Неконтролируемый взрыв стихии

Усталость брала верх, и капитан, облокотившись о стену своей комнаты, плавно скатился вниз, стукаясь затылком. Он не понимал, от чего именно так устал: от твердолобого братца, который что и делал, так это швырял в него гневные взгляды, полные ненависти и неприязни, или от накопившейся за последнюю неделю работы. Куча бумажной волокиты, так при этом еще и активизировавшиеся маги бездны. И чего им не сидится в своих пещерах? Еще и полученная недавно рана на правом боку неприятно зудела, постепенно заживая. Умудрился же он в одиночку наткнуться на крио мага, если бы не вовремя оказавшаяся на месте бывшего лагеря хиличурлов пороховая бочка, то Кэйа бы даже не был уверен, что вышел бы из данной битвы хотя бы полуживым. Барьеры магов бездны имели иммунитет к такой же стихии, и, соответственно, защищали своих владельцев от физического урона, поэтому на подобного рода задания всегда было полезно брать с собой кого-то с пиро или электро глазом Бога. Но Альберих был бы не собой, если бы не пошел туда один, ведь изначально разведка доложила о нахождении здесь пиро мага… Иногда ему кажется, что он даже более чем согласен с колкими замечаниями Дилюка по поводу Ордо Фавониус. Желание смочить горло теплым и сладким напитком Богов, иначе Кэйа вино с винодельни «Рассвет» назвать не мог, взяло верх. Капитан с трудом поднял свою тушу с прохладного пола, взглянул на себя в зеркало и решил единственный раз одеться, как выражается Дилюк, по-человечески. Сменив потрепанную после поединка с хиличурлами форму на обычную белую рубашку и черные штаны, Альберих направился прямиков в «Долю Ангелов», ловя себя на мысли, что сегодня как раз смена Рагнвиндра. Вокруг таверны было слишком тихо, что немного насторожило капитана. Не то это место, где в шесть часов вечера бывает тише, чем в лесу. Он аккуратно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь — пусто. Посетителей нет. Открыв дверь полностью и зайдя в помещение, Кэйя словил себя на мысли, что здесь уж слишком жарко. За стойкой также было пусто. Мужчина уже было хотел подать голос, как услышал тихое шипение. — Мы сегодня закрыты, — непривычно тихо и беззлобно произнес до боли знакомый голос. Кэйа закрыл дверь и прошел дальше, заглядывая за стойку. На полу, опираясь спиной на бочки, сидел мокрый от пота Дилюк. Воздух вокруг был неимоверно сильно накален, начиная понемногу обжигать смуглую кожу капитана местных рыцарей. Вот что-что, а увидеть подобную картинку капитан уж точно не ожидал. Он ловко перепрыгнул за стойку, садясь на колени рядом с братом и быстро осматривая его. Кожу все еще жгло, поэтому пришлось создать на себе ледяной барьер. Остужать комнату было слишком рискованно, он знал, на что способен Дилюк, и знал, что его огонь, столь несвойственная ему на первый взгляд стихия, может в мгновение ока растопить древние ледники в самой глуби Снежного Хребта. Поэтому его попытки вернуть адекватную температуру помещению, могут вызвать взрыв стихии. Чудовищная сила. На первый взгляд, с владельцем таверны все было предельно нормально, не считая тяжелого и прерывистого дыхания, явно вялого состояния с ощущением вареной креветки. Никаких видимых ран нет, да и запаха крови Кэйа не чувствовал. Что же тогда происходит? Дилюк вел себя очень странно, абсолютно никак не отреагировав на капитана. — Что происходит? — спросил Альберих, касаясь плеча брата, но тут же отдергивая руку. Одежда Дилюка была пропитана специальными защитными зельями, которые помогали ей не сгорать, но вот тепло она все также пропускала, не столь сильное, но все же пропускала. А сейчас Кэйа был готов поклясться, что сунул руку в кипяток — не иначе. Сердце начало уходить в пятки, привычная холодность и первостепенная оценка ситуации сбились с пути, а паника начала подбираться все выше и выше, заставляя руки крио мечника дрожать. Они уже давно не были с Рагнвиндром близки, ни братьями, ни друзьями, их и знакомыми-то можно было назвать с натяжкой. Но прежняя привязанность