Альфа-стая

Уставший и слегка измученный Максим выгуливал свою неугомонную стаю. Они уже несколько часов шатались по магазинам, закупаясь одеждой. Вернее, в основном, примеряли, толком ничего не покупая. И если девушке он мог такое простить, даже понять и проспонсировать, то поведение парней его раздражало. Сам имея две футболки и две пары штанов, дикий не выносил подобных ситуаций. Но вздыхал и терпел, скрипя зубами, убеждал себя, что ему потом будет приятно посмотреть на всех троих в хорошо подобранных шмотках. Хотя, откровенно говоря, он предпочитал смотреть на них без одежды, искусанных, в синяках и с довольными улыбками на симпатичных мордашках. — Макс? — изумлённо окликнули за спиной. — Ты, что ли? Вот уж кого дикий не ждал здесь, в Москве увидеть, так это Никиту, коллегу из легиона. Он ведь все свободное время торчал в Челябинске, со своей стаей и обожаемыми сестрами. — Какими судьбами? — протянув руку, Максим приветливо улыбнулся. И буквально загривком ощутил, как мгновенно напряглись его щенки. Конечно, как это так, улыбается какому-то левому типу, а им приходится улыбку едва ли не на задних лапках выпрашивать. — У девушки тусуюсь недельку, — усмехнулся Никита, — сто лет не виделись, может, посидим где-нибудь? Он нравился дикому, отчасти потому, что имел жёсткий, непримиримый характер, какой должен был достаться альфе при рождении. Да и запах девушки, эмиссара на нем читался очень легко. — Отличная идея, — чуть прищурился Максим. По крайней мере, это был превосходный предлог, чтобы завершить крестовый поход по магазинам. Щенки расстроились, Андрей даже приревновал, но указывать своему вожаку, с кем ему пить, а с кем не пить, они не могли. Поэтому наемники быстренько нагуглили себе ближайшую шашлычную и отправились обмывать встречу. — Мы думали, ты на свадьбу поехал, — поделился слухами Макс, наливая себе в бокал коньяк. Никита старался быть сдержанным на работе, там не принято говорить о семье, но в преддверии свадьбы младшей сестренки из него стали просто фонтанировать подробности стайной жизни, которые он вливал во все подвернувшиеся уши. — Это на следующей неделе, — ответил младший оборотень, слизывая с верхней губы пивную пену, — пока что своей личной жизнью занимаюсь. — Как это ты умудрился чем-то заняться с чужим эмиссаром? — поддел дикий. — Как это "чем-то", мы в "Зонк" играем, — похабно хмыкнул Никита. Тихо смеясь, Максим поднял бокал, предлагая за это и выпить. "Зонк" был любимой и традиционной игрой в легионе, по крайней мере, из-за своей простоты и беспристрастности. Болтовня за бокалом затянулась до вечера, и возвращался домой альфа очень весёлым, с целым пакетом вкусного мяса для стаи. Щенки уже улеглись в постель, но, расслышав, что вожака штормит, Антон встал, чтобы помочь ему снять обувь и верхнюю одежду. Средоточие всех фетишей, грязных и безобидных, явилось пред очами пьяного дикого. Волк немедленно затребовал в качестве десерта этого худого мальчишку, белокожего, с оленьими глазами, бесконечной россыпью родинок и чувственными губами. Антон немного ошалел от напора, с которым Макс вжал его в стену. И неприкрыто застонал от ласкового, чуть с клыками укуса за ключицу. Большие руки властно, беспрекословно избавились от одежды, скользили по телу с нежностью, трогали, гладили, не отпускали ни на секунду. А рот и шею терзали столь же неумолимые зубы, наполняя каждый поцелуй вкусом крови. — Смазку... — выдохнул парень, надеясь только на сверстников. Ему даже подумать было страшно, как может отреагировать дикий, если он вдруг решит отлучиться, даже сдвинуться хоть на сантиметр. Он чувствовал себя жертвой, добычей, загнанным в угол, и наслаждался этим чуждым для альфы ощущением. — Дайте смазку... Андрей торопливо нашел на тумбочке самый полный тюбик, оторвал от ленты один презерватив, с долей опаски вышел в прихожую и протянул руку. Вожак, в котором словно закончилось все человеческое, глянул на него пожелтевшими глазами, ухватил за запястье и притянул ближе, жадно целуя. Антон возбуждённо выдохнул, любуясь, позволил себе расстегнуть джинсы Максима, высвободить член, поцеловать его в шею. И пихнул в плечо Андрея, увлекшегося поцелуем, чтобы не отнимал у него внимание вожака. Макс почти не обратил внимания на исчезновение второго щенка. Искусанный и возбужденный парень оставался у него в руках, тёрся и прижимался, просил, как послушная сучка. Крепко обнимая дикого за плечи, чтобы устоять на подгибающихся ногах, Антон даже на носочки приподнялся, чтобы быть ближе, лучше подставиться длинным пальцам. Максима несколько минут назад шатало от стены до стены, а теперь