Что происходит?

Вдалеке громыхнуло – осторожно так, на пробу, словно стрелок захотел пострелять по птичкам, но вдруг зассал и дезертировал в лес. Ну, или пьяный был. Или патроны кончились. Или еще что-нибудь – какая разница? Главное, что этого почти нежного пука хватило, чтобы Ваня проснулся. – Ну не суки ли? – печально спросил он у водилы, когда сообразил наконец, где он и что происходит. Спросил скорее для проформы – водила молчал, сколько Ваня его знал, и вообще был каким-то отшибленным: пялился все время вперед да крутил баранку, не реагируя на внешние раздражители. В отдельных случаях, когда никак нельзя было промолчать, демонстрировал фак. Командир ему это снисходительно прощал, потому как других водил в автобусе не было. Не самому ж рулить! – Суки, – сам себе ответил Ваня, выглядывая за занавеску. Солнце едва наметило к закату, и наружу было не высунуться. Ни отлить, ни ноги размять, а задница от долгого сидения перестала ощущаться, словно и нет ее. Ваня выглянул за занавеску еще раз. Пейзаж за окном тянулся унылый: пепелища перемежались вытоптанными полянками с торчащими пеньками (видимо, растащили на дрова пролесок), но хоть пустошь осталась позади. Мало того, что воды там не было просто никакой, так периодически ошивались деграданты и прочие ублюдки. Если споследними еще можно договориться, то деградантам последние мозги напрочь отбило – ни автобус не уважают, ни красной кнопки не боятся, только и осталось одно желание – жрать. Приходилось отстреливаться, благо, у них с оружием такая же жопа, как и с мозгами. – Чо, не спится? – сзади пробрался док, плюхнулся на пустое сиденье рядом. – Шторку-то опусти, бля. Как маленький. Шторку Ваня опустил – док света не любил еще больше, чем остальные. Даже ночью носил темные очки, а наружу выходил только по нужде или в сумерках. – Разбудили, – пожаловался Ваня. – Водички нет? – Командир всю водичку выжрал, – заржал док. – А потом нашел заначку – и ее тоже выжрал. Ходят легенды, – он вальяжно приобнял Ваню за плечи, – что источник живительной влаги затаил водила, и если хорошенько попросить, можно не ждать остановки… Не отвлекаясь от дороги, водила продемонстрировал средний палец. Док заржал. – Давай вот, – он сунул Ване в ладонь пакетик. – Чтоб на посту не скучно было, и жопа чтоб не шибко болела. *** – Короче, бля, – командир прошел между креслами, споткнулся о ноги дока и на всякий случай остановился. – Я тут принял… – Да мы все тут периодически принимаем, – перебил его док, за что получил пинка и половину принятого растерял. – Принял я тут, – повторил командир с нажимом, – сообщение. Общий сбор у нас. На запад едем. – А чо там? – вяло спросил Ваня. Ему вдруг стало дико интересно: на запад как раз указывала черная рука, высунувшаяся у дока из спины. Причем указывала не абы как, а длинным факом – это определенно что-то значило. Док просто так черной рукой не размахивал. – Ты, Ваня, сиди и не отсвечивай, – посоветовал командир. – Лучше за вверенным тебе сектором следи. Кнопка всегда должна быть в готовности! – Да в готовности она, – отмахнулся Ваня от командира. – Хоть щас жахнуть – как надо сработает… Командир слегка побледнел и даже попытался сглотнуть, но вовремя вспомнил, кто у него в подчинении. Таким только покажи слабину – и через полчаса автобусом будет заправлять док. А если не док, то кот, и еще неизвестно, кто хуже. В автобусе бытовало мнение, что кот подчинил себе разум своего мужика, но никого это не волновало до тех пор, пока мужик исправно стрелял, а кот не отсвечивал. Быть свергнутым командиру не хотелось. Поэтому он сунул Ване под нос кулак и грозно прорычал: – Отставить расход боезапаса! Никто не знает, когда пригодится. – Твоя правда, – пробормотал Ваня и хихикнул. Видно, и впрямь по порошку успели, поганцы. В другой ситуации командир выпорол бы обоих, а лучше – в карцер. А еще лучше – на внеплановую уборку территории, от забора и до обеда, чтоб мысли в голове остались только про «спать», и ни о каких порошках!.. Ну, представится еще случай. – И все-таки, что там? – спросил Ваня. – Припиздь, – кратко пояснил командир. – Слышь, водила! – радостно заорал док, выплеснув эмоции в громовом ударе кулаками о Ванину консоль в каком-то сантиметре от кнопки. – Курс на Припиздь! Командир, мысленно уже распрощавшийся с жизнью, Вселенной и всем таким, погрозил идиоту кулаком и пообещал «найти управу». На том и порешили. *** – Ты вообще знаешь, куда мы едем? – тихо спросил Ваня у дока на ночной остановке. Место нашли удачное: сгнившее дерево запрудило ручей в низине, тот разлился в огромную, приятно прохладную лужищу. После дневной жары и докова средства от жопной боли Ване хотелось лечь в нее целиком, погрузиться с головой и смыть с себя наконец пот, пыль пустошей, запах автобуса и все, что накопилось – внутри и снаружи. Где-то на задворках сознания бродила мысль, что он, Ваня, теперь многослойный. Командир купаться не дал, зато выписал пиздюлей и, поводив над лужей прибором, велел набирать бидоны. – Так в Припиздь же, – док опустил очередной бидон в лужу; из нутра вырвался огромный бульк и тут же погиб, едва достигнув поверхности. Ваня грустно посмотрел туда, где только что произошел разрыв – ни следа, только отражение бледного тонкого месяца и его собственной не менее бледной рожи. Вот было бы здорово, если бы любой разрыв так затягивался!.. – А что там? Ну, в Припизди? Док приложил палец к губам и, придвинувшись, прошептал: – Только тсс! – и, удостоверившись, что Ваня внимает: – Место встречи! – Да блин! – возмутился Ваня. – Не знаешь, так и скажи. Ебал я в рот твою таинственность! Схватив два бидона и не обращая внимания на тяжесть, он развернулся и направился к автобусу. Док что-то кричал в спину, но Ваня не стал прислушиваться. Почему-то стало обидно: вроде док ему друг. Хотя… ну как друг? Раньше Ваня об этом как-то не задумывался. Пили вместе – уже вроде и не чужой человек. Какое-то чувство единения появлялось: вот, видел человека бухим в жопу, беседы задушевные вели, взаимопонимание возникло – просто словами не передать какое. А значит все, друг. Это раньше так было заведено, до всего. Пока не ебануло. А после… «После» случилось слишком неожиданно. Ваня помнил все очень смутно. Он отсыпался после ночного загула, когда на улицах взвыли сирены. Ожило старое радио на кухне, истошно вопя о том, что надо спасаться. Ваня выбежал, но ни до убежища, ни до эвакуационного пункта не добрался. Он едва успел скрыться под аркой; за спиной во дворе хлопали двери, орали дети, кричали женщины. Мужики не орали, а, стыдно сказать, визжали и истерили. Впереди, слева, справа – одна и та же картина. На секунду Ване даже показалось, что он просто-напросто под кислотой, и это такой странный эффект: «мультики» за спиной показывают. Но – увы. Лучше бы это были вещества. Почему под аркой он оказался один, Ваня не помнил. Он даже не видел сам момент. Вот он забежал под своды, оглянулся на чей-то особенно истошный вопль – и мир схлопнулся. Это уже потом он узнал и про бомбежку, и про несколько ядерных ударов, и про то, как его выкопали из-под завала… Док и выкопал, собственно. Ваня остановился, не дотащив бидоны шагов двадцать до автобуса. Может, это оно? Может, поэтому он считает дока другом? Бухали-то они потом, почти неделю не просыхали на развалинах ближайшего алкомага. А перед этим, выходит, док Ваню спас, потому и доверие приобрел. Такая вот незамысловатая философия. Когда именно их подобрал автобус, Ваня тоже помнил смутно. Они с доком выползли на солнышко полюбоваться свежими руинами и пообещать друг другу быть рядом, когда кто-то из них начнет подыхать. Людей видно не было уже дня три, тишина стояла – загляденье. И рокот старого «пазика» в этой тишине прозвучал как что-то нереальное, поэтому Ваня на него и внимания не обратил. Док, видимо, думал так же. А «пазик» все-таки подъехал, тормознул в сторонке и замер. Ваня с доком тоже замерли. – Нихуя себе я трип словил, – сказал тогда док. – Автобус? – Автобус. Мертвый, наверное. – Коллективная галлюцинация, – постановил Ваня заплетающимся языком. Дверь галлюцинации тожественно отъехала в сторону, при этом мотыльнувшись и с грохотом треснувшись обо что-то внутри, и оттуда вышел мужик с винтовкой. А за ним еще мужик – с котом. Кот имел вид особо царственный, создавалось впечатление, что мужик при нем – кто-то вроде раба-носильщика. Следом, наконец, показался командир. – Водичка есть, пацаны? – спросил командир, тыча пальцем в сторону кота с