осталась, преодолевая все обиды и всю боль, она, выцарапывая душу, идет вровень с ненавистью. И сейчас Альберих начал медленно осознавать, что же такое происходит с его братцем. Он вспомнил. Похожее уже было, вот только Кэйю сразу же убрали от него как можно дальше, ибо человеку без глаза Бога, а уж тем более ребенку, было крайне опасно находиться рядом со столь мощной силой. И сейчас Кэйя с уверенностью может сказать, что эта мощь стала больше. «Его необходимо раздеть и остудить», — подумал капитан, тут же закусывая губу. И как он это сделает? Он к одежде-то прикоснуться не может, а здесь придется касаться голой кожи. Да и резонанс двух стихий сейчас может, наоборот, лишь больше накалить воздух, да настолько, что здесь даже невозможно будет дышать. Сердце больно сжалось. Надо что-то делать, но что? — Кха… — издал звук Дилюк, сглатывая накопившийся сгусток слюны и открывая ранее прикрытые глаза. Синеволосый мужчина вздрогнул от неожиданно разорвавшего тишину звука, тут же обращая все свое внимание на Дилюка, который хмурясь, пытается встать, но Кэйа ему этого не позволяет, преграждая рукой все попытки. Рагнвиндр останавливается, смотря на капитана как на последнего идиота. Подставить свою руку в тонкой белой рубашке, прекрасно осознавая, что обладатель пиро глаза, может послать все к чертям и откинуть его руку, тем самым обжигая его. Или может он знал, что Дилюк не сможет причинить ему вред? — Я же сказал, мы закрыты, — выдавил из себя Дилюк, обессиленно кладя руки на согнутые колени. — А я спросил, что происходит, — с укором напомнил ему о своем вопросе Кэйа, хмуря брови, и вытирая появившиеся испарины со лба. — Или что, предпочтешь участь сваренной креветки, нежели сказать, как тебе помочь? — … Ты даже не можешь выдержать температуру моего тела, чтобы банально вывести меня хотя бы на улицу, — но что-то Дилюку все же не давало покоя. Он был уверен, что огонь до прихода надоедливого рыцаря был в разы сильнее. Настолько, что обжигал даже своего владельца, готовый вырваться наружу. Кэйа сдержал поселившуюся в его голове колкость, и одним рывком, шипя от обжигающей кожу боли, поднял брата, держа его за талию, а его руку перекинул себе на плечо, после поспешно направился к черному выходу. Крио-щит пришлось снять. Сказать, что Дилюк был готов захлебнуться в буре неизвестных до сего момента эмоций и чувств, вызванной действиями этого придурка, — это ничего не сказать. Мало того, что он не понимал, как он терпел эту боль, не показывая, что он ее вообще испытывает, так он еще и спокойно тащил его на улицу. Все же хрупкость его тела — это всего лишь обман, капитан был куда более сильным, чем может показаться на первый взгляд. Альберих понимал, что навряд ли брат простил бы его, вытащи он того на люди в попытке довести до телепорта. Поэтому единственное, что мог придумать капитан, так это поставить последний завалявшийся в закромах карманный телепорт. И вот, они моментально оказались чуть ли не на вершине снежного хребта. Дилюк заметно выдохнул от столь резкого перепада температур и позволил сдерживающемуся до этого пламени вылиться ярким огненным всплеском в холодную пустоту гор. Сделай он это в таверне — все бы сгорело к чертям. Ловя ртом холодный воздух и остужая тело, Дилюк наконец-то вспомнил о капитане, что так беспечно схватил его, не боясь нанести себе увечья. Но тот покорно сидел на камне, наблюдая за тем, как пепел от стоявшего здесь заледеневшего дерева плавно разлетается по ветру. Рубашка безжалостно сожжена в местах соприкосновения с одеждой Дилюка, вот только смуглая кожа, контрастом выделяющаяся на белом фоне, будто и не прикасалась к раскаленной стихии пару минут назад. Не было абсолютно никаких травм, ни единого ожога. — Холодно, — тихо проговорил Кэйа, ловя шокированный взгляд на себе. — Ты вроде как остыл, поэтому не соизволишь зажечь факел? — мужчина улыбнулся, указывая рукой на стоящий рядом факел. Тот моментально вспыхнул. — Спасибо, теперь стало чуть теплее. — Ты успел поставить барьер? Покрыть кожу