Разумовский

Если бы кто-нибудь сказал ему о том, что однажды ему придётся оказаться в такой ситуации, он бы лишь посмеялся над этой глупостью и повертел пальцем у виска. Если бы кто-то рассказал ему о том, какой разговор предстоит пережить будущем, он бы не поверил и отметил, что такое попросту невозможно. Тем не менее, прямо сейчас он стоял здесь, на безлюдной набережной, сжав яростно свои кулаки, и смотрел в пустые, ничего не выражающие глаза своего заклятого врага. Солнце уже краснело за горизонтом, и лишь пара тусклых лучей всё ещё маячила по небу, окрашивая его в кровавые тона. Ветер дул холодный и до противного навязчивый, норовя своими объятиями схватиться за волосы и закрыть ими лицо, чтобы больше никто и никогда не видел его и не смог прочитать самые сокровенные мысли — уж у них обоих сейчас было много слов, которые они хотели бы друг другу сказать, да половину из всего не позволят произнести банальные правила приличия. Намечался самый необычный разговор за всю его жизнь. — Спасибо за то, что пришёл сюда, — голос Разумовского звучал до отвратного устало. Он осмотрел подошедшего полицейского с головы до ног: — Ты безоружен? — Не переживай, у меня есть другие методы на случай, если придётся скрутить тебя, — Гром слегка разжал кулаки, но в ту секунду сжал их вновь. Сейчас он предпочитал считать это своеобразной проверкой на прочность. — Я не доверяю тебе, но ведь и ты позвал меня сюда не ради мордобоя? — Ты до наивного проницателен, Игорь, — последовал хриплый, болезненный смешок. Не привлечь внимания это не смогло. — Не волнуйся, твоё убийство не входит в мои намерения. По крайней мере сейчас. Игорь нахмурился. Сейчас тот, скорее всего, действительно не имел желания убить его, однако Игорь знал, что этот человек может быть непредсказуемым, и то, что может прийти ему в голову в следующую минуту, остаётся загадкой для всех. Даже для самого Разумовского. Тот встал с камня, что служил до сего момента ему троном: мокрый, скользкий и холодный, он окрасил белоснежную рубашку Сергея в не то чёрный, в не то болотный цвет, но того это совершенно не волновало, да и выглядел он так, словно бы ему было всё равно на то, каким он сейчас смотрится со стороны. Мятая, грязная рубашка, растрёпанные сальные волосы, бледная, болезненного цвета кожа — а ведь Разумовский явно не из тех, кто будет столь небрежно относиться к собственной же внешности. — Зачем, — Игорь остановился и прочистил горло, — Зачем ты меня сюда вызвал? — Просто пообщаться. Нам ведь ещё не выпадала возможность поговорить с глазу на глаз, как нормальным людям, верно? — усмехнулся Сергей. — Назвать тебя «нормальным» язык не поворачивается. — Как грубо. А ведь я правда просто хотел поболтать с тобой. Давать ему шансы никак не хотелось, но одного Игорь отрицать уж точно не сможет: ему и в самом деле было интересно, что скажет сидящий перед ним мужчина. А уж зная его непредсказуемость, он мог заявить, что от Разумовского стоит ожидать чего угодно. — Давай поговорим об искусстве, — Сергей принялся накручивать прядь волос на указательный палец. То, что его пальцы были довольно тонкими, Игорь приметил уже давно. — Что ты думаешь о творчестве Ботичелли? — Не знаю. — Ну ты и невежда. А ведь каждый приличный человек должен знать хотя бы о том, кто это такой. Слышал про «Рождение Венеры»? — Про неё слышал. — Ну так знай: это его творение. Рождение чего-то нового и прекрасного… Разве не восхитительно? Не заставляет задуматься? — Я и не говорил, что не знаю, кто это такой. Прекрати язвить, — широкие чёрные брови Игоря сместились к центру. Но в ответ на это Сергей лишь посмеялся. Снова. За их короткий разговор с его лица ни разу не спала улыбка. Что-то странное было в поведении Разумовского. Он вёл себя так, как вёл каждую их встречу: травил раздражающие шутки, стремился задеть непоколебимый нрав Грома язвительными замечаниями в сторону его интеллекта, был человеком, которого не вытерпел бы даже самый спокойный Дима Дубин. Но это был не он. В Сергее Разумовском, стоящим перед Игорем Громом прямо сейчас, не было