Искупление

-Лиа, милая, ты идешь? Я с замиранием сердца подняла взгляд с книги на полуоткрытую дверь своей комнаты, услышав мамин голос. Эта, казалось бы, на первый взгляд совершенно обычная, будничная фраза разбудила во мне бурю противоречащих друг другу эмоций: страх перед новым, горечь от расставания и приятное волнение от предстоящих изменений. И все потому, что завтра я поверну свою жизнь на 180 градусов. -Да, мам, уже бегу. Отложив книгу в сторону и быстро поправив помятую одежду, я вышла из комнаты. И все же, как бы я ни пыталась успокоить себя тем, что жизнь – это не топтаться на месте, жизнь – это движение, и страх перед новым абсолютно нормален, но то липкое чувство горечи от расставания со своей семьей никак не отпускало меня. Дом, в котором я живу с 10 лет, в котором я знаю каждый уголок и каждую трещинку, - это тот самый уют и спокойствие, которые ты должен чувствовать, заходя в свое пристанище. Дом, в котором живут твои самые близкие и родные люди, которые дали тебе жизнь и подарили огромную чистую любовь… Не описать словами, что я чувствовала, пока спускалась по витиеватой лестнице в холл. Я уже начала скучать по совместным ужинам всей семьей, по шуткам моего отца, по нежным рукам моей мамы, по манящему запаху с кухни и по самому любимому и звонкому смеху моих родителей, который каждый вечер доносился с гостиной. Мне было грустно, очень грустно. Но это наш последний совместный ужин, и я просто не могла дать повода родителям почувствовать мое настроение и перенять его на себя. Я хотела, чтобы этот ужин запомнился нам как самый лучший ужин из всех возможных, чтобы папа так же «по-свойски» шутил, а мама так же звонко смеялась. Спустившись в холл и повернув на кухню, я подбежала к маме сзади и крепко обняла за плечи. -Тебе помочь с шейком? -Нет, дорогая, все уже готово, садись. Я сажусь за барную стойку и начинаю наблюдать за мамой, пока она заканчивает последние приготовления моего любимого молочного шейка. Беатриса, моя мама, всегда поражала меня своим прекрасным внешним видом. В свои сорок она могла дать фору всем двадцатилетним манекенщицам с пестрящих обложек глянца, которые смотрят на тебя и будто говорят: «я – идеал». Нет, не идеал. Идеал – это настоящая женщина, обладающая любыми формами и изгибами, но с горящими от жизни глазами и с переполненным жизнелюбием и благодарностью. Моя мама была такой. Она не притворялась, не лгала ни кому-то, ни самой себе. Но при этом она была всегда идеальна. Ее волосы всегда лежали, будто она только сделала укладку в лучшем салоне города, ее кожа была не по возрасту нежной и гладкой, она всегда держала осанку и была спокойна и размеренна, но при этом в ней было самое важное и нужное для настоящей женщины качество – жизнелюбие и благодарность за ту самую жизнь. Моя мама всегда была идеалом для меня, и даже сейчас, когда она стоит на кухне с собранными в хвост пепельными волосами и в бежевом спортивном костюме, она выглядит как настоящий идеал. В ней будто нет изъянов, хотя она сама прекрасно их в себе видела и знала, где она сильна, а где она еще сильнее. -Та-ак,- мама резко прервала мои размышления, поставив передо мной пару бокалов с коктейлем,- все, наконец, готово. Я отпила немного напитка через трубочку и невольно подумала о том, что даже шейки у нее из года в год получаются лучше. -А где папа? Я застала маму врасплох этим неожиданным вопросом. Она поперхнулась, и теперь наскоро вытирала подбородок от молочной пены салфеткой. Я улыбалась. -М-м, - мама все никак не могла избавиться от этой надоедливой пены, от чего мы снова засмеялись, и она продолжила, - он в кабинете, решает рабочие вопросы. Поэтому ужин сегодня немного позже. Не против? Она улыбнулась. Ну, как я могла отказать этой улыбке… Никогда не могла. Поэтому я просто помотала головой в знак отрицания. И все же, даже эти спокойные, тихие посиделки с мамой не