ледяной коркой? — в голове Рагнвиндра до сих пор не укладывалось то, как мужчина отделался от ожогов. — Я и сам в замешательстве, — начал Кэйа, подходя к брату и расстегивая его одежду. Одежда может и остыла, но уж точно не тело. Жар был ощутим, хоть и слабо. Тот лишь попытался убрать его руку, но тут же получил неожиданный шлепок по ней. Альберих прежде никогда подобного себе не позволял. — Не мешай. Лучше объясни, что это, черт возьми, было? — Понятия не имею… — Альберих аж вздрогнул от такого заявления. Ну что за беспечность?! И он его еще называл невнимательным к себе? — Подобное случается во второй раз. Впервые такое случилось одиннадцать лет назад… — Я помню. — … Теперь ясно, почему ты решил вытащить меня именно сюда, умно. — Причины? — Не знаю. Кэйа готов был поклясться, что еще чуть-чуть и он отхлестает это красноволосое чудо его же сюртуком. Когда это впервые произошло, Альберих стал невольным слушателем одного, как оказалось, очень важного разговора. Мастер Крепус, отец Дилюка, тихо обсуждал с Аделиндой произошедшее. И Кэйа случайно подслушал их, первоначально пытаясь пробраться в спальню брата, чтобы узнать, все ли с последним в порядке. Из этого разговора он узнал, что это называется неконтролируемым взрывом стихии, и что в случае с обладателями пиро силы их стоит раздеть и охладить, дабы тело смогло выплеснуть всю накопленную энергию моментально от резкого резонанса. И что лучше это делать где-то подальше от построек и людей. В своих силах он уверен не был, а вот в лютом морозе Хребта — еще как. И неуверенность была не в том, что он боялся не справиться — он боялся сделать все хуже. И он также мельком услышал причину, вот только тогда он особого значения ей не придал. Переизбыток чувств и эмоций. По всей видимости именно по этой причине Крепус учил их вовремя высвобождать чувства и не бояться показать эмоции перед близкими людьми. «Интересно, а случись подобное со мной, я бы покрыл все льдом?» — раздалось мимолетно в синеволосой голове. Не только Рагнвиндр страдал от переизбытка чувств. — Иногда стоит давать разрядку собственным эмоциям, Дилюк, — начал синеволосый мужчина, ловя на себе хмурый взгляд. Он даже не успел понять, когда умудрился практически до гола раздеть владельца винокурни. Слишком сильно погрузился в мысли. Альберих коснулся пальцами груди сидящего перед ним на холодной земле мужчины. Все еще горячий, но уже не обжигает. Дилюк от подобных действий вздрогнул, не в силах пошевелиться и убрать аккуратные и тонкие пальцы со своей груди. Кажется, вырвавшееся недавно пламя отняло у него все силы. — Сегодня я оказался рядом лишь из-за своего желания выпить, так что от алкоголя есть польза не только в деньгах, — он подмигнул, помогая брату подняться на ноги. Да уж, картина в глазах Дилюка представала крайне неприличной и до ужаса странной. Двое мужчин стоят практически на вершине самой холодной части Мондштадта, один в и без этого не совсем пристойной рубашке, которая по привычке расстегнута на первых четырех пуговицах, да еще и потрепанной и с сожженным рукавом, который капитан оторвал сразу же, как только понял, что смысла от него нет — только мешаться будет, а второй стоял вообще в одних черных трусах. Невольно лицо винодела заалело. Что-то у него сегодня совсем плохо с контролем. Но и это не самое главное, что его волновало. Огонь, что так яро буйствовал в нем, требуя найти выход, сейчас умиротворенно протекал по сосудам, пропуская через сердце заветные волнительные удары. Нет-нет-нет, он не мог дать сейчас волю тем чувствам, что так давно зарыл в самом темном углу своего сознания и придавил сверху огромным камнем под именем «ненависть». Он боялся этих чувств, он боялся Кэйю. Он боялся ощутить снова ту боль, он боялся вновь остаться в одиночестве. Пускай он и держал дистанцию, но ситуация всегда была под контролем, видя брата каждый день, то в таверне, то пересекаясь на просторах Мондштадта, украдкой следя за ним, готовый в любой момент ринуться на помощь. Правда, есть момент, когда он оплошал. Допустил то, чтобы этого придурка ранили. Он видел это, но понимал, что, если ринется на помощь, во-первых, выдаст себя со всем букетом эмоций, начиная с восхищения и заканчивая осуждением, во-вторых, прервет столь прекрасный план брата, а, в-третьих, не сможет насладиться тем, каким сильным стал Кэйа и с каким азартом он сражался с этим чертовым магом. И только одному Архонту известно, откуда там столь вовремя появилась пороховая бочка…

