The Spell will be Broken

Его трехсотый день рождение означает начало конца. Свечи, которые он только что затушил, гордо показывают цифры на крошечном торте, купленном его соседкой по квартире в продуктовом магазине – он намеревался съесть его позже, после того, как Рей заплетет его волосы в косичку по этому случаю – и ментально он может чувствовать боли в спине и морщины от старости. Физически он на пике своей молодости, как и обещал колдун, когда он наложил заклятие на своего слугу. Бен предал человека, которого не следовало бы предавать, и он заплатил самую высокую цену с того времени, когда Америка была еще тринадцатью колониями. Он был проклят быть бессмертным, неспособным умереть от чего-то, что было известно человеку или вселенной, пока не найдет свою родственную душу, человека, избранного судьбой, того, с кем он должен быть. Даже с тех пор, когда он уже не способен стареть, Бен был вынужден смотреть на то, что всё и все вокруг него умирают, пока года складываются в десятилетия, а они – в века. Это ранило его даже больше, чем он мог предположить, и он устал, устал от потерь любимых людей, которых он потеряет очень скоро. В течение этих трех сотен лет он не искал любви, привязанности к людям. Вместо этого он смотрит издалека, наблюдает за тем, как человечество чахнет, и держится рядом, но никогда не прикасается, если он может помочь этим предотвратить как людей, так и себя от шрамов. Наконец, он сделал это, когда переехал в квартиру с девушкой. Она сейчас своими руками заплетает ему волосы, стягивая их в косу, и нетрезво смеется из-за вина, которое они пили. Он не думал сближаться с Рей, правда, он не хотел, но ей нужно было место для жилья, к тому же она была его любимой коллегой в университете, расположенном неподалеку. Он пообещал себе не привязываться, если отдаст ей его свободную спальню за четверть аренды, но вскоре всё пошло прахом. Теперь Бен был по уши влюблен в нее, и он не собирался этого делать. Его единственной надеждой было то, что проклятие колдуна разрушится, что он наконец сможет стареть вместе с ней. Но этого не происходило три сотни лет, почему же это должно случиться сейчас? Рей тянет волосы на небольшом участке головы, на котором она плела, заставляя Бена вздрогнуть, одновременно бормоча извинения, но он на самом деле не пострадал. Он даже рад этой вспышке боли, напоминающей, что Рей всё еще здесь, всё еще жива, хотя он каждую проходящую минуту думает о ней как о призраке. – Не мог ли ты посидеть спокойно? Я выдеру тебе все волосы, если не будем осторожны, – мямлит Рей, вынуждая его рассмеяться, пока он наклоняет голову, чтобы бросить на нее взгляд. – Рей, ты же не оплетаешь мне всю голову. – Может быть и нет, но у тебя, скорее всего, будет сексуальная лысина на несколько десятилетий, держу пари. – Сомневаюсь, что какая-нибудь лысина сможет стать сексуальной, – он отвечает, и в этот раз только она смеется. Его соседка по квартире перестает плести на секунду, затем он видит часть ее губ, как будто она хочет что-то сказать, она останавливается, а затем раздается крошечная, недоверчивая насмешка. – Бен, у тебя всегда был седой волосок? Мир останавливается. – Что? Это же шутка, да? Она просто шутит над ним, не так ли? Это не возможно. Этого не может быть. Три сотни лет… – Ну, – она отвечает, затем новая появляется вспышка боли на его коже, когда она выдергивает волос из его головы и держит его перед Беном. – Совершенно седой. Сердце Бена пускается вскачь, пока он смотрит на него. За всю его длинную жизнь у него никогда не было седого волоска. Ни морщин, ни возрастных пятен, ни болей, и, совершенно точно, никаких седых волос. Он знает, что это означает. Его тело поняло раньше, чем разум, Бен вздрагивает, его дыхание сбивается. – Чёрт возьми. – Этого не было раньше, да? – робко спрашивает Рей. Он знает, что она понимает, что произошло, когда трясет головой. Заклятие снято. Он нашел свою родственную душу; люди стареют достаточно медленно, и он мог бы давно встретить их, получив седой волосок, который смог быть дать необходимое время, чтобы постареть. Он жил с Рей два года. Ее руки отпускают его волосы, позволяя ему повернуться, пока его челюсть отвисает, и целое тело наполняется жаром от того, как быстро сердце колотится, перегоняя кровь по венам. – Это ты, – он выдыхает, зная, что он, должно быть, глядит на нее по-другому. Он знает, что она его; сейчас, когда она сняла проклятие. Ореховые глаза моргают и смотрят на него с изумлением, и одна из ее рук находит его лицо, пока девушка шепчет его имя, звучащее одновременно шокировано и восторженно, как и он. Она в него тоже влюблена? Бен ничего не отвечает, он только поворачивается на диване и сгребает ее в охапку, притягивая соседку по квартире – его родственную душу – так близко, что в горле образуется комок, и слезы чистой, непроизнесенной радости, льются из глаз. Ее имя срывается с его губ снова и снова, и он может почувствовать, как ее руки обнимают в ответ, держа его так же крепко, как и он ее. Как же долго он был в заточении, пойман в ловушку проклятия, делающего смерть недостижимой. Теперь он свободен, он и раньше был свободным, но сейчас он знает это. Он энергичен, он меняется, он наконец становится старше, и он знает без всякого сомнения, что это из-за нее. Он освобождается от объятий, взяв ее лицо в свои руки только