Мужская дружба

Жил был когда-то один великий и могучий рестлер, который делал всё, чтобы поучаствовать в бою. А он это делает не просто так, а потому, что он любит учавствовать в боях и наслаждается этим. Вот такой он. А как уже несложно догадаться, речь идёт о бесстрашном и опасном Беовулфе. Ну вот, он победил всех, кого только можно, и остался только один: прекрасный саксофонист, чей арсенал обладает ещё десятками различных медно-духовых и не только инструментов, который ещё и детектив, и ещё и бывший полицейский, кстати говоря. И вот, брюнет отправляется под мост — в унылое, ничем не примечательное место в блёклых серых красках, и видит необычную странную фигуру вдалеке. Присмотревшись, он понял, что эта та самая арматура из кучи музыкальных инструментов. Тогда Беовульф решает подойти к этой загадочной фигуре, и узнать ответ на один из его самых главных вопросов жизни: А кто же этот саксофонист-детектив-бывший полицейский? Он видит перед собой эту огромную чёрную физиономию, подходит к ней всё ближе, та становиться всё более отчётливей и... «Что! Неужели! Это Биг Бэнд?!» — Пронеслись эти мысли в голове рестлера и от удивления, испугавшись, сделал подножку в виде удара стулом. Да, видимо наш с вами волк и в правду тупой. — Эх, чёрт... — С трудом поднимаясь, выдохнул Биг Бэнд от отчаяния. — Зачем ты так в драку-то сразу? Я же даже тебе ничего не сделал. — Прошу прощения, я слишком сильно чересчур удивился, и сработало что-то типа защитной реакции... — Ладно, прощаю. О чём поговорим? «Что?» — вдруг пристрелялась эта мысль в черепную коробку волкочела. — «А сражаться? Я же ради этого и пришёл сюда блин...» — Над борцом со стулом нависло отчаяние... Он потратил все силы на то, чтобы добиться этой битвы... Он практически вкладывал душу во все свои старания, а всё пошло коту под хвост (но не под хвост мисс Форчун). Никогда в жизни волчара так ещё не был расстроен... Вся жизнь искалечена... Всё, у борца началась депрессия... Он начал принимать антидепрессанты от депрессии и разговаривать с воздухом, согнувшись и упёршись руками об свои щёки, сидя на своём раскладном стуле, с которого он рано или поздно в любом случае упадёт. Правда это было только всего лишь воображение нашего с вами волчары. — Поговорим? — Прийдя в мысли, повторил темноволосый вопрос Бэнда. — А сражаться не? — А ты этого так хочешь? — Я думал, все знают, что я люблю этим заниматься и получаю от этого удовольствие... — Ну что ж, буду знать. — Улыбнулся Бэнд. — Так сражаться будем? — Я понимаю, как долго ты к этому шёл, сколько сил из тебя вырвалось на всё это, однако же, я не хочу с тобой сражаться- — -Не хочешь сражаться!? — Перебил разгневанный Беовульф. — Так почему ты тогда сейчас здесь!? — Потому что... Я не знаю, почему я сейчас здесь... Сказали стоять здесь и ждать тебя сражаться, но... на самом деле, мне бы этого не хотелось... К тому же я за то, чтобы никаких конфликтов не было, чтобы всё было благополучно. — А причём здесь конфликты!? Что ты несёшь вообще!? Если мы сражаемся это не значит, что между нами ведутся какие-либо конфликты! Не так ли? — Да, так и есть, но сам подумай, мы ведь даже не знаем, зачем мы это делаем, просто так. И тут наш с вами волчара просветился: Он никогда раньше не вникал в свои мысли так глубоко... и понял... ...