мужиком. – Полно́! – провозгласил док, широким жестом обводя развалины за спиной. Спиртовой дух за неделю успел выветриться, но обугленная вывеска, аккуратно прислоненная к остаткам фундамента, говорила сама за себя. – Заебись! – обрадовался командир. – Возьмем! Всех на борт! Из нутра автобуса вытянулась рука в татухах и продемонстрировала миру фак. Как-то так Ваня и оказался хранителем кнопки, а док – доком, потому что чего-то там понимал в медикаментах. С остальным автобусом тоже постепенно стало ясно. Автобусы, за неимением (точнее, за утратой) лучшего, кто-то из верхов назначил полноценной боевой единицей. Их наспех укомплектовали парой винтовок, укрепили, где смогли, броней, настроили в каждом консоль с красной кнопкой и, выдав нечеткое задание упреждать и не пущать, отправили кататься. Что характерно, в экипаж набрать могли кого угодно, вон как Ваню с доком – кого встретили на дороге, тот и пригодился. Командир был из военных, и автобус как-то косвенно, но принадлежал ему: то ли к части был приписан, то ли во дворе стоял – этого Ваня так и не понял. Мужик с винтовкой, Серега, вроде бы состоял под началом у командира. Вот он долго не протянул. На очередной стоянке вышел отлить – и не вернулся. Его искали полдня, командир ругал дезертиром, водила от избытка чувств херачил по гудку так, что эхо по пустоши гуляло, но – увы. Док утверждал, что видел следы деградантов, но не точно. Водила – это водила; за все время он не издал ни звука и изъяснялся жестом – одним, зато красноречивым. Мужик с котом тоже сидел тихо, смотрел себе в окно и грустил о своем. Иногда Ваня совершенно забывал о его существовании, а как звать – вовсе не знал. Кота вот звали Грузик – то ли потому что тяжелый, а то ли хозяина грузил. После пропажи Сереги Грузику пришлось потесниться: мужику доверили винтовку. Командир, водила, док, даже винтовка – эта схема была простой и понятной. Но вот для чего была нужна кнопка, когда ее успели вмонтировать в автобус, если прошла, по ощущениям Вани, едва неделя, почему ее все боялись, как атомного взрыва, и на кой ей потребовался хранитель – на эти вопросы Ваня очень хотел бы получить ответ. И, конечно же, не получал, сколько бы ни спрашивал. Командир посылал на хуй, мол, не положено. Мужик с котом и винтовкой пожимал плечами и приунывал еще больше. Грузик мяукал и просил жрать. Водила показывал средний палец, на такие вопросы – исключительно левой рукой. Док, ясное дело, и сам не знал, но иногда у него из спины высовывалась черная рука и, загадочно поманив Ваню пальцем, указывала строго на запад. Видимо, там и правда можно было найти все разгадки – и Ваня собирался их получить. Ведь, как известно, черная рука без причины никогда не показывается. *** – Дуешься. Док плюхнулся на сиденье рядом с Ваней ближе к рассвету, когда автобус притих и мирно спал. Даже водила задремал за рулем; поначалу Ваня стремался, даже предлагал сменить (на что получал известный ответ), потом привык, а через неделю просек, что засыпал водила только на ровных трассах. Словно чуял, когда можно покемарить, а когда лучше не отвлекаться. Ваня вздохнул. Вот всегда так. Дока игнорировать бесполезно, все равно доебется. Да и не обижался Ваня, просто хотел немного побыть наедине с собой. Побудешь тут, как же. – И чего, спрашивается, дуешься? – разглагольствовал тем временем док, закинув руку на спинку Ваниного сиденья. Обниматься, впрочем, не спешил. Видать и правда неловко себя чувствовал. – Я же знаю не больше твоего, свет мой. Об этой Припизди только говорят, а вживую ее никто никогда… – Ты хотя бы слышал о ней, – мрачно сказал Ваня. Его снова посетило поганое ощущение недосказанности, а хуже того – собственной неосведомленности, когда все знают, а он – нет. И приходится, как нищему, побираться с вопросами: ну расскажите, ну чо вам, жалко, что ли? И всем, конечно, то жалко, то некогда, а то и вовсе – не положено… – Ну, слышал, – пожал плечами док. – Где-то в границе эта Припиздь поселилась. В первые два дня радио слушать было очень забавно: то военные частоту перепутают, то гражданские со своими «сосами» эфир забьют. Мать-перемать на всех каналах, крики… Рейды твердят: «Товарищ командир, докладываю обстановку! Припиздь какая-то!» А штаб ему: «Ты тут мне не матерись, салага! По делу давай!» И так все время. Потом, конечно, затихло. Думаю, сейчас там уже никого и не осталось. На кой хер там общий сбор назначать – в душе не ебу. Хотя, если так подумать… – А ты не думай, ты как есть говори, – поторопил Ваня. Шутка ли, сейчас выяснится, что док решил приколоться или и вовсе передумал на полдороге. – Да радиации там поменьше должно быть, – пожал плечами док. – Она ж того… Бетонкой обнесена по самую маковку. – На хрена? – удивился Ваня. – И когда успели-то?.. – Ваня, свет ты мой, ну откуда мне знать, – вздохнул док. – Может, я щас вообще все придумал… Да ты не тухни! На вот, – он сунул Ване в ладонь пакетик, – лучшее средство от дурных мыслей, какое только известно современной науке. Пробовать очередное средство от грусти Ваня не стал – не хотелось. Снадобья дока вообще были расчудесными: и приход что надо, и ломки потом никакой. Не захотел – не закидываешься. За это Ваня дока уважал. Заснуть не получалось. Может, из-за того же дока, который, обнаглев, завалился к Ване на колени, закинул ноги на кресла через проход и уже вовсю выхрапывал лунную сонату. Может, из-за близившегося рассвета: востока Ваня не видел, зато перед ним раскинулось небо – чернильно-черное у горизонта, ближе к краям оно светлело, и уже нельзя было сказать, что едут они в непроглядной темноте. На обочинах мелькали силуэты редких деревьев, правда, все больше пеньки, речки, иногда – вымершие деревеньки, заболотившиеся еще до того, как ебануло. Черт возьми, если забыть на минутку о случившемся, пейзаж-то был родной и знакомый, из детства! Сколько раз Ваня вот так ездил – не счесть. Может, он все-таки слегка задремал, но постепенно у него создалось впечатление, что все это ему приснилось. Ничего не было: не рушились города, не гибли люди, и оставшиеся в живых не превращались в деградантов. И автобус с кнопкой – фантазия, на самом деле обычный «пазик», едущий до… Ну, скажем, до Бреста. Вон и бабка вдоль обочины плетется какая-то… Какая бабка?! – Тормози! – крикнул Ваня, подаваясь вперед. Водила от испуга резко дал по тормозам. Всех, кто был не закреплен, швырнуло вперед. Док слетел у Вани с колен и приложился бы башкой о консоль, если бы Ваня не умудрился его поймать. Сзади слышался отборный мат командира и недовольные вопли кота Грузика. – Чо ты, мать твою, разорался? – командир все-таки поднялся на ноги и теперь грозно протискивался между рядами кресел вперед. – Если щас узнаю, что ширанулся, урою к едрене матрене, будешь удар вспоминать, как нежный жопный пук! И все в таком духе. В русском могучем с командиром пока никто посоревноваться не мог, и Ваня бы даже послушал дальше, непроизвольно втягивая голову в плечи самозащиты ради, но дело не требовало отлагательств. – Бабка, – он ткнул пальцем за стекло и повторил для верности: – Там бабка на дороге. – Какая, к ебаному черту, бабка?! – Ну, – Ваня почесал в затылке, вспоминая подробности, – обыкновенная. С клюкой и котомкой. В темноте не разобрал… – Вон та, что ли? – заржал вдруг док, тыча пальцем назад. Все обернулись, всматриваясь, даже водила с интересом высунулся из-за перегородки. Это действительно была бабка. С клюкой и корзиной, в платке – все как положено. Только не живая – деревянная. Фигурка, которых раньше полно было на детских площадках. Непонятно только, что именно она здесь делала – в глуши да в явной удаленности от каких-либо поселений. – Знаете что, – пробормотал командир. – Не нравится мне эта хрень. Ты, Ваня, конечно, молодец, бдительность проявил, все дела. Но давайте-ка поднажмем. Мало ли, кто и зачем ее сюда притащил? Водила кивнул, завел мотор и целых два часа выжимал из старой колымаги, на которой они ехали, невиданную скорость – пятьдесят километров в час. – Ты это, – сказал док, когда уже рассвело, – попридержи коней-то. Не бензин изведешь, так мотор перегреется. Водила вздохнул, посмотрел на дока грустными глазами и показал фак. Скорость, впрочем, убавил. Остановились, вопреки обычаю, в районе полудня на заброшенной заправке. Такой шанс упускать нельзя было: здесь могла сохраниться какая-то еда и топливо – самое ценное, что осталось, после воды. Запас в автобусе, конечно, имелся – можно сказать, они ехали на гигантской канистре. Но лишним не