могли отвлечь меня от тревожных мыслей. В моей голове крутилось огромное количество вариантов развития событий, споров со своим внутренним «я» о том, правильно ли я поступаю или нет, и еще куча разной чепухи, которая подталкивает человека остаться в зоне комфорта, где тихо, спокойно и безопасно. Но нет, меня этим не возьмешь. Я уже решила, и я поеду. Просто немного грустно… -Даже не верится… Я сама не поняла, как сказала это вслух. Испуганно посмотрев на маму и увидев ее грустную улыбку, я сразу же начала корить себя за то, что не удержала эти мысли в своей голове. Я же так хотела просто посидеть, просто насладиться разговором, этим вечером. Но мама продолжила за меня: -Лиа, - она взяла в свои руки мою. – я знаю, как ты переживаешь, как ты привязана к семье, и как тебе не хочется расставаться. От этих слов у меня замерло сердце и, кажется, пропустило пару ударов. Но мама продолжила: -Но, пойми, ты делаешь лучше для себя. У тебя есть своя жизнь, свои увлечения, свои люди, которые тоже станут твоей второй семьей. И ты едешь не в пустоту, ты едешь за новыми ощущениями, за перспективами, ты едешь, чтобы найти себя. Мама немного помолчала, будто обдумывая, что сказать. -И мы с папой всегда будем рядом. Что бы ты не выбрала, куда бы не пошла, мы всегда рядом, чтобы помочь, подсказать, поддержать, услышать. Пожалуйста, - она сжала мою руку крепче, - не грусти. На твоем пути будут встречаться трудности, но на то она и жизнь… Нельзя идти только по вытоптанной тропе, никуда не сворачивая и думать, что это правильно. Нет, это абсолютно не так. Ошибайся, учись, чувствуй эмоции, просто живи. И поверь, какая бы жизнь не была стерва, - мама ухмыльнулась, - в конце концов ты будешь счастлива. И помни один урок: если ты еще не счастлива, то… -…это еще не конец, - продолжила я за нее. И тут мы не выдержали расстояния барной стойки, встали и обнялись. Всего лишь барная стойка, а будто такое огромное расстояние разделяло нас. Мамино тепло – это, наверно, то, что согреет и в бури, и в морозы. И так важно его чувствовать душой и сердцем, особенно, в такие тяжелые моменты, которые я переживала сейчас. -Ну, - мама немного отстранилась от меня и провела тыльной стороной ладони по моей щеке. – Ты готова? -К чему? – я засмеялась -Как это к чему? Ворваться в новую жизнь с песней, танцами и алкоголем, конечно. Теперь я засмеялась от всей души, и мамино лицо сразу потеплело. Вот она, связь. Самая крепкая связь во вселенной, когда один искренний смех близкого человека отгоняет все грустные мысли и развеивает обстановку настолько, что хочется горы свернуть и вселенную покачать. Чуть-чуть, конечно. -С твоими шуточками я пойду куда угодно. -Только когда пойдешь, не пей много, а-то я тебя не найду, - подмигивая, говорит мама. Я снова смеюсь и обнимаю ее так крепко, насколько хватает моих сил. -Все, теперь я точно готова, - я отхожу от мамы, беру коктейль в руку и облокачиваюсь о барный стол. – Я готова к новым приключением, к новой жизни, я сдала все экзамены экстерном, и раз я смогла сделать это, то мне подвластен весь мир. Я смогу, я справлюсь, я такая же крутая, как моя мамочка, и я покорю Америку не хуже семьи Кардашьян! -Я, конечно, уверена, что ты покоришь Америку, но давай не как Кардашьян… -Маааам, это шутка. Мама подмигнула мне, взяла бокалы из-под шейка и унесла их в раковину. И я хотела еще что-то ей сказать, но меня прервал стук в дверь. -Блин. Я по привычке поджимаю губу и, конечно, это не остается без маминого внимания. Мама обернулась и, вытирая руки полотенцем, взглянула с тем самым материнским пониманием в глазах, когда твой ребенок уже достаточно взрослый, чтобы принимать взвешенные решения, но еще не достаточно мудр, чтобы уйти от решений не столь важных и, даже, ненужных. -Хочешь, я открою дверь и скажу, что ты уже спишь? Я вздохнула, глядя как полоумная на входную дверь и, немного