что все эти битвы абсолютно бесполезны и есть полная трата времени. А потом он ещё и разгорячился от того что он оказывается на все эти старания, стремления, цели, битвы потратил драгоценнейшее время и его снова озарила тоска. — Ну не расстраивайся, — вдруг почувствовал Бен, что стуловолку плохо, подошёл и обнял того своими тоненькими железными конечностями, которыми он обычно держит лупу, — всё ещё впереди. — С желанием мотивировать темноволосого произнёс киборг. Для рестлера это было довольно неожиданно и тот покраснел. Хоть руки Бёрдлэнда и были железными, однако это не мешало сделать объятие нежным и приятным. Беовульф понимал, что Бэнд — такой же человек, как и все, и у него ни раз возникало желание укутать кого-нибудь в своих объятиях, а по другому он не может, остаётся обнимать клешнями, сделанными подарком от доктора Эвиана. Беовульф понимал, что через эти холодные, железные вилы, музыкант хочет передать и передаёт брюнету всю теплоту и нежность, которую он хочет выразить. — Стоп. А как ты узнал, что я сейчас расстроен? — Для человолка это показалось довольно странным, это будто бы саксофонист прочитал того мысли, будто бы он чувствовал что их сердца связаны между собой, что они могут чувствовать друг друга... — Узнаешь, Бео, узнаешь... — Продолжал обнимать Бонг. Он прекращает обнимать и складывает те же конечности на плечи борца. — Я так не хочу, чтобы ты вдруг умер из-за этих драк, вдруг ты получишь неизлечимую рану и тебя больше с нами не станет... От этих слов, особенно от этого милого сокращения его имени «Бео», по рестлеру даже мурашки пробежались по коже и тот снова покраснел. Никто раньше его так не называл и для него это что-то новое. Борец не помнит когда ему в последний раз говорили такие искренние, заботливые, милые, приятные, добрые слова. У него хоть и есть поклонники которые его во всём восхваляют, но... это другое. Ему говорили какой он крутой, но он вряд ли помнит, чтобы ему за всю его жизнь говорили такие милые с заботой слова. Он явно не ожидал всей этой ситуации, на бою, так ещё и от Биг Бэнда. Кто бы мог подумать, что с волчарой такое произойдёт именно с его полом, с Биг Бэндом, одним единственным мужиком, кроме самого Беовульфа, среди кучи остальных дев черепа. — Нет блин не узнаешь, как я понял, что ты расстроен, как гитара ёбаная. Ты блин с таким гневом высказывал всё что ты думаешь насчёт того, что битва отменилась нахуй, как тут не понять, что ты расстроен!? — Произошёл вдруг переломный момент, благодаря бурным эмоциям саксофонониста. Ох уж этот Беовульф. Похоже он действительно тупой. — Ладно, тогда давай расслабимся, если мы с тобой поняли, что все эти битвы –бесполезная трата времени. Займёмся чем-нибудь более стоящим, о чём можно не жалеть. — Подал только что борец пришедшую в его голову идею. — И чем бы ты хотел? — Ну может, кхм-кхм, ебаться? И тут нависло неловкое молчание, только сейчас темноволосый понял что он только что ляпнул. Он ожидал самого неприятного ответа — отказа, особенно после этого выплёскивания разъярённой гневной энергетики гигантского саксофона в пальто. Но всё оказалось не так страшно. — А давай. — Чё, серьёзно? — Да, давай, а что такого? Ты же сам сказал расслабиться, да и я не против. Если честно, мне давно хотелось бы узнать что из себя представляют интимные отношения между мужчинами, и сейчас появился такой шанс, хотелось бы попробовать... ой. — Даже на загорелом лице музыканта был виден румянец. Не ясно, когда он в последний раз краснел. — Вокруг так много женщин, хотелось бы хоть какого-то разнообразия на самом деле... Обычно Бёрдлэнд не нуждается в том, чтобы делиться своими личными сокровенными откровенными желаниями, но по отношению к Беовульфу он сделал исключение, ибо он ему уже частично доверяет, а может и не частично, а уже полностью... Какое же облегчение почувствовал брюнет, услышав всё выше сказанное Беном, и изначально думая, что тот ему откажет, а тут он ему рассказывает наоборот, о том, как бы хотел попробовать. — Правда, тут люди порой ходят... Даже под мостом, а казалось бы, что им тут делать? — Задумчиво осматривал окрестности под мостом саксофонист. — Таким людям, как нам — ебаться! — Отрезав, пошутил темноволосый. —Ахахахах. — Засмеялся Вульф над своей же шуткой, а Бенджамин лишь слегка усмехнулся. — А ладно, давай сразу