будет, да и разведать, что к чему, не помешает. – Долго нам еще? – спросил Ваня у командира, когда они закончили грузить в автобус коробки с печеньем и сухариками. Ответа он не ждал, но командир, как ни странно, почесав в затылке и посмотрев на солнце, сказал: – Около суток, думаю. Припиздь – место такое. Дойти до Припизди всегда легко, но вот уйти от нее… М-да. Это «м-да» Ване категорически не понравилось, но говорить он ничего не стал. Когда отъезжали, он случайно глянул в зеркало заднего вида и почувствовал, как холодеют ладони. За автобусом, бодро стуча клюкой, семенила утренняя бабка. При свете солнца удалось разглядеть и белый платок, и корзинку, и синее платье то ли в горох, то ли в мелкий цветочек. Бабка выглядела бодрой и довольной жизнью, что-то насвистывала. – Посмотри назад, – шепнул Ваня доку, который снова разлегся у него на коленях поперек прохода, подложив под голову черную руку. – Ничего странного? Док вздохнул, но сел и долго всматривался в зеркало заднего вида (потому как стекло за время езды засралось донельзя), даже очки приподнял. Впрочем, Ваня уже и сам видел – пропала бабка, словно не было. – Туча, – наконец постановил док. – Огромная жирная тучища. Гроза будет. – Угу, – пробормотал растерянный Ваня. Автобус подпрыгнул на кочке, и ему послышался легкий удар о крышу, но ничего говорить Ваня уже не стал. Еще решат, что он сбрендил, и застрелят, а за кнопку дока посадят. Или кота. Нахер. *** Гроза нагнала автобус ближе к вечеру, и командир скрепя сердце решил остановиться. Как раз подъезжали к довольно крупной деревне, там и стали искать: вдруг найдется дом с целой крышей? – Страсть как хочется на нормальной кровати поваляться, – пожаловался док и похрустел шеей. – У Ванька в коленях кости какие-то, вообще лежать невозможно. – Ну заебись! – вознегодовал Ваня. – Я тебя на колени пускал, даже морду не бил, а теперь у меня, видите ли, кости! – Отставить пидорские игрища, – велел командир, пока не стало поздно. Все-таки он главный и должен поддерживать порядок. – Шагом-арш искать крышу! – Вон как ту, например? – док ткнул пальцем через дорогу. Крыша там действительно была, но почему-то вверх тормашками и скатом на земле. Чердачное окошко грустно скалилось зубьями выбитых стекол. Дом стоял отдельно, сиротливый и потерянный. Без крыши ему явно было не по себе. – Ураган, что ли, прошел? – удивился Ваня. В его представлении больше ничто не могло сорвать крышу с дома. – А черт его разберет, – беспечно пожал плечами док. – В любом случае, кровать под ней вряд ли есть, да и тесно там будет впятером-то. Не считая кота, конечно. Грузик хрипло мявкнул, сидя на коленях у мужика. Мужик вздохнул, поправил винтовку и двинулся вдоль обочины. Ваня с доком пошли искать через дорогу. У автобуса остались только командир и водила, который, помокнув минуту и почесав в затылке, показал начальству фак и залез обратно. – Пиздец какой-то, – сплюнул командир. Сейчас ему как никогда сильно хотелось закурить, но сигарет осталось мало, и мочить их лишний раз не стоило. Командир подумал еще, что надо поискать с утра магазин и посмотреть, не завалялось ли курева. На заправке вот не было. Он еще с минуту потоптался у дверей и поплелся в обход автобуса, чтобы хоть на месте не стоять. «Все-таки говно, а не жизнь, – думал он. – Выживай, не выживай, смысла в этом – хер да маленько. Рано или поздно все подохнем, одни деграданты останутся. Кончатся припасы, автобусы повымрут, как повымерло правительство… Да и кнопка эта – вот на хера она? Сказано было – не трогать, но беречь как зеницу ока, а я даже не знаю толком, что за зеница… Типа как зенитка эта кнопка? Тогда хуево наше дело. А если нет? Лучше не проверять, ебанет еще…» Командир остановился и долго смотрел на вмятину на крыше автобуса, не понимая, была она там или нет. Вроде бы нет, но откуда и когда появилась? Ничего конкретного не вспоминалось: деревья на крышу не падали, автобус не переворачивался. Может, из парней кто порезвился?.. – Да ебана, – вздохнул командир. – Приедем в Припиздь – сдам пост, пусть кто хочет, тот и рулит. Как раз кандидатов набежит – жопой ешь. А сам… Что «сам», командир договаривать не стал. Ему почему-то казалось, что Припиздь эту лишний раз лучше не поминать – очень уж грозное слово. Не ебануло бы ненароком. *** – Да нет здесь нихуя, одна труха. Давай хоть посмотрим, что там с крышей? – предложил вдруг док. Дома в основном попадались средней паршивости: у одного стена выгорела, у другого крыша сгнила начисто и внутри успело образоваться плесневелое болотце. В пятом или шестом по счету спал уже высохший труп, подложив под щеку костлявую ладошку. Оттуда Ваня с доком предпочли смыться сразу, еще и сжечь подумывали. «А то вдруг он завтра встанет и пойдет мозги искать?» – нервно пошутил док. В общем, приличного жилья не сохранилось. Ване даже странно стало: вроде времени с удара не так много прошло, а вокруг разруха такая, словно несколько лет деревня вымершей стояла. Хотя, может, ее еще до удара покинули? Мало ли. – Это с какой? – уточнил Ваня. – Той, которую ураганом сорвало? Я тебе и так скажу, что с ней. Как и со всем прочим – отсырела, сгнила, заросла березками. Вероятно, чешуйчатыми. Да и дождь же… – Все равно интересно! – Ты, бля, крыш никогда не видел, что ли? – удивился Ваня, но док уже схватил его за локоть и потянул обратно. – Не видел, конечно, – паясничал док. – Я городской мальчик с Урала, вырос в каменных джунглях, пускал кораблики по бензиновым ручьям, а крыши видел только плоские, залитые гудроном… – Вот заладил, – вздохнул Ваня. – Далась тебе эта крыша, а? Что ты там забыл? – Увидишь, короче, – вдруг совершенно адекватным голосом ответил док. – Не дергайся только, все под контролем. Именно после этих слов Ваня и задергался по-настоящему: – Слышь, док, без понятия, что у тебя на уме, но ты мне это брось… – пробормотал он. – Я еще слишком молод, чтобы умирать. – Ну и не умирай, – спокойно ответил тот, продолжая тянуть Ваню назад, к автобусу и перевернутой крыше. – Можно подумать, я тебя заставляю. Просто хочу показать… кое-что. Пальцы дока сомкнулись вокруг Ваниного локтя стальным кольцом. – Просто расслабься, – посоветовал он. – Больно не будет. И свернул во дворы. Ване стало страшно: док все еще оставался для него темной лошадкой, и неизвестно, что он там себе замыслил. Может, просто трахнуть захотел, а может, там, под этой крышей, секта сатанистов засела, а док у них отец-настоятель? «Да не, ерунда, – попытался успокоиться Ваня. – Если мы исчезнем, командир искать начнет, и док должен это понимать … А если он опять пакетик продегустировал? Да ну. Ерунда же…» Док внезапно остановился, развернулся к Ване и крепко взял его за плечи: – Хватит трястись. Просто хочу, чтобы ты кое-что увидел. Я тебе тут тайну решил доверить, а ты! Из-за плеча дока показалась черная рука и укоризненно погрозила пальцем. – А почему не тут? Или вот давай в сарай забьемся, там доверишь. – Тут – холодно и дождь, – отрезал док. – В сарае – тесно. Да и крышу я реально никогда вблизи не видел. «Ну, точно трахнуть хочет, – загрустил Ваня, едва переставляя ноги по хлябающей жидкой грязи. – Мог бы и нормально попросить, вообще-то. Друг, называется». *** Крыша слетела не одна, а вместе со всеми перекрытиями и дощатым полом, и напоминала теперь тот же сарай, устремивший в небо острый угол, словно длань указующую. – Зигует, – хмыкнул док, обходя ее со всех сторон. – Жуткое место, если честно, – Ваня передернул плечами, тоже осматриваясь. С той стороны дороги крыша выглядела не такой уж и большой, но ее реальные размеры это впечатление начисто перекрывали. Дорога, к тому же, располагалась на небольшом возвышении, тем самым скрадывая существенную часть строений. Вокруг крыши уже начала нарастать земля – по всему выходило, что лежит она тут не первый год. Может статься, ее снесло задолго до того, как ебануло. – Обычное, – пожал плечами док. – Никогда по заброшкам не лазил, что ли? – Сейчас вся страна – одна сплошная заброшка, – буркнул Ваня. – Если не весь мир. Док нашел в днище крыши люк, который когда-то служил входом на чердак, пинком распахнул и сделал приглашающий жест: – Забирайся давай, – велел он. – Мокро тут. Ване чертовски захотелось сбежать. До автобуса всего ничего, командиру он жаловаться не станет, просто скажет – не нашли ничего. Даже против истины не сильно погрешит – не считать же за ценную находку спящий труп! Вместо этого Ваня полез внутрь. Там оказалось сухо и даже тепло, правда