подумав, протараторила: -Нет, нет, все в порядке… Господи, как я устала, - сажусь на барный стул и все еще пялюсь на дверь. – Нам надо поговорить, да я знаю, нам надо поговорить, но… Черт, я не знаю, что ему сказать, мам… Я смотрю на маму с мольбой на лице, но она отвечает мне лишь подбадривающей улыбкой. -Он уезжает в Москву со своими друзьями, да, я знаю, нам нужно поговорить перед его уездом, но… - я запинаюсь и не могу выдавить из себя что-то членораздельное, - я боюсь, что он узнает, боюсь его реакции. А вдруг он разозлиться? Мама понимающе молчит. И, наверно, это самое верное, что могла бы ответить мать, видя, как ее ребенок хочет, наконец, сказать то, что уже долгие месяцы дерзает его душу. -Хотя….блин. Мы готовились целую неделю к моему отъезду, я не хочу, чтобы он знал, искал, звонил. Я просто хочу, чтобы он исчез, я хочу сбежать, я просто хочу нормальной жизни. А вдруг все сорвется… Я все еще смотрю на дверь, которую периодически барабанят чьи-то кулаки. -Дочь, - мама подошла ко мне и положила ладонь на плечо. – не все выборы, которые мы делаем в жизни, верны. Но нужно уметь решать это с гордо поднятой головой. Поэтому сейчас ты выйдешь к нему и будешь держаться так, будто ничего не происходит. Я, немного подумав, сглотнула ком в горле, кивнула, и, наконец встала со стула. «Мы разговаривали с мамой минут пять, он, наверное, там с ума сошел…Ну и плевать. Меня можно и подождать» - подумала я, накидывая на плечи легкую шаль. Наконец, я открываю эту бедную дверь и вижу его. Его, который перевернул мое сознание. Его, который играет на струнах моей нервной системы уже много месяцев. Его, которого я уже не люблю, но не могу расстаться. Его, Макса Хардвина. Он стоит перед мной во всем черном, в свете фар своего мерседеса, будто бы сошедший с райского эдема. Высокий, подкаченный, спортсмен – мечта любой девушки. Но не моя, уже не моя. И я знаю, что он не ангел с райского эдема, а демон с глубин ада, терроризирующий самого Сатану. Он улыбается своей фирменной нахально – обаятельной улыбкой, видимо, думая, что его улыбка сводит меня с ума, но с ума меня сводит не его улыбка, а его нахождение так близко ко мне. И, нет, это далеко не в самом положительном смысле. Скорее, в самом отрицательном. -Котенок, привет, - как кот, мурчит он своим низким тембром, и я начинаю нервничать. Но этого я не показываю. Для него я - хорошая Лиана, его котенок, теплый, манящий, принимающий, одновременно спокойный и родной. Поэтому я натягиваю на себя свою самую правдоподобную фальшивую улыбку и еле как выдавливаю из себя более менее доброжелательное «Привет». -Я писал тебе, а в ответ игнор. Играешь со мной или была «очень» занята? Он так сильно выделил это слово «очень», что я готова была резко развернуться на 180 градусов по направлению к входной двери и как бы невзначай хлестнуть его своими волосами по наглой мордашке. Но я стояла с той же улыбкой и старалась держаться, будто бы у нас все хорошо. -Прости, не видела. Проводила вечер с мамой. -М-м.. – он провел кончиками пальцев по моей щеке, от чего я сильно поежилась, а по спине пробежали предательские мурашки. – А твоя мама не будет против, если я…? Он наклоняется поцеловать меня. Я уворачиваюсь. Для нормального парня этот жест был бы показателем того, то девушка не настроена на близкое общение и на общение вовсе. Но Макс не нормальный. Он, как дикий хищник, съедающий свою добычу медленно, по частям, растягивая удовольствие. -Разве так встречают своего парня? – не получив то, что хотел, он, естественно, разозлился и с присущей ему грубостью притянул меня за талию к себе. И пусть в моих глазах играли чертики, прозрачно намекающие на мое удовлетворение собой в пошатывании его вездесущего эго, я все еще, нервничала и старалась скрыть это как можно более правдоподобно. – Тебе бы поучиться манерам. -Маааакс, - я немного подталкиваю его в грудь, чтобы он хотя