же здесь, не будем затягивать. — Предложил Бонг. — Ура! Наконец-то! Как же я ждал этого момента! — Запрыгал рестлер от радости будто пятилетний ребёнок, который узнал, что его мама купила ему еды из мака, и это он запрыгал не так как он обычно отпрыгивает назад, когда пытается увернуться от ударов противника, а самый гигантский прыжище, который только может существовать. — Да успокойся ты блять пожалуйста. — Умоляюще просил музыкант. — Что...? — С нотками грусти переспросил волчара. — Если серьёзно, то придётся найти какое-нибудь место, чтобы нас никто не заметил. А ты серьёзно думал, что мы тут, по среди открытой площади около моста, прямо так и будем заниматься с тобой нашими интимными делами? — Я так надеялся на это... — Чуть ли не заплакав, ответил Вульф. — Молчи, иначе первым долбить буду я! — Угрожал детектив-музыкант. — А ты же не хочешь, чтобы я был первым? — Ар-ау... — Слегка воя, помотал головой в знак отрицания Беовульф, стоя на коленях, и внушая взгляд на Бена своими невинными глазками, будто бы вот-вот заплачет. — Я боюсь... — Ну вот и всё. Однако в любом случае, это и с тобой произойдёт! — Ар! — ойкнул «по-волчьи» сами знаете кто. — Стоп, тебе 49, а ты так и не попробовал сближений с мужчинами? Притом, что тебе ещё и интересно это попробовать... — А, а откуда ты узнал, что мне 49...? — Угродающе задался вопросом Бёрдлэнд, поинтересовавшись, откуда рестлер взял такую информацию. — Кхм, думаю, что даже такой тупой человек, как ты, уже давно догадался. А ты разве пробовал? — Ну... Вообще-то... нет. — Пожал борец плечами и растопырил руки в стороны в знак отсутствия понятия. Мужчины нашли скромный уголок под мостом, в котором будет трудно заметить кого-либо и пристроились там. Он был незаметным, но при этом довольно просторным, где было бы удобнее вытворять все важные дела Бэнда и Вульфа. — Ну чё? Я так понял, именно тебе среди нас интереснее всего попробовать делишки между нами с тобой. — Уточнил брюнет, вспомнив вдруг, что Бэнд особенно хотел бы попробовать. — Тогда представляю вам... Беовульф неожиданно стягивает с себя штаны, а перед глазами музыканта появился широко улыбающийся и уверенно стоящий паренёк со сложенными в боках руками и широко расставленными ногами. Ну и конечно же самое главное – перед саксофонистом появился уже стоящий, блестящий, прелестный, казалось бы, идеальный, неземной красоты, хуй. — Что?! Он уже у тебя стоит?! Но мы же ничего ещё такого не сделали. — Удивился Бен. Это была очень неожиданная для борца реакция. — Как это? А кто это меня так лил заботливыми и чересчур милыми словцами? А кто это меня обнимал так нежно...? Это заставляет меня так заводиться, даже если об этом подумаю... Ой. — Оу, не думал, что я так заставлю тебя возбуждаться всего-то какими-то объятиями... — Слегка покраснел музыкант. — Да! В этом ты мастер! Ну, что ты стоишь? Давай, не стесняйся! — Улыбался рестлер. — Ух... Ладно... — Выдохнул Бэнд. Он схватился своей конечностью за орган брюнета и стал слегка массировать его. Металл рук Бэнда постепенно нагревался всё больше и больше, как и сам член его приятеля. А обстановка становилась всё горячее и горячее. По Вульфу тут же мгновенно прошла лёгкая дрожь и стоны ему начинали сдерживаться не так-то просто. — Ха! А для первого раза ты не так уж и плохо массируешь, по мне аж дрожь пробежалась! — Решил отметить рестлер. — Оу... Почему-то я так и полагал... — Сомневающееся ответил Бэнд, продолжая ритмично двигать рукой по этому жилистому, твёрдому, тёплому члену темноволосого. — Я будто бы чувствовал, что она по тебе пробежалась... А сына собаки этот факт, заставил почему-то слегка покраснеть. Саксофонист массировал довольно мягко и нежно, сначала. Но потом, спустя какое-то время массирований, музыкант начал надрачивать всё быстрее и быстрее, а темноволосому удавалось терпеть стоны со всё более и более нехилым трудом... — Д..