враждебности. И это пугало даже сильнее, чем психопат, готовый в любую секунду вырубить тебя и заставить участвовать в опасных играх. — Знаешь, люди рождаются, живут и умирают. Кто-то совершает великие дела, делает наш мир лучше, а кто-то, — он поправил чёлку, поддавшуюся дуновению ветерка, — живёт, подобно паразитам, и наживается на том, что совершают те, о ком я говорил ранее. — И к какой же группе относишь себя ты? — Какой глупый вопрос. Конечно же ни к какой. Я выше этого. Комплекс Бога, отмечает Игорь. Однако тон, которым он наделил свои слова, принадлежал не тому человеку. Игорь был в этом уверен. — Разумовский, позволь задать один вопрос. — Как неожиданно, — он хлопнул в ладоши, и Игорь сумел разглядеть в его глазах радостный игривый огонек, словно бы тот был ребёнком, наконец-то получившим то, чего хотел. — Я рад, что ты решил сам подкинуть тему для разговора. Одному, знаешь ли, очень тяжело вести беседу! — Сергей медленными шагами подошёл к Игорю, обнял того сзади, обвив своими худыми бледными руками его могучую и мускулистую шею — Грому показалось, что стоит только Разумовскому коснуться его, как эти маленькие веточки в ту же секунду разлетятся в щепки, что тело Сергея попросту не выдержит его напряжения. Но всё это были лишь его глупые фантазии. Игорь мог чувствовать лишь горячее дыхание подле своего уха. — Спрашивай, что твоей душе угодно. Он не станет сопротивляться напору Разумовского. Тот всегда был таким, просто он ещё не успел преступить ту грань, когда его желание убить Игоря превратится в желание сделать с ним что-то другое, нечто запретное. Но он и не сможет. Игорь не станет сопротивляться, но и поддаваться он тоже не собирается. У него, в отличие от того же Разумовского, хотя бы есть гордость и моральный кодекс. — Мы знакомы уже очень давно, верно? — Верно, — Сергей приподнял подол рубашки Грома и засунул под неё свою руку, начав изучать атлетически сложенное тело. Его хозяин лишь молча терпел все эти домогательства, но в глубине души он надеялся, что этому психу не придёт в голову всё-таки пересечь ту самую границу. В этом случае он молчать не станет. Если их кто-то заметит в столь смущающем положении, то проблем не оберёшься: мало того, что заклеймят гомосексуалом, так ещё и на допрос вызовут по поводу его связи с особо опасным преступником. А ведь то была набережная, вечер, время для всяких парочек и прочих обителей Санкт-Петербурга, но вокруг — ни одной живой души. Наверняка то проделки Разумовского. — И у нас друг о друге сложилось не самое лучшее мнение. — «У нас»? Не знаю, как у тебя, но у меня к тебе только самые положительные и нежные чувства. — Не ври. Ты же буквально хочешь меня убить, — прошипел Игорь, пытаясь скинуть с себя Сергея, который вцепился в него своими пальцами и не собирался сползать, но тот, как назло, только сильнее прижимался к нему. Он прильнул к уху — Гром смог почувствовать, как копна рыжих длинных волос щекочет его шею, — и противно, обжигая его своим горячим дыханием, прошептал: — Я делаю всё это из большой любви к тебе. Сергей Разумовский действительно слетел с катушек. И его мотивацию Игорь никак не мог понять. — Хорошо. Допустим, что всё так, как ты говоришь. Это не отменяет того факта, что мы — заклятые враги. А уж кто, если не враг, будет знать тебя лучше, чем ты знаешь сам себя. Ему показалось, что руки Сергея в ту же секунду дрогнули и расслабились. Игорь решил воспользоваться моментом, чтобы вырваться из его цепкой хватки: взялся за запястья, развёл руки Разумовского в сторону и преодолел барьер, созданный Сергеем. Это был бы идеальный шанс, чтобы перекинуть его через себя, скрутить и отвести в участок, да только он знал, что это бесполезно — этот человек так просто не сдастся. Однажды попавшись, он ту же самую ошибку больше не совершит. Он же не идиот. А ещё ему было интересно, что Разумовский будет делать дальше. — Так вот. Мой вопрос… — он встал напротив Сергея, смотря ему прямо в глаза, и только сейчас он смог заметить, насколько же тот выглядит хрупким в сравнении с ним. Ещё чуть-чуть, и он