***

Вечер. Дилюк стоит за стойкой и протирает бокал уже и так натертый до скрипа и блеска. Кэйа помог ему остыть, помог прийти в себя и вернуть контроль над собственными чувствами, наказав, что все же ему стоит поговорить с кем-нибудь, кому он может излить эти чувства. С тем, кому он безоговорочно доверяет хотя бы самую малость. — Добрый вечер, мастер Дилюк, — раздалось гулом по всей таверне. Рагнвиндр только сейчас понял, что даже не заметил, как разошлись люди и как вошел этот неугомонный капитан. Бармен поднял глаза на гостя, заглядывая будто в саму душу, а после перевел взгляд на губы, скривившиеся в искренней улыбке. — Очень рад, что с вами все хорошо. Нальете бокальчик? — мужчина уселся за стойку, явно напрягаясь от столь пристального взгляда. Он вновь сделал что-то не так? Дилюк молча достал бутылку любимого вина рыцаря и налил в протертый им ранее бокал. Протянув его мужчине, он все также пристально следил за каждым сантиметром его лица, ловя каждое изменение в этом красивом и родном лице. — Сними повязку. — Что? Если бы не понимание ожидающей его тяжелой участи после разбитого бокала и разлитого вина, Кэйа тотчас же выпустил бы хрустальный объект из рук, позволяя тому звонко разбиться от легкого удара о гладкую поверхность. Дилюк никогда лично не просил снять его повязку. Он знал, что под ней, но столь неожиданная просьба просто выбивала его из колеи. И он снял. Отдавая статной фигуре с огненными и собранными в высокий хвост волосами все права заглянуть в его душу еще глубже. Ярко голубой, словно многогранная льдинка под лучами палящего, но холодного солнца, глаз пристально смотрел в красную пару напротив. Этот вид завораживал Рагнвиндра. Настолько красивым Кэйа был без этой чертовой повязки и челки, настолько сильным и недоступным он ощущался. Дилюк готов был поклясться, что, если Кэйа захочет, он сможет применить свою силу с куда большим размахом. Когда он только попал в семью виноделов, глаз был самым обычным. Но в четырнадцать лет из-за потери контроля Дилюка над собственной же силой, глаз Кэйи стал другим. И обладатель пиро стихии заметил это. Он плохо помнил события той ночи, но изменение брата помнил до мельчайших подробностей. Это не причинило боль рыцарю, это не стало его проблемой, это стало его главной силой. Дилюк уверен, что это именно Кэйа тогда смог остановить всплеск, а не то, что делала горничная и отец, а только Кэйа, только он. И он также сильно помнил тот холод, исходящий от тела Альбериха во время их поединка после смерти отца. Он помнил, как тот получил свой крио глаз Бога, он помнил то свечение, исходящее из-под повязки, будто так и ожидавшее, когда этот юноша сможет получить так ему подходящую стихию. Он обуздал лед сразу же, как только получил свой глаз Бога, он будто был готов к этому, он будто знал о том, что получит и как этим пользоваться. И это завораживало. В кристалле, что скрывался под повязкой, Дилюк видел истинного Кэйю, он не смел сомневаться в чувствах, которые пролетают искорками в этом ледяном безумии, и как звезда, обрамляющая зрачок в левом глазу, предательски светилась, выдавая владельца с потрохами. И так было только при нем, при Дилюке, потому что Альберих мог снять повязку только при нем и ни при ком больше. — Ты меня пугаешь, — тихо прошептал Альберих, явно ожидая подвоха. Он привык к своенравному, горделивому, отстраненному и холодному Дилюку. О том чувствительном и ярком мальчике, оставшимся в его голове лишь воспоминаниями, капитан и мечтать более не мог, столь недосягаема была мысль, что когда-нибудь