бы немного освободил мне моего личного полностью заслуженного пространства, но…но Макс – не нормальный, и намеков он не понимает. – там мои родители, они могут увидеть. -Лиа-ана, - снова мурчит он, как кот, и приподнимает мое лицо за подбородок, - тебе не следует переживать по этому поводу, твои родители знают о моих серьезных намерениях на твой счет. «Ага, зато ты не знаешь о моих серьезных намерениях на твой счет. Оставлю тут тебя одного с голой задницей» - невольно думаю я, и, понимая, что мои мысли выдает моя удовлетворенная улыбка, одергиваю себя и огромной силой воли улыбаюсь максимально мило. «Как дура какая-то. Хватит улыбаться, Лиа, сколько можно…» -Люблю твою улыбку. Макс все-таки целует меня в уголок рта и руками прижимает все сильнее к себе. -Стой, нет-нет. – я все таки высвобождаюсь от его хватки и, наконец, стою в своем заслуженном личном пространстве. - То есть… не в этом дело. Просто не хочу, чтобы кто-то заметил. Пару секунд он стоит с непониманием на лице, а я полностью довольная собой решаю сменить тему. -О, ты постригся…Тебе идет. -А…а, да, заходил вчера к Сэму. Макс проводит рукой по волосам, перебирая их между пальцев, и его карие глаза загораются озорным огоньком. «Это первый и последний комплимент от меня тебе понял? Вот уеду завтра, найду себе нормального мужика, красивого, богатого, доброго, локти кусать будешь и сопьешься от любви ко мне, а я не твоя, нет-нет-нет, я чужая…» Он смотрит на меня, скрестив руки на груди, будто бы пытаясь прочесть мои мысли. Я понимаю, что если сейчас отведу взгляд, то, во-первых, перестану себя уважать, а во-вторых, он поймет, что я что-то скрываю. Я не могу позволить ему захлопнуть капкан первым, потому что первым его захлопну я. -Как прошел твой день? Ты какая-то нервная. «Черт он заметил…» - Эм-м-м, нет, ты что, все в порядке. – вру, вру, снова вру. –Просто на носу экзамены, беспокоюсь. -Пф-ф-ф, - Макс фыркнул и потер подбородок пальцами, - сколько тебя знаю, у тебя никогда не было проблем с учебой. -Обычное волнение обычного человека. – улыбаюсь, скрещиваю руки на груди, конечно же, снова вру и лучезарно улыбаюсь, - А как прошла игра? -Да, нормально, выиграли всухую и… Он что-то говорил но, честно говоря, я не слушала. Меня беспокоила не его игра, не его жизнь. Меня беспокоила моя жизнь и игра, которую он ведет со мной. И это не может продолжаться больше. -…во-о-от. И я жда-а-ал. Снова сглатываю предательский ком и, конечно же, снова вру. -Да, прости. Мне нужно было помочь маме по работе, я надеялась, что успею, но… Я пожала плечами. Естественно, в тот день я не помогала маме, а проводила время, занимаясь проблемами переезда. Честно, мне не было стыдно за свою ложь. Ни капельки. Я не жалела его, не хотела доставлять ему удовольствие управлять моей жизнью. Я хотела сама вести игру и вводить свои правила, без полномочий сторонним лицам эти правила менять и удалять. Но тогда я еще не понимала, что своей ложью я только даю ему карты в руки. Да, я вру, но это – легко. Гораздо сложнее поговорить, сказать правду, выяснить отношения, поставить все точки над «и»… Но зачем мне это? Я же не вру, я просто не договариваю или я просто устала… Честно, я сама уже не знала. -Мы сегодня уезжаем с пацанами, – наконец продолжил Макс более ободрено, хоть как-то внося эмоции в наш сухой разговор. - Всего на пару дней, конечно, но если что, я могу не позвонить. Просто имей ввиду, не теряй меня. Он подмигнул, я улыбалась. Он думал, что он – дикий хищник над бессильной добычей, я думала, что он – идиот. Еще я думала, что я – ведущий этой игры, а он – вратарь, каждый пас получающий по лицу мячом моего безразличия. Ошибались мы оба. -Да, хорошо, не потеряю. – я нервно перебирала ногами и то и дело смотрела в пол. – Ладно, я пойду, наверно. Поздно уже. -Да, конечно, иди…А, нет, стой! – Макс удержал меня за руку. Я удивилась, но виду не подала