развалится на глазах. Его болезненный вид заставил сердце сжаться. — Кто ты? Сергей замер, Игорь замолк вместе с ним в ожидании ответа, и никто не смеет прервать священную тишину. А затем, словно по чьей-то команде, Разумовский разразился громким хохотом. — О чём ты вообще? Разве ты не видишь? Это я — Сергей Разумовский, человек, который однажды уничтожит тебя. — Да только это не ты. Ты другой. Я знаю тебя лучше остальных. Можешь мне не лгать, я всё равно пойму, так что отвечай честно: кто ты такой? И в ту же секунду лицо Сергея изменилось. Не было больше той раздражающей напыщенности, надменности и высокомерия. Никто не стремился больше залезть к нему в глотку, разорвать внутренности и закопать, уничтожить всех, испортить ему жизнь. И даже улыбка больше не казалась ему натянутой. Это была не та противная насмешливая и притворная гримаса, а печальная и искренняя улыбка, самая печальная из всех, что Игорь только встречал в своей жизни. И это показалось ему пугающим. А ещё более пугающим было то, насколько же быстро Разумовский раскрыл свою сущность: — Человек, которого ты видишь сейчас перед собой, есть никто иной, как Сергей Разумовский. И никто другой. Это уже не было ложью — в этом Игорь даже не смел сомневаться. Это могло означать лишь одно. — Так ты, значит… настоящий? Серёжа покачал головой. — Понятия не имею, что ты подразумеваешь под «настоящим». Я всегда был Сергеем Разумовским. Любой «я» является настоящим «мной». — Возможно. Как никак, это не оправдывает твоих преступлений, — один вопрос был закрыт. Свою догадку Игорь подтвердил: с ним говорил не совсем тот Разумовский, с которым он привык сталкиваться. Скорее, сейчас то был тот самый Разумовский, с которым ему удалось встретиться впервые во время расследования дела Чумного Доктора. А парень-то повзрослел. — Тогда для чего ты позвал меня сюда? Сергей осознал, что выбора у него не осталось. Его не было с самого начала. Его план был обречён на провал ещё давно. Всё-таки Игорь Гром не такой идиот, как он считал. А ведь у него всё было схвачено, всё было приготовлено и рассчитано. А теперь всё это не имело абсолютно никакого смысла. — Как я уже сказал до этого, я хотел поговорить с тобой наедине. Я даже позаботился о том, чтобы в радиусе трёх километров отсюда не было ни одного человека, но свой секрет я тебе, конечно же, не раскрою, — увидев подозрительный взгляд Грома, он поспешил исправиться: — Не волнуйся, ничего криминального. — На том спасибо, — выдохнул Игорь. — Ну и? К чему этот разговор? К чему была эта особая секретность, для Игоря оставалось пока загадкой. Хотя была у него мысль взять с собой какой-нибудь жучок или диктофон — вдруг удастся выудить какую-нибудь полезную информацию? Впрочем, сейчас Игорь понимает, что смысла в этом не было бы никакого. То, что он услышит далее, он не хотел бы доверить даже полиции. — Я просто хотел попрощаться. Скоро я исчезну из этого мира. Существование Сергея Разумовского прекратится. Игорь не мог поверить своим ушам. Хотел, но не мог: смутное чувство посетило его. Он должен быть рад. Но вместо радости он почувствовал горечь, гнев и разочарование. Разумовский не шутил. А потому и сомневаться или искать скрытый смысл в его словах, когда тот лежал на поверхности, не стоило. — Что ты собрался сделать? — его голос дрожал. Такого он не ожидал сам от себя. А Сергей всё продолжал улыбаться. — Изначально я планировал просто немного побесить тебя, а после нашего небольшого разговора — покончить с собой. Да вот только ты раскрыл меня раньше, чем я успел что-то сделать, — последовал болезненный смешок. На это зрелище тяжело смотреть. Он не шутил. Если бы шутил, то всего этого разговора и в помине бы не было. — Зачем? — прошептал Игорь. — Для чего это всё? Сергей удивился. Полицейский, который потратил столько времени на борьбу и его поимку, который должен ненавидеть и презирать нарушителя спокойствия вроде него, спрашивает, зачем же тот хочет покончить с собой. В его горле застрял ком досады, смешанный с усмешкой. — Я бы притворился, что всё ради зрелища и шоу, но, увы, всё