он вновь сможет увидеть на лице названного брата теплую улыбку, заботу о нем, любовь, которой он сполна одаривал рыцаря. Он мечтал хотя бы раз увидеть на его лице все, что угодно, кроме негативных чувств, настороженности, ненависти. И его мечта сбылась. Сейчас на него смотрели по-доброму, с теплом и заботой, так, как не смотрели уже очень давно. Сердце предательски пропустило удар. — Я вроде не припомню, чтобы позволял вам где-то биться головой, мастер Дилюк, — улыбаясь во все тридцать два, как дурак, Кэйа не верил собственным глазам. Он вновь надел повязку, услышав, как в дверь постучали. Ну вот кто прерывает такую атмосферу?! Дилюк моментально переключился на вошедшую Джинн, которая облегченно выдохнула, увидев капитана на привычном ему уже месте. С лица красноволосого мужчины моментально исчезли все недавние эмоции и Кэйа жалобно всхлипнул. — Здравствуйте, мастер Дилюк. Прошу прощение, что прерываю вашу беседу, — женщина подошла к Кэйе и протянула ему пачку различных документов. — Это нужно было сдать еще сегодня утром, капитан. — … Магистр, я, конечно, понимаю, что допустил оплошность в очередной раз абсолютно позабыв о документации, но вы ведь понимаете, что один я за пару часов все это не просчитаю и не заполню… Попытку отсрочить сдачу документов до завтрашнего вечера, а не до раннего утра, прервал спокойный, совершенно беззлобный голос винодела. — Я помогу, — оба рыцаря опешили и уставились на мужчину в три глаза. — Ты недавно спас мне жизнь, Кэйа, поэтому я могу немного и поступиться своим принципам, уткнувшись в работу безответственного ордена. — Можно подумать, ты бы от такого помер. Максимум спалил бы таверну и близстоящие дома, — закатив глаза, произнес капитан, полностью уверенный в своих словах. — И без последних замечаний совершенно не обойтись… — капитан фыркнул и его слова прозвучали как факт. Кэйа вздохнул и коротко кивнул, принимая предложение. Джинн, наблюдавшая за этим минутным диалогом, совершенно запуталась в происходящем. Что она умудрилась пропустить? Если угроза городу, даже одному единственному зданию, была, то она, как действующий магистр, явно была бы в курсе. На ее вопросительный взгляд с легко читающимся в нем вопросе, оба мужчины лишь улыбнулись. И оба привычной дежурной улыбкой, давая понять, что это то, куда ей лезть не стоит. Да и не особо-то и хотелось… Вообще, тех, кто не состоит в ордене рыцарей, подпускать к документации нельзя, но Дилюк, по всей видимости, стал банальным исключением из правил. Он и так знал все, что происходит в ордене и за его пределами, да и его ночные геройства помогают Ордо Фавониус, пускай и изрядно подрывают их репутацию. Поэтому женщина спокойно ушла, пожелав доброй ночи. Документы были заполнены крайне быстро, капитан даже не верил, что с этими бумажками он смог расправиться настолько молниеносно. Потребовалось всего полчаса на заполнение им его половины, и столько же на заполнение другой половины Рагнвиндром. Если бы Кэйа знал, что в общей сложности у него может уйти на это всего час, то не стал бы оттягивать это до последнего. Но столь нелюбимая им бумажная работа всегда заставляла его лениться и оставлять все до крайних сроков. — Спасибо, — довольно промурлыкал рыцарь, отпивая из бокала красного вина. — Можно мне сваливать на тебя бумажки каждый раз, когда я буду о них забывать? — Если так пойдет, то ты в принципе все бумажки будешь тащить мне, — спокойный голос, без раздраженных ноток. Капитан все еще не мог поверить, что его названный братец будет с ним столь просто и легко общаться. Столь свободно, создавая уют. Уходить совершенно не хочется. Альберих поднял взгляд и снова снял повязку, ловя на себе заинтересованный и одновременно смущенный взгляд. Он знал, что Дилюку нравится видеть его таким, нравится видеть его настоящим, ведь это с ним сделал именно он. Эта красноволосая бестия смогла пробудить в нем столь неугомонную силу, которая так и рвется навстречу огню, жаждет растаять в теплых языках пламени, что так ласково оберегают