидория, полуобнажённая, со сломанной рукой и расцветающими синяками на шее, лежала неподвижно и широко открытыми изумрудными глазами смотрела в тёмное беззвёздное небо. На её лице было лишь всепоглощающее отчаяние, смешанное со смирением. Изуку знала: она ничего не сможет изменить. Может, это её судьба?.. Томура возбуждённо поцеловал девушку и медленно вылизал нежную кожу по-детски пухлых щёк, залитых кровью и слезами. – Изуку… Изуку, ты ведь не сбежишь больше, правда? Ах, Изуку! Я хочу тебя, Изуку, я так сильно тебя хочу! – застонал юноша, закатывая глаза от желания и безумного счастья. – Но не сейчас, ещё не время. Мы ведь не можем сделать это здесь, верно? Я хочу, чтобы твой первый раз со мной был незабываемым. Шигараки осторожно погладил её скулы и, слизав застывшие капельки соли на глазах, поднялся. Рядом с ним открылся чёрный портал, и юноша улыбнулся, картинно взмахивая испещрёнными шрамами руками. – Добро пожаловать домой, моя милая Изуку!