и безразлично, насколько мне позволяли мои чувства, смотрела ему в глаза. -Я скоро закончу все дела с Деном, и мы с тобой уедем куда-нибудь далеко. Он говорил спокойно, даже полушепотом, не моргая и не сводя с меня взгляда. -Что…чего? Сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать. С той самой тусовки год назад, куда меня привела моя давняя подруга Натали, он терроризировал меня, будто каждый день моей жизни на протяжении этого года меня бьют качелями прямо по лбу. Эмоциональными качелями. Не то чтобы нам было плохо, были и хорошие моменты. Но так больше продолжаться не могло. -Я не могу пока всего рассказать. – Он отпустил мою руку и смотрел будто не на меня, а сквозь меня. – Но ты мне доверься, ладно? Я увезу тебя. После последней сказанной им фразы захотелось взять близстоящую садовую глиняную статуэтку, которую даже папа иногда не в состоянии поднять, замахнуться и с криками «А меня ты спросил?» ударить его прямо в висок, чтобы через вибрации до его извилин, наконец, дошло, что он не крутит жизнь на ху…не крутится жизнь вокруг него, вот. Но я вела игру. А еще, я была сильно удивлена. Поэтому я только молчала и, со сбитым дыханием от полученной информации, пыталась сдержать эмоции и не выдать свое волнение. -Ну, все, иди. И… я… - он выдохнул и сглотнул, - я люблю тебя, котенок. Наскоро сказав эту фразу, он приобнял меня одной рукой, поцеловал в щеку и пошел к своему мерседесу. Все это время в его кармане вибрировал телефон. Это меня настораживало, но виду я не подала, и вскоре забыла об этом. И зря. Я понимала, что они занимаются чем-то незаконным, и что это точно аукнется им не только проблемами с законом, но и проблемами с людьми, которым они перешли дорогу. Как-то он пришел ко мне с разбитыми костяшками на пальцах и весь в ссадинах и синяках, но тогда я не смогла добиться от него никакой правды, и лишь молча обрабатывала ему раны. А он смотрел. Все смотрел и смотрел на меня, и молчал, будто обдумывая свой очередной изощренный дьявольский план порабощения мира и моего сердца. Что ж, с последним он почти справился. «Но ты сломал меня…» Я зашла в дом, скинула шаль и прошла на кухню, где меня уже за столом ждали мои родители. По их лицам было видно, что они не примут Макса в нашу семью, и им не нравится, когда он приезжает к нашему дому и забирает меня на несколько часов, но вмешиваться в мою жизнь они были не намерены. Что ж, это правильно. И я не устану благодарить родителей за то, что они видят грани, которые нельзя пересекать. И пусть на лице мамы читалось лишь сожаление и поддержка, а лицо папы выражало полную неприязнь к одному конкретному человеку, наш ужин прошел все же тихо и по-семейному. Конечно, не обошлось без фирменных шуток и разбитых бокалов от перепитого вина, но ничего не могло испортить наш семейный вечер. Наш последний семейный вечер в ближайшее время. Я приняла душ, пытаясь смыть всю ту гамму чувств, испытанных за сегодняшний день, переоделась и легла в кровать. На часах стрелки показывали ровно полночь, но сон все никак не шел. Когда человек переживает и много думает о верности своих решений, и мыслей не может быть о сне. Тебе лишь хочется стоять под струями горячей воды и ни о чем не думать, либо смотреть в зеркало на свои испуганные глаза, пытаясь найти в них ответы. Но ответов нет. Если лишь риск и готовность окунуться в бурю новой жизни. Я любила свою комнату. Любила эти серые стены, белую мебель. Любила свой туалетный столик с цветами и кучей косметики. Любила свою огромную мягкую, такую удобную кровать. Любила стеллаж с кипой книг различного характера и направления, любила свой огромный гардероб, хоть и проводила там с утра много времени в поисках подходящей вещи под настроение. Я любила все это. И продолжаю любить. Это – мое маленькое тихое личное царство, где я могу не притворяться кем-то, кем не являюсь. Я могу ходить здесь без