он вдруг превратился в самую надежную опору. — Хорошо, — вдруг хрипло выдохнул дикий, и его щенок едва не поперхнулся стоном от этой небрежной похвалы за послушание. Подхватив парня за талию, он приподнял его, вжал собой в стену, надевая резинку и на ощупь добавляя смазки. Локтем поднял его колено выше, крепко прикусил за горло, чтобы не смел двинуться, и резким толчком вошёл. Антон цеплялся за него, едва не задыхаясь, ощущая себя неподвижным, как пришпиленная бабочка. А Макс двигался, вбивая его в стену, слизывая с губ сорванные стоны вместе с кровью, проходясь языком по клыкам. Мальчишка бездумно щёлкал ими, пытаясь поймать ещё хоть один поцелуй, драл ему плечи когтями и вел себя как великолепная, послушная и самую малость строптивая добыча. Аня в очередной раз облизнула пересохшие губы, с трудом сглотнула. От стонов, тихих рыков и совершенно развязных шлепков тела о тело прямо за стенкой ей было жарко. Рядом так же страдал заведённый Андрей, нерешительно поглаживая стояк через шорты. Они оба были не уверены, положительно ли отреагирует пьяный вожак, если щенки посмеют отвлекаться, но удержаться было невозможно. Торопливо содрав себя одежду, едва сгладив животный порыв парочкой поверхностных поцелуев, они тесно прижались друг к другу. Парень едва не забыл о резинке, за задержку альфа недовольно куснула его плечо. И укусила снова, пряча невольный стон. Дикий совершенно по-звериному повел головой, услышав возню в спальне. Учуять он не мог, ноздри забивал запах крови и возбуждения щенка в руках, но и услышанного хватило, чтобы понять, что кое-кто удумал развлекаться без него. Такое никуда не годилось. Антон беспомощно запрокинул голову, цепляясь за надёжные плечи, его расширившиеся глаза слепо уставились в потолок, в горле застыл протяжный вибрирующий стон, когда Макс повелительно прогнул его в пояснице, как пластилинового, и сменил темп. Сильные, быстрые, мелкие толчки сводили с ума, выбивали воздух из груди, а ощущение ласковых укусов на шее мешалось со сладкой, острой болью от вонзившихся в кожу когтей. Вынести это было невозможно, и парень почти вымученно кончил, вслушиваясь в довольное урчание дикого. Расслабился, повис на нем, почти растекся, обнимая и зарываясь носом в шею. Надеялся на поощрительную ласку, как всегда, когда любовник зализывал на нем прокусы, стирал кровь с лица, целовал. Но старший только перехватил его поудобнее и отправился выдавать пиздюли тем, кто смеет неуважительно относиться к его праву трахать всех троих, давно присвоенных и помеченных. Застигнутые альфы замерли, тяжело дыша. Смотрели друг на друга и даже пошевелиться не решались, чувствуя в своем сознании раздражение вожака. Аня решила, что хуже уже не будет, раз он недоволен, немного приподнялась и поцеловала нависающего над ней Андрея, зарываясь пальцами ему в волосы. Она знала, что Максим эстет, что они все ему нравятся, что он любит смотреть. Значит, стоило показать ему то, что может смягчить мимолетную ревность. — Хорошо, — негромко и низко пророкотал дикий, делая ещё несколько шагов и усаживая затраханного щенка на край кровати. Прихватив с тумбочки ещё презервативы, он устроился у Андрея за спиной и без какой-либо прелюдии начал растягивать его, подталкивая вперёд, контролируя темп. А свободной рукой с долей нежности огладил бедро девушки, наклонился, целуя ее колено, выступающие лопатки парня, прикусил его за загривок. Андрею хотелось взвыть от движений ловких пальцев, от узости и жара, от того, что они словно окружали его, оба контролировали, таская за волосы, кусаясь и ласково вылизывая. Ещё только вчера дикий трахнул его в душе, так что церемониться не стал, навалился сверху, вжал собой в Аню, прямо перед его лицом жадно поцеловал ее и без спешки, но и без жалости вставил. Парень заскулил, уткнувшись ей в шею, чувствуя, что она обнимает вожака за плечи через него, и ему так нравилось. Быть между ними, родными, горячими и вкусными, целовать их по очереди, смотреть на них — и подставляться под порывистые толчки, от которых стонала даже Аня. Третий щенок подлез сбоку, и Макс выпрямился, обнял его за талию одной рукой, прижимая к себе, поцеловал, даже не сбившись с темпа. Зрелище было столь грязным, но при этом красивым и словно домашним, что девушка не заметила подступления оргазма, невольно вскрикнула, вцепляясь когтями в плечи глухо застонавшего Андрея. Вожак недовольно нахмурился, неудовлетворённый, и отодвинул обоих парней в сторону, нашарил в складках сбившейся простыни смазку. Склонился над ней, мягко поцеловал и полез растягивать и ее. Анал она не очень любила, но перед ним ощущала