да детка, давай, продолжай, ...уххх... да... — Выдыхал горячие потоки воздуха рестлер. А Бэнд то продолжал, да. Он продолжал, продолжал, а Вульф всё выдыхал и выдыхал как вдруг... ...Из уст борца пронзились стоны. Не смог больше наш с вами мужчинка терпеть их, эмоции оказались быстрее, чем его терпение... «Ну и ну, почему его стоны заставляют чувствовать меня так, так... умиротворённо...?» — Ни с того, ни с сего на мгновение улетел в облака Бэнд, закатив глаза от удовольствия, вызванного сладкими стонами Волчары, и от этого ощущения ласкания своих ушей этими же стонами, ну а чьими же ещё? — Ах, ах, ах, ах, ...ах! — Вдруг брызнула эта интересная белая вязкая смесь волка-рестлера на лицо гигантского саксофона в пальто. Настолько высоко может стрелять наш с вами этот непредсказуемый Волчара. — Ухх... Тебе следует быть поаккуратней, дорогуша. — Бэнд хоть и сделал замечание, однако его возбуждению не было пределов... — Ну извини, сам бы ты тоже хрен сдержался, если б был на моём месте, у тебя вроде защита для глаз в виде веков есть... — А я то мог бы развить скорость и до световых лет. — Улыбнувшись, отметил музыкант. — О... Чё, правда что-ли? — Удивился темноволосый, широко раскрыв глаза. — А можешь сейчас? — Его только что удивлённый взгляд, сменился на заинтересованный и готовый познать что-то новое. — Ты точно этого хочешь? — Конечно! А кто я такой, чтобы такому, как тебе, врать, сладкий мой? — Как скажешь, пинай на себя, волчонок. Саксофонист снова протянул свою уже нагретую клешню к хую Вульфа и стал надрачивать уже не так плавно как в начале... А уже довольно резко и... кажется, тому зашло по нраву... — Аааааргххх... Дааа...!!! Я чувствовал, что подобного я ожидал всю свою жизнь, пока мы с тобой сегодня не встретились! — Решил высказать всё, что на уму рестлер сквозь весь адреналин, что он испытывает в сие момент. — Аааааааа... Во мне столько энергетики!!! — Хе, горячей. — Усмехнулся дудка, ехидно улыбнувшись. — Хей, скоро буду развивать скорость до световых. — Подмигнул саксофононист, в надежде на то, чтобы брюнет в этом полностью удостоверился. —А к этому я всегда готов! Ну и вот, музыкант понадрочил борцу ещё секунд так 20, и... неужели, неужели он стал делать это настолько быстро, что аж местами можно было заметить еле колеблющиеся пламени огня вдоль члена чела со стулом, с которого, сев на него, тот в любом случае, что бы то не сделал, упадёт? И такое бывает. В конце концов скорость световых лет оказалась настолько световых лет, что волк взлетел аж в небо как самая мощная, быстрая, наполненная самым большим количеством энергии ракета, которая может только существовать, и которая могла бы долететь хоть до самой конечной точки вселенной, разбив и выбросив при этом сам мост прочь, пролетел много километров в воздухе, повидал весь Новый Меридиан с птичьего полёта и приземлился на спину прямо под эту высоченную физиономию Бэнда. Потом на том месте, куда за сотни километров приземлился мост, произошёл чуть ли ни атомный взрыв и все сдохли, видимо. И как этих двух индивидов прохожие под мостом, (которые теперь не под мостом), не замечают? Загадка человечества, которая вряд ли скорее всего будет раскрыта. Вновь рестлер выплеснул ещё одну дозу этой вязкой, полупрозрачной и приятной на вкус субстанции, и теперь, она попала не только на лицо дуделки, так ещё и на его пальто, на волчару, на асфальт и везде туда, куда только можно. — Оууу... А ты горяч... — Вдруг выплеснулось из уст Бена. — Даже удивительно, что при такой скорости надрачивания, у тебя из шланга кровь не выплеснулась. — Д-да, вот такой вот я...! — Пытался волчара сказать эту фразу с уверенностью, но чувство неловкости помешало ему. Он почесал затылок из-за неловкого