косметики, с кошмаром на голове и в старой длинной, но такой удобной и любимой футболке, и не думать, что скажут люди. Люблю напевать песни, пока собираюсь куда-то, и не думать, что кто-то может сказать «сумасшедшая». Люблю сидеть в тишине и читать книгу, смотреть фильм, говорить сама с собой… И сейчас я в последний раз осматриваю свое маленькое царство и стараюсь запомнить каждый уголок, чтобы помнить, что даже в этом холодном сером мире меня ждет самое уютное и светлое место на земле – мой дом. Разбудила меня вибрация телефона. Щурясь, я кое-как нашла в себе силы выключить надоедливую мелодию и подняться с кровати. «Полчетвертого утра, какой кошмар. Наверно, такой же кошмар, как сейчас мой внешний вид» - думаю я, потирая глаза и опуская ноги с кровати. Экран телефона снова загорается, оповещая о смс от абонента «Макс»: «Котенок, верь мне. И береги себя». Что-то тронуло струны моей души, и рука сама потянулась к трубке, нарисованной возле его имени. Но я остановила себя. Во-первых, сейчас три утра. Во-вторых, он уже уехал и трубку не возьмет. В-третьих, я сама решила все за нас. Потому что с этого дня начинается моя новая жизнь. Моя новая жизнь в другом городе и без него. Я быстро приняла душ, высушила волосы, накрасилась, переоделась и начала складывать недостающие вещи в чемодан. Руки тряслись, голова гудела от недосыпа, сердце колотилось, но отступать уже было некуда, поэтому я молча продолжала свое дело. На кухне было тихо. Родители еще не спустились вниз, поэтому я решила скоротать свое время за кофе и просматриванием социальных сетей. «О, Натали выложила новую фотку… Кто это рядом с ней? Опять новый, опять бывшего злит, маленькая стерва…» За своим увлекательнейшим занятием я не заметила входящую на кухню маму. Она, зевнув, прошла до плиты, шаркая тапочками по полу, налила себе кофе, сделала глоток и довольно выдохнула. Мама всегда начинает свой день с кофе, даже если жутко опаздывает, обязательно выпьет хотя бы полкружки, а если нет… то советую держаться от нее подальше. -Доброе утро, дочь. - Мама поцеловала меня в макушку и села напротив. -Ты что-то рано встала. Ты спала вообще? -Ну, конечно. Врать маме я не люблю. Но я не вру, я недоговариваю. Зачем ей знать о том, что я полночи провалялась в думах о том, как я люблю эту комнату, какие там прекрасные серые стены, и какой огромный гардероб. И незачем ей знать о том, что я оставшиеся полночи вела дискуссию сама с собой насчет одного конкретного козла, который мало того, что занял все мои мыслительные процессы, так еще и обескуражил меня своим заявлением забрать меня куда подальше отсюда. Этого его заявление очень меня настораживало. «Что, что ты задумал, Макс?» В итоге, я спала около часа. Но спала же. Так что, маме я не вру. -Выглядишь немного уставшей. – мама отпила еще глоток. – Но вы, молодежь, любите поспать до обеда, а ночью либо тусить в клубе, либо с кем-то в постели. -Ма-а-ам. Я сделала вид, что ее слова не столь уместны, но я улыбалась. Мама всегда была острой на словцо, и умела говорить подобные вещи с полной серьезностью на лице. Да, с другими она спокойна, даже где-то строга, но добродушна, весела и умна. Но ведь дома можно быть самой собой, не так ли? Я это выяснила ночью, когда думала, какая же у меня великолепная комната, и как я люблю ходить по ней голой и петь песни начала 2000-х. -Все, все, просто хорошая шутка бодрит лучше любого кофе. Мама подмигнула мне, взяла чашку и направилась к выходу из кухни. -Я будить отца, мы скоро спустимся. Люблю-ю-ю. -И я тебя. Господи, как я буду скучать. У меня идеальные родители, мои лучшие друзья. У меня идеальный дом, сделанный полностью по дизайну мамы, и сделанный с иголочки. У меня тут вся моя жизнь… Но отступать уже некуда. -Папа! Осторожно бокал, ты чуть его не опркинул. -А что папа? Папа хочет спать и видеть радужные сны. – он налил себе кофе в кружку. – Но