пахло… Мокрая шерсть, старые опилки, плесень, еще что-то. Света через окошко проникало прискорбно мало, едва хватало, чтобы обозначить очертания предметов. В углу что-то копошилось. Приятного мало, одним словом. – Ну, – сказал он, разворачиваясь лицом к доку. – Давай. Место ты, конечно пиздец романтичное выбрал. – Ничего я тебе не дам, размечтался, – проворчал док, разгибаясь. – А место – какое нашлось. Ты же сам видел, единственное целое строение по эту сторону дороги. – Видел. Тогда делай, что ты там хотел. Закончим с этим побыстрее, ладно? – Ага. Ваня ждал понятно чего. Но док, вместо того, чтобы завалить товарища, принялся расстегивать собственную куртку. То ли любил он так, то ли жарко стало, а то ли еще что. – Мог бы, между прочим, нормально попросить, – решил все-таки высказаться Ваня, поняв, что совсем уж жесткач ему не грозит. – Да не собирался я у тебя ни о чем просить, – хмыкнул док. – Или ты серьезно думаешь, что я тебя выебать хотел? Я, значит, на исповедь настраиваюсь, а ты тут со своими… пидорскими игрищами. – Ну а что тогда? Что за тайны? – у Вани аж от сердца отлегло. – Короче, – вздохнул док, – проще показать. Он повернулся спиной и стащил одним движением футболку. Черная рука была тут как тут, жестом показала, что все окей. Ване все было интересно, откуда она растет, и теперь-то он увидел, что ниоткуда. – Ого, так она сама по себе? – удивился он вслух. – Я думал, твоя, а оно вона как. – Что-то ты не больно удивлен, – док развернулся, и рука дружески обхватила его за плечо. – А должен? – Да нет, – вздохнул док. – Я ведь так и знал, что ты ее видишь. – И что, никто больше? – теперь-то Ваня удивился. Он считал, что весь автобус в курсе. Еще он какое-то время думал, что черная рука – его личный трип, но она стала являться все чаще и чаще, а потом Ваня и вовсе увидел ее, когда был во вполне вменяемом состоянии. Но всерьез чему-то удивляться он к тому времени уже отвык. – Я думал, она у тебя с рождения, что-то типа того. Типа остаток от сиамского близнеца. – Или отросла после удара, ага, – хмыкнул док. – Нет, просто прицепилась. Я так думаю, это нам привет от Сереги. Ну, который с винтовкой ходил. – А почему на спине? – Да вот… так повелось. – И ее никто не видит? – Водила еще. Но у них какие-то свои темы, ну и… способы общения. Ваня представил, как во тьме ночной черная рука перефакивается с водилой, пока док спит, развалившись на сиденьях поперек прохода, – и заржал. – Ну ебана! – вздохнул док. – Теперь истерику твою успокаивать. Надо было все-таки тебя выебать, да и закончить на этом. – Да не, не, – отмахнулся Ваня, безуспешно пытаясь подавить смех. – Я просто представил, как они общаются. – Тебе, бля, смешно. А мне прикинь каково было: просыпаюсь я, значит, среди ночи от того, что на плече что-то скачет… Ваню снова согнуло пополам. Док пробормотал что-то неразборчивое, но явно нелестное; рука согласно сделала фейспалм. – Ну, – сказал док уже громче, обращаясь к своей спутнице: – Придется ждать, пока этот смехуек успокоится. Иначе никак. Минуты три спустя Ване стало не хватать воздуха, и смех пошел на спад. Шорох дождя снаружи, до того тихо накрапывавшего, усилился, словно кто-то резко выкрутил на максимум громкость. Сквозь мутное, заросшее грязью и плесенью окно пробился яркий голубой всполох, и в ту же секунду громыхнуло – аж сердце сбилось с ритма. – Прямо над нами ведь, – с досадой сказал док и принялся натягивать футболку. – Как думаешь, скоро она закончится? Ваня открыл было рот, но темнота под крышей ответила за него: – Закончится, милок, не сумлевайся, – голос у темноты был скрипящий, как старые половицы – так, во всяком случае, показалось Ване. – Три минуточки – и усе, можно будет выбираться. – Ты кто тут? – настороженно спросил док. Даже очки слегка приподнял, наверное, чтобы лучше видеть. – Я туточки, – скрипнула темнота. Голос раздавался из дальнего угла. – Филимоновна я. Ты очечи-то опусти, малец, рановато еще. Док вернул очки на нос, и Ваня в очередной раз подумал: как он живет в темнотище-то? – Выходи тогда, Филимоновна, – велел док. – Познакомимся. – И то верно. В углу зашуршало, заохало, зашаркало. За окном полыхнула вторая молния, осветила небольшое пространство и бабку. Платье в мелкий цветочек, белый платочек, клюка, корзинка – все как положено, как до удара было. – Бабка… – прошептал Ваня. Ему в этот момент как никогда захотелось перекреститься. – Какой наблюдательный парнишка, – умилилась та. – Далеко пойдешь. – Ты чего здесь делаешь, Филимоновна? – док, в отличие от Вани, из реальности не выпал. – Так эт… от дождя прячусь! – рассмеялась бабка. – Еще вот думала, шоу покажуть, ан нет. А жаль, жаль… Ваня залился краской, радуясь, что под крышей темень страшенная и не видно ничего. – Идешь куда? – продолжал спрашивать док. – Иду, милка, иду. Чего мне, старой, еще остается? Пока все спокойно было, дома сидела да по молодости вздыхала. Тосковала, понимаешь, о неуспетом: мир не посмотрела в свое время, горы не одолела, море ногой не потрогала… А там уж и дети на шее, и у детей дети… Какой тут мир, какое море? А? – Да уж, – согласился док. – Ни того, ни другого, одни вонючие пеленки и вопли. – Во! – бабка стукнула клюкой об пол, будто на суде решение выносила, и радостно закончила: – А как жахнуло, так все и перемерли! – И ты, значит, путешествовать двинула? – Как пить дать, двинула. – И куда идете? – влез в разговор Ваня. Его не покидало ощущение, что бабка, может, и не пиздит, но явно что-то не договаривает. – Сейчас же, наверное, все в руинах. – Милка, – бабка повернулась к нему, и, пусть Ваня не видел ее лица и не мог сказать наверняка, уставилась на него с укоризной. – Даже руины былого величия сохраняют свою прижизненную культурную ценность. Память, оставшаяся в головах людей и впоследствии перекочевавшая на бумагу, на фотографию, не менее ценна, чем оригинал. О ценности руин, сиречь, материальных фрагментов, оставшихся от памятников архитектуры, и речи не идет. Ты же не мясник какой-нибудь, высшее филологическое, понимать должен! – Извините, – стушевался Ваня. – Я… да, понимаю все. Да. – Вот и молодец, Ванятка, – ответила довольная бабка. – И рот закрой, не то ворона влетит, – похихикивая, закончила она. И вдруг совершенно другим – деловым и суховатым – голосом осведомилась: – До Припизди не подбросите? *** – Автобус всех подбирает, – со вздохом согласился командир, когда они втроем с бабкой пришлепали назад. – Не знаю, нахера ты нам, Филимоновна, и уж тем более не знаю, нахера тебе в Припиздь, но правила есть правила. Забирайся. Вот бабка и забралась. Сидела теперь у окошка прямо за Ваней и, подперев кулаком подбородок, любовалась заоконными пейзажами. Идиллия, да и только. – Слышь, – Ваня наклонился над доком, когда тот в очередной раз улегся к нему на колени. – Мне кажется, где-то бабка не договаривает. Прям, знаешь, жопой чую. – Бля, Вань, – отмахнулся док. – У твоей жопы сбиты настройки! Это мы еще под крышей выяснили, и даже раньше. – Это когда же?.. – Да когда я тебя откопал… Отвали, а? Спать хочется. Отвалить-то Ваня отвалил, но задумался. В очередной раз появилось ощущение, что и док что-то скрывает. Или же Ваня чего-то не знает, что другим кажется настолько очевидным, что и упоминать не стоит? Бабка еще эта… Филимоновна, словно почуяв, что о ней думают, хехекнула. – Не сцы, Ванятка, – проскрипела она. – С тобой-то ничего не случится. Ни плохого, ни, хе-хе-хе, хорошего. – Вам-то почем знать? – вскинулся Ваня. Даже на сиденье развернулся, как мог, чтобы бабку видеть. Та сидела довольная, улыбалась, руки на коленках сложила. Палку свою приткнула между сиденьем и радиатором; по полу шуршала корзинка. На корзинку, светя пустым глазом, посматривал Грузик, явно что-то учуявший. К Ване снова вернулось ощущение, что он проснулся в автобусе, идущем на Брест, и никак не может стряхнуть приснившийся кошмар. – Я, милка, жизнь-то пожила, – пуще прежнего заулыбалась Филимоновна. – Порой и не хочу знать, само приходит. – А расскажите! – вырвалось у Вани. Он и сам не знал, почему вдруг ему приспичило бабку расспрашивать. Он, мать-перемать, даже не представлял, что узнать хочет! – Все-то я тебе рассказать не могу, – вздохнула бабка. – Ты ж даже вопрос еще не сформулировал толком. А иное и нельзя… – А если сформулирую? – Валяй! – разрешила бабка. – Все одно время скоротать надыть. Ваня задумался. С одной стороны, бабка явно знала что-то такое, от чего волосы дыбом встанут. Или не знала, а просто притворялась, но уж очень она была странная. За утро Ваня бы, может, и не поручился, но на заправке точно она была. На автобус, наверное, запрыгнула… Не прыгают бабки по автобусам, да и по Припиздям не ходят – в этом-то Ваня был уверен на все сто. – Про Припиздь, например, знаете? – рискнул он. – А то! Припиздь – она Припиздь и есть, чего про нее знать-то, – усмехнулась Филимоновна. – Токмо, милка моя, нечего про нее рассказывать. Твой рукастый дружок, – она кивнула на дока, который даже не пытался притвориться спящим, – тебе уже все выложил, как есть. А дальше самому увидеть надо. Ваня приуныл. Вот и бабка туда же: что-то знает, но темнит. Она, если честно, и не должна ему ничего говорить, но уж если сама согласилась… – Э, нет, – Филимоновна захихикала и погрозила Ване пальцем. – Я согласилась поболтать, а всяку страсть рассказывать не подписывалась. Лучше вы мне, малята, вот чего скажите. Лысого знаете? – Какого еще лысого? – удивился Ваня. – Кто ж этого мудилу не знает, – хмыкнул док, почесывая переносицу.