для того, чтобы посмотреть на нее несколько секунд и прижаться лбом к ее. Его большой палец с нежностью поглаживает ее щеку, Бен никогда не прикасался к Рей так, но сейчас он знает, кто она, он должен сделать это. Судя по всему, она смотрит на него, она хочет его. – Три сотни лет, – он шепчет, его голос дрожит, как сложно ему поверить, что это понятно. – Я знаю. – Я свободен. Она нежно кивает. – Ты свободен, – она говорит, и он чувствует, как ее руки гладят его волосы, разрушая созданную косичку, но он не может позволить себе ругнуться. После такого длительного времени он нашел свою родственную душу, он наконец-то будет стареть с кем-то, как он всегда и мечтал – всё это потому, что им пришлось работать в одном офисе два года назад. Если это не было судьбой, то он не знает, что это такое. Волнение пробежало по всем венам, и он почувствовал, как пелена спадает, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на нее. – Ты в порядке? – он спрашивает, его голос тихий, едва тверд, пока он говорит. – Ты?.. Ты когда-нибудь хотела этого? Если нет, то я уйду. Я покину тебя, но хочу быть уверен, – он нервно сглатывает, затем снова перемещает свой большой палец на ее щеку. – Тебе когда-нибудь?.. Я тебе тоже нужен? Еще один смешок срывается с ее губ, а затем одна из ее рук скользит вниз, чтобы схватить его за плечо. – Знаешь, сколько времени я провела с того момента, когда ты рассказал о своем проклятии, желая, чтобы ей оказалась я? – она спрашивает, в ее голосе слышится неверие и тоска, он знает это слишком хорошо. – Я хотела с того самого дня, когда мы встретились, Бен. Я просто… Я не знала, что сказала бы, если бы ей оказалась не я, – она показывает на себя, затем кладет руку на его грудь, без сомнения зная, что она может чувствовать, как сердце бьется под ее ладонью. – Поэтому я не хотела любить тебя, а затем уходить, как и все остальные. – Ты не сделаешь этого, – он обещает, а затем заключает ее в еще одни объятия, шепча слова напротив ее шеи, пока слезы снова льются из его глаз. – Ты спасла меня, Рей. Я… Спасибо тебе. Рей слабо смеется, затем шепчет что-то неразборчиво, пока ее пальцы продолжают перебирать его волосы. – Я ничего не сделала. Он ничего не может ответить на это, поэтому обнимает ее еще немного крепче, таща их обоих вниз, ложась вдоль дивана, расположенного в их гостиной, пока они крепко держали друг друга как в первый раз. Рей поднимает ноги на диван; носком ботинка, который всё еще надет, тянется к его колену, устраиваясь поудобнее, затем девушка поднимает голову, чтобы посмотреть на Бена. В ее глазах он может видеть волнение и смятение, его беспокойство нарастает, когда он с удивлением понимает, что не так. – Ты в порядке? – А ты уверен, что это именно я? – она шепчет, ее пальцы сжимают ткань его фланелевой рубашки, как будто она боится, что он ускользнет, если не будет держать. – А что, если этот кто-то, с кем ты столкнулся на улице? Его ответ приходит к нему как-то легко, хотя он всё еще напуган своим намерением рассказать ей, что он чувствует. – Рей, за все мои годы я никогда не чувствовал кого-то так сильно, как тебя, – признается он. – Это то, что я знаю. Это не может быть кто-то другой. Это… это ты. Это всегда была ты. Она слабо улыбается, уголки ее рта слегка приподнимаются, пока она прижимается к нему еще ближе. – Хорошо. – Ты, правда, хотела сделать это, тогда? Со мной? – он спрашивает тихо, и всё, что ему требуется – посмотреть ей в глаза, чтобы понять, что она скажет «да». Она хочет его так же сильно, как и он ее, его сердце прыгает от радости, пока Бен прижимается еще сильнее, соединяя их лбы вместе, упиваясь теплом ее кожи. Неуверенный вопрос формируется в его голове, и спустя три сотни лет он не хочет ждать, чтобы задать его. Он хочет испытать всё, что теперь может, когда у его жизни снова появился срок. – Можно я… можно тебя поцеловать? Ее дыхание застревает в горле, когда она снова кладет ладонь на его грудь и издает тихий звук одобрения. – Сделай это, – она говорит, и он не сомневается. Не единой мысли не мелькает в его голове, когда он прислоняется, касаясь ее губ своими. Она отвечает на поцелуй, и это чувство тепла словно свернуться калачиком напротив огня в дождливый день или слушать, как волны разбиваются о берег. Это чувство он может описать только как возвращение домой, как будто он был в дальней поездке намного дольше, чем предполагал, и он наконец-то там, где должен быть. Снаружи пасмурно и дождливо, но прямо здесь Бен может почувствовать, как светит солнце на лице, его золотые лучи греют, пока он держит Рей в своих руках, пока она целует его так мягко, что он чувствует, как превращается в бесполезную кучу из того, что было человеком. Это самое безмятежное, что он когда-либо чувствовал, и длительные сомнения, что его родственной душой был всего лишь человек, которого он встретил на улице, исчезают с углублением поцелуя. Казалось, что они растворились друг в друге, и теперь он знал, что значило быть целым. Всё это время он ходил, будучи человеком, лишь наполовину уже в течение трех сотен лет, но она дополнила его, а он ее. Не будет больше ни ночных кошмаров, ни бессонных ночей в ожидании, что найдется кто-то, кто, казалось, убегал от него. Теперь будет только душевное спокойствие, и только это, он наконец-то будет стареть с кем-то. Он будет стареть с Рей.