совершенно не так… Увы, — повторил Разумовский. — Я был с тобой честен, так что буду таким до самого конца и скажу откровенно: я устал. Устал от борьбы с самим собой. Я… «другой» я сделает всё, чтобы я следовал его манипуляциям. Я этого больше не вынесу. Наши цели совпадали, но он… он отравляет меня и мою личность. Он всегда со мной. Даже сейчас он слышит всё, что мы говорим, и он не позволит мне убить нас, но мне всё равно. Должно быть, когда мы расстанемся, он снова нападёт, но я уже всё для себя решил. Разве ты не должен радоваться тому, что твоя главная помеха наконец-то будет устранена? И вправду. Разумовский был прав: он должен радоваться, ведь преступник первой степени опасности исчезнет, а среди психов этот гораздо опаснее, так что его смерть облегчит жизнь всем. Но разве это нормально? Разве нормально поощрять убийство? Ещё ни разу Игорь не встречал подобного человека. Было в нём что-то цепляющее, необычное и по-своему уникальное. Настолько опасного человека он никогда не видел, общение с ним, Разумовским, стало для Грома настоящим открытием и интересным опытом. И именно это противоречие заставляло Игоря испытывать страх, не столько за себя, сколько за своих друзей и близких, ведь человек, стоящий перед ним (или же существо, живущее внутри него), способен совершить практически что угодно. Именно поэтому Игорь находился здесь. Ради их же безопасности. — Прости, но ты ошибаешься. Убийство — неважно чьё — это преступление. Я не одобряю этого. Ты прав лишь в том, что я хочу избавить мир от такого психа, как ты. Однако… — Гром остановился. Эта мысль не оставит его в покое. — Однако, если ты сейчас говоришь со мной, может ли это означать, что ещё не всё потеряно? — Мне грозит пожизненное заключение. Это ничуть не лучше смерти. Поверь, уж я-то знаю. У меня нет шансов и будущего в любом случае. Даже если ты не позволишь мне убить себя сейчас, то я сделаю это в тюрьме. — Я расскажу о твоих намерениях, и тебе не позволят совершить задуманное, — Игорь решительно сжал кулаки. В ответ на это Сергей лишь усмехнулся. — Ты когда-нибудь был в психиатрических лечебницах? Видел, сколько там отчаявшихся и пытающихся наложить на себя руки? Их останавливают, но они повторяют попытки, просто потому что им больно жить. Я такой же. И я тоже буду повторять попытки, пока не умру. Выход должен быть, и Игорь уверен в этом. Пусть он преступник, пусть он убийца и психопат, в первую очередь он — человек. Полицейский должен помогать людям и приносить в мир справедливость. Разумовскому нужна помощь. — Я всё равно спасу тебя и не дам умереть. — С каких пор ты заделался в благодетели? Это не похоже на тебя. Лучше набей мне лицо, у тебя это хорошо получается. В этом тоне Игорь смог узнать старого-доброго Разумовского. Тот сделал несколько шагов вправо-влево, нервно теребя пальцы и что-то бормоча себе под нос. Его глаза бегали по кругу, что-то жадно ища, искусанные губы блестели из-за рубиновой крови, несмотря на то, что солнце уже почти за горами. Всё, что мог только сейчас делать Игорь — это наблюдать за тем, как куча костей метается из стороны в сторону, и чувствовать себя бессильным. За всё это время Разумовский заметно похудел — удивительно только, что ему удалось удержать при себе отлично сложенного физически Грома. Худоба лишь дополняла болезненный образ умирающего и потерявшего всякую надежду гения. — Значит, у меня нет выбора, — прошептал Сергей и прикрыл наполненные свинцовыми слезами глаза. — Ты меня после таких заявлений точно не отпустишь добровольно. Он устал от борьбы, устал каждый день спорить с самим собой и бросать в стены тяжёлые предметы, лишь бы заглушить голос в своей голове; устал сражаться с существом, всё время наблюдающим со стороны и не отстающим от него ни на шаг. Это проверка на выносливость, которую он вот-вот провалит, если не предпримет меры. Птица не отстанет и убить себя не позволит. Но он не позволит более манипулировать собой. И пускай у него нет будущего ни в одном из миров, место в Аду для него приготовлено уже давно. Они уйдут туда вместе.