– Я ему так и сказал: «Мудила ты, Лысый, и пидор известный. Попадешься мне на глаза – уебу голыми руками». – Это ты верно, касатик, – закивала Филимоновна. – Токмо ты его не сразу уеби, а сначала дай мне с этим хлопцем потрындеть. У меня к нему… – бабка усмехнулась и хрустнула шеей. Вышло жутко и сюрреалистично. – Разговорчик. – Этак, Филимоновна, одного Лысого на всех разговорчивых не хватит, – возразил док. – Хочешь ты или нет, а придется, – жестко отрезала бабка. Лицо ее вмиг закаменело, превращая безобидную на вид старушку в человека, который имеет право отдавать приказы. «Нет, – поправил себя пораженный Ваня, – не право имеет. Просто приказывает». – А за остальных не волнуйся, – продолжила она будничным тоном. – Все равно твой будет. Если приятель тебя не опередит, хе-хе-хе. Ваня запутался окончательно. Мало того, что никакого Лысого он не знал, так теперь еще и убивать его должен? В том, что речь шла именно об этом, он даже и не сомневался, глядя на лица своих собеседников. С такими лицами цветы собирать не ходят. – Ну охуеть теперь, – хмыкнул док и завозился, устраиваясь удобнее. Ване тут же пришлось на практике убедиться, что затылок – это кость. – Ты, Филимоновна, никак гадалкой была… – Знаете что? – перебил Ваня очередную непонятную перепалку, – вы или рассказывайте, или заткнитесь. Сил моих уже нет, бля. Одни недомолвки. – Эх, Ванятка, – вздохнула Филимоновна, поправляя юбку на коленях и качая головой. – Сам своего счастья не понимаешь… – Ничего, в Припизди будем – мигом поймет, – откликнулся док. – И ты туда же! Бабка с доком переглянулись. Черная рука выползла из-под сиденья и с понурым видом опустилась последнему на плечо. То ли Ване сочувствовала, то ли что… С задних сидений раздался раскатистый храп уснувшего командира. Водила высунул руку из-за перегородки и прицельно показал командиру фак. Помогло слабо. Дальше ехали в молчании, только кот, удравший от мужика, с грохотом гонял по полу корзинку. Ваня, конечно, мог списать все на глюки, но в этот момент ему казалось, что весь автобус замолчал, предчувствуя приближение к Припизди. *** – Просыпайся, мать твою! – раздался откуда-то из вышины громовой голос командира. – Могли бы хоть в такой момент не ширяться, уроды, бля. Послал Удар союзничков!.. Голос постепенно снизился, и командир превратился из гиганта в простого смертного. Ваня с трудом разлепил глаза – веки словно цементом залепило – и помотал головой: – Мы не… Честное пионерское, командир, не… – Пиздуй давай отсюда, – пробурчал командир, удаляясь вслед за голосом. Наверное, подумал Ваня, тоже только что проснулся, а наехал, чтобы самому не выглядеть проебавшимся. – Все уже там. Ваня хотел было задать самый умный в своей жизни (за последний месяц) вопрос, но глаза успел открыть раньше – и ответ нашелся сам собой. Не там, а здесь. В Припизди. Солнце снова садилось – вернее, почти село, и закат превратил все вокруг в едва тлеющие угли под толстым слоем пепла. Автобус был пуст, в распахнутые настежь двери медленно заползал плотный туман. Запах от него шел… странный. Знакомый такой запах, но Ваня никак не мог определить, что же это. Он судорожно втянул воздух, но добился лишь того, что запах, тонкий и неуловимый, на мгновение перестал ощущаться. – Херня какая-то… – пробормотал Ваня и вылез из-за консоли с кнопкой. Сквозь мутные, давно не мытые стекла особо не получалось разглядеть, что происходило снаружи. Какое-то оживление из тех, что некогда показывали в ужастиках: люди копошились на некотором отдалении, зажигали огни, сбивались в кучи по нескольку человек – и все это в абсолютной тишине. Ваня спрыгнул с нижней ступеньки автобуса – ни звука. Почва мягко спружинила, словно мхи на болоте. Под ноги бросилась черная тень. Ваня чуть не грохнулся на задницу, но не сумел закричать – звук словно выключил кто. А вот тень, в отличие от Вани, не была так ограничена – из-под колеса раздалось хриплое «Мррра-а-а-а». «Грузик, бля! – понял Ваня. – Где только мужика потерял?» – Мрррааааа! – ответило колесо. То ли кот его на хуй послал, то ли хотел на ручки, но проверять Ваня не стал, вместо этого пошел смотреть, что там происходило. Припиздь, обнесенная высокой стеной, возвышалась над пустырем, словно какая-нибудь Вавилонская башня. Ване она напомнила бабу-начайницу – огромную и из бетона. Узор на «подоле» в темноте рассмотреть не удавалось, а может, это и вовсе были тени людей, копошащихся у ее основания, но запах наверняка шел оттуда. Ваня даже подумал было, что это запах чая – настоящего, на смородиновом листе, как дед заваривал, – но нет. Пахло все-таки чем-то другим. У подножия Припизди сновали люди. Намного больше, чем ехало с Ваней – два или три десятка. Со стороны все это выглядело как «за полчаса до главного события лета». Только собирали не большой фест, типа «Вудстока», а так, местечковый сабантуй мужики затеяли. Звука, правда, нет, зато дым-машину уже раскочегарили. Опускается ночь, и зажигаются костры. И Витян с Костяном, уже датые, бьют друг другу морды… Ваня присмотрелся – и почувствовал, как по позвоночнику пополз холодок. Это не Витян с Костяном мутузились, и даже не два случайных мужика. Это бабка Филимоновна, отбросив палку и корзинку, методично лупила по морде какого-то задохлика. Тот стоял спокойно, не уклоняясь, только ухмылялся во все двадцать шесть, скрестив на груди руки. Вот Филимоновна, хэкнув, схватила противника одной рукой под локоть, второй за спину – и бросила через бедро. Задохлик остался лежать с той же ухмылкой, даже руки за голову закинул. Филимоновна сплюнула, подобрала корзинку, отыскала палку и, ткнув напоследок «поверженного врага» в живот, бодро потопала к «лагерю». Ваня хотел помочь бедняге подняться, но кто-то вцепился сзади ему в локоть. Док, ухмыляясь и поправляя очки, потащил друга вслед за бабкой. На середине пути звук включили. – Что это было? – выдохнул Ваня, безрезультатно пытаясь вывернуться из стальной хватки. Док пожал плечами и ткнул пальцем в ближайшее дерево. На стволе висела потемневшая от времени деревяшка, на которой ярко-желтой, уже слегка облупившейся краской кто-то криво написал: «Просьба соблюдать тишину в строго установленных местах»! Прояснилось. – А это? – повторил Ваня, имея в виду задохлика и бабку. – А это, Ваня, наш главный конкурент и самый злейший враг, – док как-то разом посерьезнел. – Лысый. – Но он же не лысый… – Ваня даже назад оглянулся, и конкурент послал ему издевательский воздушный поцелуй, продолжая валяться. – И вообще дохлый какой-то. Может, больной? Док вздохнул. По его виду не было понятно, то ли он мысленно приложил к лицу ладонь, то ли Ванино лицо к ближайшему дереву. Но ответил он на удивление дружелюбно: – Если я тебе скажу, дружище, в каком именно месте он лысый, ты меня неправильно поймешь. Чего доброго, опять начнешь дрожать за свою задницу! – Бля, – Ваню передернуло. – А почему главный враг – именно он? И откуда у нас вообще враги? – Вон туда глянь, – док ткнул пальцем назад. Ваня обернулся. Их автобус все так же стоял, сиротливо распахнув дверцы. Те скрипели на слабом ветру; картина категорически навевала уныние. У колеса, отставив винтовку, стоял на карачках мужик и немо кис-кис-кискал Грузика. Грузик светил из темноты зеленым глазом и вылезать явно не собирался. – Да чо ты опять на жопы залип? – хохотнул док. – Дальше. Дальше выстроились нестройной шеренгой еще пять или семь разношерстных автобусов – от гигантского комфортабельного до раздолбанной в хлам и гвозди