Кэйю от всех возможных ужасов этого мира. Капитан уже давно заметил эту особенность их тел, их сил. Оба стремились друг к другу, оба стремились защищать, оба стремились оберегать. Оба стремились любить. Огонь не оставлял ожогов и не разгорался сильнее в присутствии столь важной для владельца этого огня персоны, а лед той самой персоны, плотно покрывал все плотной и холодной коркой, защищая огромное пламя от любых ненастий, позволяя гореть в полную силу и не причинять нежелательного вреда ни окружающим, ни себе. И именно этот глаз позволял капитану создавать не тающий от жара Рагнвиндра лед. И это, к счастью, понимал не только Кэйа, но и сам Дилюк. Который вновь пристально смотрел в глаза человека, которого любил всем сердцем. Он послушался его совета, он дал волю чувствам и готов ими поделиться с близким для него человеком. Пройдя к двери, он быстро закрыл ее на засов, подошел к мужчине, аккуратно сложил и убрал в сторону стопку заполненных аккуратным и одинаковым почерком бумаг. Подделать документы, а особенно почерк Кэйи, для Рагнвиндра не было чем-то сложным. Он взглянул на заинтересованного его действиями мужчину, не ощущая от него тревогу, не видя напряжения, он был абсолютно спокоен и даже счастлив, что им удалось спустя столько времени сделать шаг на пути к воссоединению. Он рывком поднял Альбериха со стула, прижимая к себе за талию и утыкаясь в родную шею, ощущая на удивление приятный запах вина, лилий калла и зимней свежести. Капитан вздрогнул и от неожиданности, вцепился в плечи Дилюка, но после дал волю своим желаниям, своим чувствам. Он обнял его в ответ, плавно спуская ленту с огненных волос, слыша под ухом тихий расслабленный выдох. Наконец-то его волосам кто-то дал такую желанную свободу. Длинные смуглые пальцы впились в разъяренный шелк волос, проводя по всей длине, распутывая непослушные локоны. Кэйа был готов поклясться всем Архонтам, что мужчина, прижимающийся к нему, сейчас промурлыкал от его действий. И он повторил, снова ловя ушами удовлетворенное урчание. — Кэйа, я… — в голове это звучало куда более уверенно. Сердце застучало быстрее, отдавая своим биением по ребрам. Дилюк сглотнул образовавшийся ком. — Я… — черт, а это и правда оказалось не так просто. Капитан провел рукой по спине мужчины, будто говоря, что все нормально, я тебя слушаю. — Я люблю тебя. Это прозвучало тихо, быстро и резко. Если бы Кэйа не был настолько сильно сосредоточен на мужчине, то явно не услышал бы ни слова, но нет, он услышал. Каждое слово, каждую букву. Он чувствовал, как скатившиеся на поясницу руки подрагивали, чувствовал, каким ритмом отдает сердце Рагнвиндра, понимал его чувства и, более того, испытывал тоже самое. Но нужно же немного помучать его, верно? Выяснять причины бывшей ненависти, если у него к нему такие теплые чувства, Альберих не хотел. Он знал, и вполне заслуживал такого отношения. — Что? — искренне удивился рыцарь, слегка отстраняя от себя красноволосую макушку. И это было крайне плохой затеей. При виде покрасневшего Дилюка, распавшихся по плечам волнистым волосам, нечитаемого взгляда и подрагивающих губ — Кэйе пришлось сглотнуть подступившее возбуждение. — Можешь повторить, я не расслышал, — он мило улыбнулся, чувствуя, как постепенно начинает краснеть и сам. И он прекрасно осознавал то, что Дилюк его раскусил еще на первом вопросе. — Я люблю тебя, — громко, четко, понятно, не придерешься. Единственное, что выдавало неуверенность — лицо. Лицо, на котором в мгновение ока расцвела куча эмоций, давая понять, что их обладатель не кукла, а живой человек. Альберих вновь прижался к любимому, уткнулся носом в волосы, оказавшиеся на шее, вдохнул аромат травы светяшки, пепла и горького шоколада. Дилюк уже хотел возразить, что за игнорирование его слов, где хоть какая-то нормальная реакция, вот только чужие губы застали его врасплох, утаскивая винодела прямиком в сладкий и жаркий капкан. Из которого выбираться он не собирается. И желательно — никогда. — Я тебя тоже, Люк, — горячий шепот обжигал губы.