Каждый раз чувствуется первым

Вы когда-нибудь задумывались о том, что какого это, когда по тебе каждый день скребут мелом? Каково это, ощущать на себе размазанные трупы погибших сотни тысяч, а то и миллионы лет назад существ? Какого этого, быть то иссушенной порошком, то переувлажнённой и протёртой тряпкой? Всё это приходится испытывать каждый день мне, обычной доске в одной из аудиторий Биологического Факультета МГУ. Каждый день ко мне приходят люди и оставляют на мне свои пометки, а потом стирают их с меня, нещадно лишая меня идентичности, с которой я пробыла меньше двух часов. Но среди этих людей есть один особенный человек. Александр Бобров. Это мужчина средних лет, крепкого телосложения, голова которого достигает примерно моей середины. У него уже седые волосы, он всегда приходит ко мне в пиджаке, рубашке и стильных чёрных перчатках. И при нём я чувствую себя живой. Вот он пишет на мне формулу разложения функции в ряд Тейлора, и я становлюсь не просто пустой доской, а доской математической. Стройные ряды букв и чисел возникают и исчезают на мне, и лекция по математическому анализу музыкой звучит в аудитории и в моих... Будь я человеком, я бы сказала ушах. Как много я бы отдала, чтобы стать человеком, чтобы сделать связь между мной и Александром взаимной, а не односторонней. Однажды в его аудиторию пришло несколько студентов первого курса. Он долго-долго читал лекцию, тщательно записывая её на мне, а в перерыве спросил вопрос по теме у студента. Он не смог ответить. - Какой стыд, какой позор! - думала я, несмотря на то, что я забывала все слова, стёртые с меня. Если бы я была ученицей Боброва, я бы слушала его речь и конспектировала с такой тщательностью, что по моей тетради можно было бы писать конспект. - Ну что вы... Александр Николаевич звучал очень разочарованно, но ему не надо было так себя чувствовать. Его труд не уходит зря. Я бы сказала это ему, могла ли я издать звук кроме металлического скрежета, раздающегося, когда Бобров нажатием кнопки заставляет показаться новую сторону меня. Я люблю флиртовать с ним доступными мне способами. Когда он пытается перелистнуть меня на новую страницу, я игриво сначала не завожусь пару секунд, дразня его неповиновением, а потом, когда он говорит мне остановиться, ещё пару секунд продолжаю движение, и ему приходится спускать меня назад своими нежными руками. Возможно, в эти пару секунд он на меня злится, но Александр Николаевич чертовски хорош, когда он так делает. Другой способ показать ему своё внимание - схватиться всеми своими молекулами за кусочки мела, которые тот наносит на меня, и не отпускать, несмотря на все его попытки стереть их. Но через какое-то время мне всё равно приходиться сдаться, и я каждый раз теряю частичку себя перед тем, как перейти в небытие, но эти последние секунды перед концом лекций стоят этого. Мы проводим время одни, каждую неделю по полтора или, если мне повезёт, два часа. За это время он успел рассказать студентам так много нового... Но всему хорошему приходит конец. Однажды он сказал "Это последняя лекция нашего курса..." И в этот момент все мои силы иссякли. Я методично продолжала слушаться его командам и впитывать в себя информацию, но я понимала, что через полтора часа мне придётся расстаться в этим статным джентльменом на несколько месяцев, а для простой университетской доски это неисчислимое время. Я болела, я хотела плакать, как плакал кто-то во время экзамена по математике, который я подслушала. Эта человеческая эмоция несёт в себе такое огромное значение, и мне хотелось бы передать своей истинной любви. Но случилось чудо. Александр Николаевич закончил писать, погладил меня своей рукой и... Не стал стирать то, что на мне написано? Впервые за долгое время я чувствовала себя свободной, хотя и продолжала быть сдержанной своей плоской физической формой. На мне остались его математические формулы, все эти производные, иксы, дифференциальные уравнения и графики. Я была не просто доской для мела. Я была доской с предназначением. И это было лучшее чувство за всю мою жизнь. Это наивысший поступок любви, который мог оказать мне Александр Николаевич, и этот поступок наполнил меня гордостью за моё существование в виде доски для мела на Биологическом Факультете МГУ.