маршрутки. Видимо, именно в них и приехала толпа, которая сейчас расчищала площадку перед Припиздью. – Самый большой и красивый видишь, да? – тихо сказал док, придвинувшись к Ване почти вплотную и обхватив за шею. – Вот в нем-то Лысый и заправляет. Понабрал подпевал, паскуда, они теперь везде за ним таскаются и жопу лижут. Ваня понятливо покивал. – Я только одного не могу понять, – сказал он. – Пока мы с тобой в автобусе катались, я про этого Лысого ни разу не слышал. Ни от вас с командиром, ни от ребят из других автобусов. В их существовании я хотя бы уверен… – Ну, понимаешь… Командир наш Лысого очень не любит. Его вообще никто не любит, поэтому и не обсуждают особо. Только сплетнями обмениваются в узких кругах посвященных, которые прибывают с каждым днем. А у меня к нему старые счеты. И кстати, в одном ты, Ваня, ошибаешься. Мы с их автобусом сталкивались, пока катались. Не помнишь, что ли? Ваня не помнил. Вообще. Только несколько месяцев бесконечной дороги, отсиженную задницу, дока с его пакетиками и последующими пропиздонами от не одобряющего командира и редкие столкновения с другими автобусами. Или деградантами. В худших случаях – с деградантами в автобусах. – Ты не переживай так, – док сочувственно хлопнул Ваню по плечу. – Вспомнишь, это все Припиздь. Пошли лучше, сегодня нас ждет отличный вечер. Ване вспомнились слова командира об общем сборе. И что док усмотрел хорошего в планерке всенародного технопарка страны?.. Непонятно. Док тем временем вытащил из кармана мятую сигарету и сунул неподожженной в рот, закусив фильтр, сразу приобретя вид лихой и придурковатый, в полном соответствии с местом и ситуацией. И, не дожидаясь Вани, двинулся дальше. *** Оставаться одному в самом сердце Припизди Ване хотелось меньше всего на свете. Он торопливо двинул в сторону площадки, окруженной ярко горящими кострами. Люди уже не толкались, изображая деятельность, но выстраивались кольцом вокруг расчищенного участка. Кто-то стучал по пустой канистре. Запах, который Ваня почувствовал еще в автобусе, усилился. Может, и правда наркоты какой подмешали? Ваня подошел к площадке одним из последних, кое-как втиснулся между доком и командиром. Краем глаза заметил несколько знакомых лиц, но не смог вспомнить, где и когда они встречались. Происходящее упорно напоминало Ване ритуальный призыв Сатаны в детском лагере «Малинка». Девчонки взяли на слабо, пацаны подхватили, собрали в складчину карманные деньги на реквизит, которые торжественно вручили единственному на весь лагерь готу по кличке Мутный. А теперь ждут начала действа, храбрятся как могут, особенно перед девчонками, но внутри себя все равно каждый ссыт ледяным компотом. А ну как правда придет? А ну как сожрет кого? Страшно! И уже не важно, что Мутного на самом деле зовут Вася и он не может качнуть пресс больше пяти раз. Зато знает, где добыть ритуальный нож, и может откусить голову крысе. Совсем как Оззи, даже крысу сам поймал! Не важно, что нож Вася спиздил в столовой, а на сэкономленную мелочь купил вчера пива. Зато сейчас он как выйдет в центр круга, ка-ак зачитает!.. Вместо Мутного Васи в круг вальяжно вошел Лысый. На фоне любого из присутствующих на этой дикой вечеринке он казался сопливым пацаном, но вел себя чуть ли не как король мира. Его уверенность в себе ни на грамм не уменьшилась даже после палки Филимоновны; ему не мешала ни отбитая почка, ни фонарь под глазом. Он встал ровно в центре и раскинул руки в стороны, совсем как недавно сделал док. – Поз-зер, – прошипел тот так, чтобы слышал только Ваня. – Выкидыш лисицы-мутанта! Погоди у меня… – Чего ты на него так взъелся, я понять не могу? – пробормотал Ваня в ответ, но док его не слышал – или не слушал. – Друзья мои! – меж тем начал Лысый. Голос у него неожиданно оказался поставленным, звучным – самое то для оратора. – Старый мир рухнул! – Под тяжестью кое-чьего пафоса, – бурчал над Ваниным ухом док. – Неделю назад мы потеряли связь с последним командным штабом, – Лысому, казалось, было наплевать на атмосферу ненависти и скепсиса, воцарившуюся на поляне. Он так быстро и так лихо вошел во вкус, что было не понятно, сбирается ли останавливаться. – Некогда эти люди дали нам автобусы и вмонтировали в каждый по красной кнопке на случай непредвиденных обстоятельств. Все мы знаем, для чего нужна кнопка! Мы видим последствия! Народ от этих слов оживился, зашептался. Кое-кто, видать, действительно знал, иные строили предположения. Ваня повернулся было к командиру, но тот уже успел поменяться местами с парой человек и теперь внимательно слушал, что говорила Филимоновна, и обстоятельно охуевал, поглядывая то на «юбку» Припизди, то почему-то на самого Ваню. Ваня вздохнул. К доку с теми же вопросами лезть он смысла уже не видел. Лысый тем временем задолбался ждать тишины и внимания. А вот что именно он сделал, Ваня так и не понял. Что-то сделал, и все разом замолчали, продолжая при этом перешептываться. Лысый выключил звук. Лысый выключил звук всем, кроме себя. Постепенно до всех собравшихся этот факт дошел. – Продолжим, – ухмыльнулся Лысый. – Все вы помните приказ! Красную кнопку можно использовать только в крайнем случае! Помните же? Народ синхронно дернулся, и это беззвучное движение произвело эффект, как если бы все хором вскрикнули. – Помните! – Лысый уже кричал, пытаясь, видимо, раскачать людей, но почти никто не среагировал. Лишь несколько парней помахали кулаками. – Наше дорогое командование решило, что крайний случай, когда мы должны применить кнопку – это потеря связи! Связи с ними! Они решили, что их гибель – это гибель цивилизации! Они решили, что они и есть цивилизация! Они вычеркнули нас еще до того, как мы погибнем. Разве это справедливо? «Если все так и было, – подумал Ваня, – то дело ведь говорит». Но все стояли с каменными лицами, никак не давая понять, согласны ли они с Лысым, говорит ли он правду. Это сбивало с толку и наводило на размышления. Как же он умудрился так подмочить себе репутацию, что не может даже раскачать толпу?.. Лысому было похер. Он управлял выключением звука в Припизди, и это был реально плохой знак: кто знает, чем еще он тут управлял? Ваня покосился на дока, ожидая увидеть друга в ярости. Но док слушал Лысого с широкой ухмылкой, вальяжно поглаживая выползшую ему на плечо черную руку. В ярком свете пламени Ване показалось, что рука не полностью черная, а как будто забита татухами в несколько слоев – надписи, рисунки, даже репродукция какой-то картины из тех, что не так давно считались бесценными и великими, а сейчас в лучшем случае погребены под развалинами галерей. Ваня вздохнул. Показалось, наверное. – Но мы живы! – продолжал надрываться Лысый. – Мы и есть цивилизация! И нам не нужна красная кнопка! Давайте построим новый мир, лучше прежнего! – А себя ты, конечно, назначаешь вождем? – раздался вдруг издевательский голос. Док вышел вперед под несколькими десятками взглядов, и тишина вокруг показалась Ване какой-то особенно жуткой. Те, кто стоял ближе к доку, поспешно отходили на несколько шагов, иные отпрыгивали. Никто особо не удивился, когда Лысый выключил звук. Казалось, никто и не сомневался: этот может что-то такое выкинуть. Но чтобы кто-то другой мог управлять звуком? Этого не ожидал никто. «Чем еще он может управлять тут?» – читалось на лицах. Только те, кто ездил с доком в одном автобусе, не шарахались. Командир ухмылялся едва ли не шире самого дока. Водила одобрительно показал сдвоенный фак доку и неодобрительно – Лысому. Бабка Филимоновна поигрывала палкой. Кот, восседавший на руках у мужика, грозно светил зеленым глазом. Когда пришли эти двое, Ваня не помнил, они просто появились. Сам Ваня просто стоял, не понимая, куда себя деть и как вообще реагировать. Но все-таки Лысый был каким-то хером с горы, вызывавшим всеобщее неодобрение, а док – доком, поэтому Ваня решил не дергаться как-то однозначно и посмотреть, что дальше будет. – Не знал, что ты тоже так можешь, Сычик! – удивление можно было считывать с лица Лысого, как стихи. – Но, вообще говоря, да. Если меня попросят возглавить новый мир… «Это док-то – сычик? – хмыкнул про себя Ваня. – Реально, что ли, трахались?» – Не попросят, – оборвал его док. – Больно много пиздишь. – Попросят, – хмыкнул Лысый. – Ибо кто еще? Кто, как не я? Кто? Ваш, что ли, так называемый командир, об которого даже кот лапы вытирает? Филимоновна молниеносно выставила палку перед командиром, кинувшимся было показать давнему врагу, по кому следующему будет топтаться кот. – Или, может