проводить свою дочь в ее взрослую жизнь папа хочет еще больше. Он по-отечески поцеловал меня в макушку. -Это ли не значило то, что ты хочешь быстрее меня выпроводить? – в шутку говорю я, на что папа, будто беженец от только что натворившегося им косяка, резко разворачивается и идет к выходу с кухни. -В смы-ы-ысле? -Шу-утка-а – протягивает он и поднимается наверх. Да, я определенно буду скучать по этим шуткам. -Де-е-евочки мои красивые, у вас час на сборы, иначе я поеду в лучшую жизнь оди-ин. – слышится мне со второго этажа папин голос. А после слышится мамино «Алекс!». Я улыбаюсь и понимаю, что именно такую семью я хочу – семью, где вы не просто муж и жена, а где вы друг для друга самые лучшие друзья. Кофе был уже давно допит, все возможные известные мне социальные сети были пролистаны, и я просто сидела за столом и буравила взгляд в одну точку. Не сложно догадаться, о чем я думала в этот момент, ведь в последние пару недель я думаю об одном и том же. В комнату зашла мама, на ходу защелкивая сережки на ушах. Естественно, мой страдальческий вид не остался без ее внимания, и я не сразу заметила, как она вошла, поэтому мой на первый взгляд идеальный план великой актрисы с подменой настроения полетел в тартарары. Конечно, моя мама – не глупая женщина, и она прекрасно понимала, что я чувствую, и каким трудом мне дался этот переезд, но она никогда не лезла ко мне с советами и разговорами по душам, если видела, что это только усугубит ситуацию. Поэтому, пару секунд молча посмотрев на меня, она отправилась в сторону кухонных шкафчиков и достала оттуда яркую коробочку. -Что это? – я только пришла в себя. Мама протянула ее мне в руки, как бы показывая «посмотри – узнаешь». Там была кружка. Вроде, обычная кружка нежно-розового цвета, но кто бы знал, сколько это кружка значила для меня. Большими буквами на ней была выгравирована надпись «Где бы ты не была, я всегда рядом». Эту фразу я буду вспоминать в своей жизни еще не раз в тяжелые моменты, и именно эта обычная бытовая вещь всегда будет напоминать мне, что есть место, где меня всегда ждут. -Ого…- Я не сразу нашла слова, что ответить. Я просто водила пальцами по надписи снова и снова, будто хотела прочувствовать эту фразу внутри себя. - Спасибо, мам. Я обняла ее крепко, она ответила мне тем же. -Так что, где бы ты не была, что бы и с кем бы ты не пила, мой зоркий глаз всегда приглядывает за тобой. - мама погладила меня по голове. -А мой зоркий глаз будет смотреть во все оба два, где, с кем и что ты пьешь. Папа неожиданно зашел на кухню, естественно, с припасенной шуткой. Мама демонстративно закатила глаза, а я не могла найти слов, только улыбалась. Вещи были погружены в багажник автомобиля, и мы выехали в аэропорт. По дороге отец объяснил мне, что мою новую соседку зовут Люси, и что она – милая бабушка, живущая в квартире моего дяди Адама в Нью-Йорке, который на какое-то время улетел пожить в Италию. Так же, он объяснил мне, что будет с парнями, которые будут ко мне приставать, и что будет с подругами, которые будут меня спивать. Конечно, все это были шутки, и вся наша дорога сопровождалась только песнями с радио и новыми порциями отцовских шуток. Я смотрела на город. Смотрела на пейзажи, мелькающие за окном, будто старалась уловить каждую веточку дерева, каждый дом, каждого мимо проходящего человека. Я старалась запомнить все. Мое сердце все сильнее и сильнее разрывала тоска, и чем дальше мы были от дома, тем больше она мучила меня. В аэропорте мы много не говорили. Мы молча сдали багаж, молча прошли пост контроля. Нам с мамой расставание даже на выходные всегда давалось с трудом, что уж говорить о расставании на долгий период. Мы долго не прощались, не заливались слезами, не давали обещаний звонить и не пропадать. Просто каждый знал, что обязательно позвонит, обязательно напишет, не пропадет и не разорвет эту связь крепких семейных уз.