себя, как кролик в капкане, да и пальцы его были очень нежными. С ней он вообще обращался куда бережнее, чем с парнями, по каким-то своим внутренним причинам. Дикий методично и спокойно подготавливал Аню, нависая над ней и целуя, позволяя обнимать и царапать себя, но, при этом, не жался к ней. Временно позабытые альфы молча, почти затаив дыхание, любовались, почти машинально поглаживая друг друга и иногда целуясь. Посмотреть в этой стае любили все. Решив, что достаточно, дикий и девушку подвинул. Уложил посреди постели Антона, на него усадил Аню, сзади пристроил к ней Андрея — таскал крупных молодых людей, как воздушные шарики, поднимая на вытянутых руках и не прилагая видимых усилий. — Вот так хорошо, — хрипло резюмировал он, распечатывая для себя ещё один презерватив. Спорить с ним никто и не собирался. Понадобилось немного времени, чтобы найти подходящий темп, чтобы оказавшаяся в непривычной ситуации Аня приспособилась, но Макс не позволял медлить и сомневаться, настойчиво пихал бедрами Андрея, заставляя двигаться всех. Распускал когти, кусался, рычал и трахал, трахал, трахал их всех разом, неумолимый и неутомимый. Антон отчаянно завидовал сверстнику, оказавшемуся в самом выгодном положении, целующему Аню, принимающему поцелуи и укусы от вожака. Девушка, едва не утратившая связь с реальностью, тихо подвывала, прогибалась и вспарывала ему грудь когтями, невозможно прекрасная. — Сейчас сдохнем... — просипела она, запрокидывая голову, пытаясь податься назад, к Андрею, и насаживаясь сильнее. Дикий отреагировал на голос, ухватил ее всей большой ладонью за горло, потянул к себе, заставляя изогнуться, выбивая стон из всех троих щенков, и грубо поцеловал, кусая за губы и юркий язычок. Она застонала ему в рот, напрягаясь всем телом, почти вибрируя и беспомощно хватаясь за жилистое запястье обеими руками. Антон приподнялся, насколько смог, приник к ее груди, Андрей в кровь укусил за плечо — и она вскрикнула, переживая едва ли не самый яркий в жизни оргазм. Парни целовались, пытаясь чуть продлить себе кайф, и тоже мощно, неторопливо кончили. — Хор-рошо, — утробно прорычал Максим, отпуская всех троих. Отстранившись, он стянул с себя чудом оставшиеся на нем джинсы и белье, рухнул лицом в подушку и мгновенно заснул. Молодежь разлеглась на свободной части кровати, переводя дух. — Ну и что это было? — проворчала Аня, морщась и потирая спину. — Коньяк, — поделился наблюдениями Антон, облизывая губы, — теперь жрать хотим. — Ох, ну все, он у нас сопьется, — с немного кровожадной ухмылкой пообещала в пространство альфа. Щенки по очереди приняли душ, перекусили бутербродами с чаем и тоже улеглись спать, как всегда, устроив дикого и девушку в серединке. Утром Максим не проснулся. Он любил поваляться и выдрыхнуться, но обычно просыпался от любого звука. Не в этот раз. Он спокойно, глубоко дышал, у него билось сердце, даже зрачки реагировали на свет, но разбудить его не получалось. Переглянувшись, щенки шестым чувством догадались, что после пробуждения вожака их ждёт смертная кара. Его присутствие в их головах немного успокаивало, ему даже плохого ничего не снилось. Нервничая, они решили прогулять занятия. Уйти и оставить его одного без сознания было выше их сил. Договорились, что вечером, если не очнётся, будут звонить охотникам и вызывать врача — ровно в девятнадцать часов. Максим проснулся без пяти семь. Сладко потянулся, лениво попытался вспомнить, с чего это вдруг спит обнаженным, и решил забить. Зевнув, нашарил на тумбочке телефон, глянул на время и подскочил. Вернее, попытался, потому что тело почти не слушалось, как свинцом налитое. — Мелочь! — зато грозный рык вышел что надо. Правда, ругаться на них не получилось. Во-первых, потому, что они прибежали встревоженные, задали тысячу вопросов, принесли воды и поесть, да и выглядели виноватыми. Во-вторых, потому, что, объективно говоря, он сам виноват. Стыдился сказать о своих особенностях старости, вот и вышло то, что вышло. О причинах догадливые альфы не спрашивали, просто старались быть предупредительными и ненавязчивыми. Так что после плотного ужина и крепкого сладкого чая Максим решил сказать сам. — Как мы уже говорили, нам много лет, — пробурчал он, разглядывая люстру, — после сильных нагрузок приходится подолгу отсыпаться, вот и все. Понимая, что ему неловко рассказывать о наличии слабости, молодые люди только кивнули, ни слова не сказали об этом. Но он знал, что они тревожатся — даже не используя связь с ними. И от этой тревоги и заботы ему было тепло. Стая сложилась крепкой, щенки попались отличные, так что беспокоиться было уже не о чем.