быть, ты сам хочешь покомандовать, Сычик? – Лысый медленно двинулся навстречу доку. – Тогда зря ты в тот раз не принял мое предложение. Сейчас был бы моей правой рукой. – Ты меня со своими жополизами не перепутал ли? – хмыкнул док. – Если бы я хотел покомандовать – давно бы уже командовал. Хотел бы прогнуться – прогнулся бы. Но ты же меня знаешь, Лысый. – Знаю, – спокойно ответил тот. – Не хочешь. Мировую справедливость тебе подавай, да? Ну, выкладывай, что ты предлагаешь? – Решим вопрос поединком, – предложил док. – Один на один. Кто победил, тот продолжит с того момента, на котором я тебя прервал. Согласно собственному сценарию, конечно. – Тебе же похуй на людей, – хмыкнул Лысый, закатывая рукава рубашки. – Чем ты там собираешься продолжать? – Похуй, – согласился док, совершенно не двигаясь. – Тебе вот тоже похуй, но выскочил же. А я всего лишь хочу начистить тебе ебало. Уронить, так сказать, авторитет еще глубже, чем был до сих пор. – Валяй, – Лысый стал медленно обходить дока по кругу. Док стоял спиной, поэтому Ваня так и не понял, что произошло. Когда Лысый оказался сбоку, еще бы чуть-чуть, и он пропал бы из поля зрения – в этот момент док сдернул очки. Все, кто стоял на том краю поляны, бросились на землю, закрывая руками головы. Лысый, пристально всматривавшийся в лицо дока, споткнулся и повалился в пламя, отделявшее его от стоявших вокруг. Одновременно с тем над пустошью включился звук. Визг и вопли волной обрушились на Ваню; он шарахнулся, сбив с ног мужика с котом, повалился сверху и в следующий момент очень пожалел, что вообще упал. Сначала кто-то наступил Ване на ладонь, потом споткнулся об его протянутые ноги, потом воспользовался его задницей как батутом. Люди убегали в панике прочь, подальше от тех, кто мог управлять Припиздью. Док кинулся на Лысого сверху, ударил по лицу, попал коленом по яйцам. Лысый взвыл, вывернулся каким-то совершенно нечеловеческим движением и вцепился противнику в волосы, стараясь при этом не смотреть ему в глаза. – Напугать меня вздумал? – хрипло прошептал он доку на ухо. – Что ж я, по-твоему, Припизди не видел? – Не видел, – выдохнул док, вздергивая Лысого за воротник. – Зассал, сука, потому и не получил всего. Только звук выключать и научился. – А ты, значит, получил? Посмотрел, да? Ну, сейчас я это… Сверкнула в пламени костра полоска заточенной стали, и в следующий момент что-то вонзилось доку в глаз. Пространство вспыхнуло, пытаясь проникнуть в мозг. По щеке хлынуло горячее. Док отпрянул, отскочил и сумел все-таки выдернуть из глазницы заточку – на ощупь гвоздь. Когда Ваня вновь встал на ноги, схватка была уже в самом разгаре. Лысый невесть как оказался позади дока, запрыгнул ему на спину и зажимал шею локтевым сгибом, второй рукой пытаясь выцарапать глаза. Док мотал головой и метался по всей площадке, то и дело опасно приближаясь к пламени. От ногтей Лысого его лицо было залито кровью. В какой-то момент Лысый подался вперед и сумел повалить дока. Уперся коленом в спину, схватил за подбородок, намереваясь сломать шею – и просчитался. От спины дока отделилась черная рука и со всей дури врезала Лысому кулаком в солнечное сплетение. Док сбросил с себя Лысого, скорчившегося от боли, навалился сверху и вцепился зубами в ухо. Лысый завыл, дернулся – и часть уха осталась у дока в зубах. Ваня ошарашено наблюдал за происходящим. Вот док выплюнул окровавленный хрящ, схватил Лысого за воротник и несколько раз ударил головой о землю. На третьем или четвертом ударе Ваня заметил, что Лысый уже не воет и не вырывается, и на губах у него пузырится кровавая пена. И все лицо Лысого – одна сплошная рана. То ли земля там была не такая мягкая и пружинистая, то ли камень попал… то ли что. – Док! – Ваня кинулся в круг и схватил дока за руку, пока не дошло до убийства. – Хватит. Ты его уже разъебал по всем фронтам. – Хули ты лезешь? – прохрипел док, но остановился. Выпустил воротник изгвазданной рубашки Лысого и принялся вытирать кровь с лица, старательно отворачиваясь от Вани. – Знаешь, сколько я мечтал об этом? Знаешь, а? – Да в душу не ебу, – миролюбиво отозвался Ваня. – Пусть лучше живет униженным. Это ж круче, ну сам подумай. Все будут знать, что ты разъебал Лысого, но оставил в живых. Кстати… – он посмотрел на тело, уже начавшее шевелиться прямо под доком, – а почему он вообще жив? – Потому же, почему и я, – хмыкнул док и, видя непонимание в глазах Вани, пояснил: – Он мне заточкой в глаз ткнул, не видел разве? В рукаве прятал, с-сука… – Пропустил, – пробормотал Ваня, отпуская дока и медленно отходя на несколько шагов. Док, предположим, и напиздеть всякого мог, только вот тело Лысого, почти труп, все отчетливее шевелилось и даже постанывало. – Ну вот, теперь знаешь. А выжил я, да и этот тоже, по очень простой причине. – К-какой, бля? – теперь-то Ваня перепугался не на шутку. В голову полезли все посмотренные когда-то хорроры про Апокалипсис и зомби. – Что за хуйню ты несешь, док? Наебал меня, да? – Нет, Ванятка, – Филимоновна подошла как-то незаметно, встала, загородив собой пламя от костра, скрестила руки на навершии своей клюки. – Наебатель из твоего друга, прямо скажем, не особый… Просто однажды он нажал на красную кнопку. Они оба. – Охуеть… – выдохнул Ваня. – Ничего не понимаю. А вы-то откуда знаете? – Ну как тебе сказать, милка моя, - захехекала Филимоновна. – Оттуда и знаю. – Тоже рядом была, когда кнопку ебануло, да, старая? – подал голос Лысый. – Так и знал. Сычик, солнце моё! – воззвал он к доку. – Я, конечно, люблю когда ты сверху, но не мог бы ты слезть, бля? Жопа затекла хуже, чем в автобусе! Док вздохнул и, прикрывая лицо рукой, поднялся. – Убирайся из Припизди, – велел он. – Забирай своих жополизов и проваливай. На другой край материка или куда ты там еще денешься, но чтобы больше я твой автобус здесь не видел. – Ты еще скажи, что Припиздь не для меня. – Скажу. Ты за десять лет так и не решился ни на что большее и все свои шансы безнадежно проебал. А если не веришь… – Не надо, – содрогнулся Лысый. – Верю. Я понял, Сычик. Не надо жать на кнопку, чтобы что-то мне доказать. Док встал, пройдясь коленями по почкам Лысого. Он всё еще держался так, чтобы не показывать Ване лицо, и Ваня уже не знал, прячет док выколотую глазницу или то, что осталось в целой. Лысый с кряхтеньем поднялся на ноги и, пошатываясь, пошел прочь. – Эй, – он вдруг обернулся. – Я бы просто демонтировал все кнопки. Чтобы больше такого, – он кивнул на каменную «юбку» Припизди, – не повторилось. А потом делайте, что хотите. Ваня смотрел в спину удаляющегося Лысого. Док, наверное, тоже, как и бабка Филимоновна. Поэтому никто не заметил, как от спины дока отделилась черная рука. Только увидели, как мелькнула тень, пролетела над затухающими кострами и врезалась Лысому в спину. Через секунду все было кончено. Бордовое сердце еще трепыхалось в сжимающих его пальцах, а сам Лысый уже лежал лицом вниз на мягкой, пружинистой земле. – Что, Серёга, и ты с ним в одном автобусе ездил? – с сочувствием спросил док у черной руки. – И тебя он кинул, да? Рука разжалась, и замершее сердце шлепнулось рядом с телом. – Бедняжка, – вздохнула Филимоновна. – Пойдем уже, нечего нам тут делать. Черная рука опустилась Филимоновне на плечо, и бабка, совсем не охая, с прямой спиной, легкой походкой молодой девушки направилась в сторону Припизди. – До встречи, Филимоновна! – крикнул док ей в спину. – Надеюсь, не скоро свидимся, – хохотнула она в ответ – и замерла деревянной фигурой на краю освещенного кострами пространства. – Ну, – док натянул очки и, наконец, повернулся к Ване лицом. – Найдем наших? – Вот так просто? – растерянно спросил Ваня. – И ты ничего не хочешь мне рассказать? Объяснить, например, что за хуйня тут творилась? – Сам, что ли, не видел? – хмыкнул док. – Лысый хотел основать колонию выживших, встать во главе и уничтожить кнопки, а потом и вовсе всё, что осталось от старого мира, включая себя самого. Я его разъебал, потому что Лысый мудак. Сколько людей он кинул – по пальцам не пересчитать. На этой поляне, считай, каждого первого, включая и тебя, а сколько ребят не выжило – этого я тебе даже сказать не могу. Серёга вон точно не выжил. Да и Филимоновну особо живой не назовёшь. Так что разъебать его было просто необходимо, иначе натворил бы такой хуеты, что мы бы уже не расхлебали. – Кто – мы? Как он меня-то умудрился предать, я его в жизни не видел? – Ваня, – вздохнул док. – Ты помнишь, где я тебя нашел? – Под завалом, – кивнул Ваня. – А как думаешь, сколько