Брюн приходила трижды

Брюн приходила трижды. Наверное, корректнее было бы сказать, что я виделся с Брюн еще трижды, помимо тех вынужденных встреч на допросах и в судах. Но нет. Я и не думал искать встречи с ней, не оставлял ей адресов и телефонов, не предлагал поужинать наедине. Мне, пожалуй, ни капли не была интересна эта вздорная, своевольная девчонка, которая даже перед судом не снимала своих окуляров и притягивала любопытствующие взгляды. Я уже знал ответ на их невысказанный вопрос и всячески убеждал себя: мне не интересна эта девчонка. Не интересна. Брюн считала иначе. Мой адрес (рабочий, но, подозреваю, им дело не ограничилось) она раздобыла сама, вызнала где-то график и пришла — под самый конец рабочего дня, когда в управлении уже никого не было, кроме дежурных. Я в тот день засиделся за отчетом и хотел было ляпнуть, как ей повезло застать меня, но вовремя поймал себя за язык. Скорее всего, везение здесь было ни при чём. Скорее всего, Брюн за мной просто-напросто следила. — Ну, говори, зачем пришла, — я кивнул ей на стул и налил остывшего чаю. Я не вредничал, просто кипятку у меня не было. Брюн вальяжно откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу и поправила свои окуляры. Брюн нервничала и оттого наглела. Я приготовился выслушать поток остроумных колкостей. — Симонэ думает, вы убийца, — сказала она внезапно. — Сневар — что вы выполняли свой долг. Дядя — что вы запутались. Я кивнул. Всё верно. Никто из них не ошибся. — А как считаешь ты? — Хотелось мне задать вам тот же вопрос, инспектор. Но не буду. Это не важно. Я открыл рот. Я втянул в себя воздуха. Я хотел спросить: а что важно? Но Брюн вдруг резко подалась вперед, надвинула на меня свои черные стёкла, рыкнула: — Мне, знаете, всё равно, чем вы руководствовались. Но мне надо, надо знать, были ли они настоящими? Или это шутка, фокус, мистификация? Вам поверю. Я кивнул. Дю Барнстокр, Симонэ и гостеприимный Алек Сневар свою репутацию в её глазах запятнали своими розыгрышами. Я же оказался слишком рациональным. Достаточно для того, чтобы ответить ей на вопрос «Существуют ли инопланетяне?» — Я не знаю, Брюн. Хотел бы я верить, но... Она кивнула и исчезла — я не успел сказать ей ни слова. Да и что я мог ей сказать? Поинтересоваться здоровьем дядюшки, с которым виделся чуть ли не каждый месяц? Бред. Но демонический рёв мотоцикла за окном не поставил в нашем разговоре точку. Я снова и снова начинал с ней беседу, продолжал со случайного момента, обыгрывал возможные сценарии: от бредовых до нереальных. Мы, конечно, пересекались, но Брюн ни полусловом не давала понять, что между нами случались какие-то незапротоколированные разговоры. Так продолжалось до тех пор, пока однажды, тёплым майским вечером за окном не послышался рёв мотоцикла. Ужасный такой, звериный. Демонический. — Знаете, почему я тогда с Олафом пошла? — сказала Брюн, едва войдя в кабинет. Даже не поздоровалась. — Не с вами, и не Мозесиху за ширму потащила, хоть и можно было... — Потому что он, в отличие от меня, был красивым, и в отличие от Ольги — мужчиной? — предположил я, старательно подавляя удивление. С прошлого её визита минуло два года. С нашей последней встречи — четыре месяца. — Вовсе нет, — Брюн скривила нос: экий вы, инспектор, закостенелый. — Просто он мне сказал одну вещь, которую никто из вас не сказал. Даже Мозесиха — тоже, между прочим, робот, если верить Симонэ. — И что же это? — мне действительно было интересно. Главным образом мучил меня вопрос: ведётся ли бунтарка Брюн на сладкие речи о розах и морозах? — Он сказал, что ему всё равно, кто я. Понимаете? Сказал, ему вообще все равно, что у людей снаружи, лишь бы внутри... Я кивнул и погладил её по сжатой в кулак ладони. Не розы-морозы, конечно, но тоже обычная такая уловка. Видимо, робот-ремонтник скопировал её вместе с личностью настоящего Олафа Андварафорса. Но звучала она в контексте пришельцев... Мда. — Я ведь хотела в космонавты пойти, — всхлипнула вдруг Брюн. — Новые миры открывать... Я быстро сунул ей свой платок, порадовавшись, что взял с утра свежий. Спросил: — Так чего же не пошла? Как раз набор открыли. Неужто дядя не отпускает? Брюн мотнула головой, вытерла со щеки слезу ладонью, проигнорировав платок. — Дядя — не проблема, — буркнула она. — Дядя хороший у меня, отпустил бы. Только куда мне два глаза порезанных девать? — В смыс... — заикнулся было я и тут же захлопнулся. Дурак, дурачина! Теперь, по крайней мере, становились понятны эти её очки с толстенными окулярами. Брюн была слепа. Именно так: была — медицина сейчас и не с таким справляется. Но в космонавты берут только безукоризненно здоровых — никаких надрезов, никаких залеченных болячек. Для суперзадач нужны суперлюди. — Вот что, — я схватил ее за плечи, пока она не успела убежать, и хорошенько тряхнул. До сих пор не знаю, что на меня нашло тогда. — Ты, конечно, поплачь, но сильно себя не жалей, а то так и проживешь несчастненькой под крылом у дядюшки. Надо оно тебе? Брюн ошеломлённо замотала головой, и я продолжил: — Если не можешь попасть в космос сама — помоги отправиться туда другим. Как — сама придумаешь. Я тебе только одно скажу: чтобы один человек поднялся выше атмосферы, нужна слаженная работа сотен, если не тысяч. Так помоги им, — я снова тряхнул ее, — можешь? — М-могу, — пробормотала Брюн, хлопая глазами из-под очков. — И даже знаю, как... И снова ушла: так быстро, что я не успел даже попрощаться. Но всё-таки она приходила трижды. В третий раз она появилась бесшумно, без рёва мотора и спецэффектов. И не ввалилась в контору (я еще не ушел на пенсию, но уже собирался), а подошла в парке, пристроилась рядом, словно отходила на минуту, но вот, догнала. Я с интересом разглядывал её: изменилась ли за десять лет, выросла? Ни капли не изменилась, только сняла свои окуляры и носила теперь тонкую круглую оправу. Она прошла рядом со мной метров сто, на повороте на мгновение затормозила, сунула мне в руки толстенный научный журнал — и исчезла. Я открыл оглавление и ни капли не удивился, найдя там несколько работ по астронавигации за авторством Б. дю Барнстокр.