ты там просидел тогда? – Ну, – Ваня задумался, – сутки, может, чуть больше. – Верно, - кивнул док, – почти сутки. Правда, если быть совсем точным, девять лет, три месяца и сутки – ровно столько прошло с первого удара. – Опять ты хуйню какую-то несешь? – возмутился Ваня. – Я бы уже давно сдох и высох под этими завалами! Док кивнул на деревянную фигуру бабки с корзинкой: – Вот она бы с тобой поспорила. Но вообще все так. Ты под завалом просидел 27 часов с момента удара, который случился девять лет назад. Всё потому, что рядом с твоим домом ездил автобус под руководством нашего дорогого командира, а автобус – это, знаешь ли, страшная сила. Особенно когда в нем же ездит кот-времяглот. Ваня сел на землю и схватился руками за голову. – При чем здесь этот сраный кот, а? – Как бы тебе так объяснить, – хмыкнул док, садясь рядом. – Давай я все-таки по порядку. И рассказал такое, что Ваня решил просто принять как данность, чтобы не помешаться окончательно. Красная кнопка сама по себе – это просто кнопка. Эвфемизм ко всем известной опасности, которую создали когда-то власть имущие. Долгое время нажатие красной кнопки означало всего-навсего запуск ядерных ракет на соседний континент, пока… Пока не появилось это. Это назвали кодовым словом «Припиздь», и лично док считал, что появилось оно как квинтэссенция общечеловеческого мудачизма и тупости. – Рано или поздно что-то такое должно было случиться, – объяснял он. – Вспомни все тупые законы, которые принимали просто один за одним три раза в день. Вспомни идиотские причины, из-за которых развязывали войны. Вспомни, наконец, любой момент, когда ты, например, читал новости и задавался вопросом: «Что за хуйня, блядь, происходит с этим миром?» Было же? Ваня кивнул. Было и не раз. В какой-то момент он просто решил, что мир окончательно ебанулся. – И у меня было, – сказал док. – Особенно часто – в анатомичке и на лекциях. У одного нашего препода была целая коллекция нелепых смертей, сорок лет собирал. Впечатляло, знаешь ли, особенно в сочетании с тем, что видел своими глазами. – Так ты реально врач, что ли? – Ага, – ухмыльнулся док. – Недоучившийся судмедэксперт. Но это не важно. Важно, что в итоге весь этот бред, который годами выплескивали в информационное пространство, аккумулировался в Припизди. И, я уж не знаю как, но ее превратили во вполне осязаемую субстанцию и… Да-да, Ваня. Подключили к кнопкам, как самое страшное оружие современности. Дебилы, блядь. Слов у меня, Ваня, на них нет. – А потом эту кнопку кто-то нажал, – предположил Ваня. – Да. Ну, а дальше ты и сам можешь догадаться, наверное. Ебануло на весь мир, потому что концентрированная Припиздь могла получиться только из очень большого количества исходного материала. Самое смешное, что никто не знал, где эпицентр, пока не появилась… она. Ваня поднял голову на бетонную «юбку». – Это как саркофаг, да? Типа зоны отчуждения? – Типа того, – согласился док. – Только ни хрена он не работает, как ты можешь догадаться. Я вышел оттуда уже после того, как построили этот купол, и вышел вполне спокойно. И не только я, – он поочередно посмотрел на деревянную бабку и труп Лысого с вырванным сердцем. – На самом деле выжили там немногие, только те, кто сумел в какой-то определенный момент эту Припиздь в себя впустить. Я вообще удивлен, что Лысый тоже смог, он всегда был трусоват и шел на попятную при первых признаках опасности. Но, видимо, того, что он в себя впустил, хватило. – Но я все еще не понимаю, почему вы все на него взъелись, – пробормотал Ваня. – Ну, мудак, таких мудаков раньше было – каждый второй. А ты его – предателем. – Так это он кнопку нажал, Ваня, – спокойно сказал док. – А я рядом стоял и смотрел. У него отец занимался исследованиями феномена Припизди. Там вообще много ученых было, а мы на подхвате, кем-то вроде техников. Я к тому моменту универ бросил, и деньги нужны были, вот меня и взяли в лабораторию ассистентом. Лысый словечко замолвил. А сам он отцу помогал, не по науке, конечно, а так, бумажки составлял. Но доступ к кнопке имел. Однажды говорит: пошли, мол, посмотрим хоть, над чем вся эта шарага работает… А я и пошел, идиот. Думал, потрахаемся в романтической обстановке. Потрахались, бля. – Пиздец, – только и смог сказать Ваня. – Не то слово пиздец, – подтвердил док. – В общем, мы вдвоем выжили, но очнулся я спустя три или четыре месяца, когда уже стоял саркофаг и никого вокруг не было. Ни Лысого, ни даже самой завалящей крысы. Только кот, который всех их и переловил. Я его с собой забрал и отдал потом мужику, когда автобус встретил. Ему нужнее было. – А выбрался как? – Сам не понял. Точнее, потом уже обнаружил, что вместе с Припиздью приобрел… что-то. Хуй знает, сверхспособности это или скрытые резервы организма. Видимо, с их помощью и выбрался тогда. А что касается кота… он, наверное, тоже приобрел эти способности и теперь может искореживать время вокруг себя. Причем как-то альтернативно, в обратную сторону. Твоему трупу вон целых девять лет отмотал. Ваня поежился. Думать о себе как о трупе было… ужасно. – А кнопки зачем, док? Нахуя их на все автобусы понатыкали, если они так опасны? – Потому что идиоты? - хмыкнул док. – Не знаю, Ваня. Я в это время валялся под куполом Припизди, а потом долго скитался между городами, наблюдая такое, чего врагу не пожелал бы. Чтоб ты знал, деграданты – это все те, кто не смог впустить в себя Припиздь. Недостаточно ебанутыми оказались, наверное. Зашоренность и серость человеческая приводят к деградации мозга. Такие дела, Ваня. – Это что ж получается, я достаточно ебанутый? – хмыкнул Ваня. – Ну, ты вообще уникум и особый случай, – пожал плечами док. – Ты, если помнишь, дохленьким провалялся почти всё время. За девять лет любая концентрация понизится. Пошли, что ли? Если не боишься, конечно. Док поднялся и протянул Ване руку. Вздохнув, Ваня принял помощь – только ради того, чтобы показать, что док ему все еще друг, с какого бы хуя его бояться? Как бы жутко и пиздецово всё это ни звучало, одно Ваня понял точно: если бы док хотел Ваню, например, сожрать – давно сожрал бы, а не рассказывал бы сказочки. Тем более такую мозговыносящую – нарочно не придумаешь! – Что теперь-то, док? – спросил Ваня. Над пустошью как раз взошла луна – крупная, яркая, ослепительно-белая. До полнолуния, судя по слегка откусанному краешку, оставалась еще пара дней. В ее свете отчетливо выделялся один-единственный автобус – остальные стартовали, едва запахло жареным. А этот нет, видимо, командир их не такое уж и ссыкло, своих не бросал. – Да не знаю. Может, и правда, демонтируем кнопку и погоняемся за другими автобусами? – предложил док с усмешкой и вдруг остановился: – Слышишь? Ваня замер. Совсем рядом, может, в пяти метрах, кто-то с урчанием и чавканьем что-то жрал. – Бля… Док, не слушая Ваню, направился в ту сторону. Ничего не оставалось, кроме как пойти следом. – Грузик, блядь! – заорал док. – Хули ты тут устроил, скотина? Ночью жрать вредно, чтоб ты знал! Ваня приблизился – и тут же об этом пожалел. Именно в этот момент Грузик отодрал зубами лоскут со щеки мужика и теперь с урчанием заглатывал. Мужик лежал лицом вверх с разорванным горлом и смотрел на звезды пустыми глазницами. – Сука ты, Грузик, – попенял ему док. – Теперь тебя Ваня бояться будет. – Мра, – фыркнул кот. - Не сцы, Вань, – велел док, подхватывая сопротивляющуюся тушу под живот и отдирая от трупа. – Котик – скотина маленькая, надо же ему было как-то эти десять лет выживать, да еще припизднутым, а? – Ага, – согласился Ваня. – Держи тогда. Тебя не съест, если слабину не дашь. Ваня подхватил кота, и тот с урчанием ткнулся ему в шею мокрой от крови мордой. Ваня содрогнулся, но жрать его кот не стал – и на том спасибо. Втроем они пошли к автобусу. У автобуса на корточках сидел водила и разглядывал свои средние пальцы. Вид у водилы был потерянный. В автобусе у консоли с кнопкой, заложив руки за спину, стоял командир и задумчиво на эту самую кнопку смотрел. – Ну чо, командир, – ухмыльнулся док. – Едем дальше? – Я тут, ребята, принял, – ответил командир как-то невпопад, – одно важное решение. Я, знаете ли, думал: приедем к Припизди – тут же подам в отставку и уйду, куда дорога поведет. Устал я. Задолбался. – Ты чего, командир? – удивился Ваня. – Что происходит? Но командир его не слышал. – А оказалось, что некому даже фуражку сдать. Грустно это все, ребята. Так что… – Нет! – заорал вдруг док, кидаясь вверх по ступеням. Но не успел. Командир нажал на кнопку на полсекунды раньше.