момента, продолжая так и лежать у ног музыканта. — Ну-ну, я вижу. — Еле заметно улыбнулся киборг. — Соси! — Неожиданно встав с земли, торжественно приказал Вульф, вытянув палец вперёд. — Оххх, ладно, ради тебя сделаю всё, что поделаешь! — С ноткой безысходности произнёс дудка. Но с любовью. — Угу. Соси-соси. И музыкант опять протянул к члену псины свою клешню, чей метал уже вот-вот расплавится из-за этой горячей обстановки, и стал плавно предварительно надрачивать, перед тем, как сунуть в рот. Настал момент сувания писюнов в рот: Бенджамин стянул со своего лица вещь, похожую на противогаз, и засунул шланг себе в полость рта. Он принялся делать ритмичные движения головой, периодически облизывая член. Он чувствовал все эти набухшие вены, край головки, саму головку, иногда он позволял себе водить языком и по уретре псины, а бывали и моменты, когда он своим кончиком языка пытался залезать прямо в уретру на максимуме. Это не заставляло обладателя такого изумительного сокровища, которое ритмично поглощалось существом своего обожания, ощущать боль, другие неприятные ощущения, ему даже нравилось. Где-то у него в голове была даже такая мысль: «Да, давай, ты залезаешь, куда надо! Да, давай! Молодец...! И не отрывайся от неё!» Когда киборг засовывает свой кончик языка в уретру, особенно неимоверной силой, темноволосого это только ещё больше заводит. Пока парни стонали и наслаждались, до оргазма борца снова дошёл черёд, и велико-псинова конча успела хлыстнуть Бенджамину в ротик. —Оууу... — Лениво закатил глаза трубач с полным ртом спермы и слегка покачивался, будто бы вот-вот потеряет сознание. — Глотать будешь? — Угу. — Угукнул Бэнд, кивнув слегка головой и громко глотнув собачьей спермы. — Как приятно, что кто-то глотает мою сперму... — Произнёс свои мысли в слух брюнет. — А она у тебя такая вкусная, между прочим... — Отметил дудка. — Я бы такую по утрам перед боями бы пил. Так набирает энергии и сил... От таких комплиментных словцов Вульф упал аж в обморок. Он впервые за свои 37 лет жизни падает в обморок. Даже во время боёв по рестлингу у него такого не было, он побеждал всегда и везде, а на таких боях можно упасть в обморок только если ты вот-вот проиграешь. Никто и не мог подумать, чтобы такая легенда проиграла, так ещё и упала бы в обморок, по крайней мере, на боях точно. — Вульф? Вууульфии..? — Решил попробовать саксофонист обратиться к своему приятелю на необычную уменьшительно-ласкательную форму его имени. — Т- Твой голос, твой голос! Так, прекрасен... — С трудом держа глаза в открытом положении, и, снова в лежа на бетонной поверхности, промямлил темноволосый с такой интонацией, по которой можно было бы сразу догадаться, что он с искренностью чему-то восхищается. — Эта лёгкая роботизированность в нём... Меня заставляет подниматься на седьмое небо ещё эффективней... А этот тембр... У меня не хватает словарного запаса, чтобы его описать, так же, как и эмоции, переполняющие меня в сие момент... Я так больше не могу!!! Но вдруг, в такой, казалось бы, небурный, спокойный момент брюнет решает резко выйти из лежачего положения и встать. — Я живой! — Борец в одно мгновение оказался на ногах, теперь полный энергии. — Ох, ты назвал меня Вульфи...? — Вспомнил вдруг, что его приятель-оркестр так умудрился к нему обратиться. Парень ввзялся за туловище музыканта и стал смотреть тому прямо в глаза... — Это... очень... мило... — В смущении он это произнёс. Бэнд смотрел в глаза Вульфа сверху-вниз, из-за своего ненизкого роста, а тот смотрел ему в них снизу-вверх. Ни с того, ни с сего их сердца стали биться в унисон, оба стали ещё горячее и становились всё более красными, их лица приближались друг к другу всё ближе, и на мгновение, расстояние между их лицами стало не больше сантиметра. Затем они влились в поцелуй. Их языки танцевали, а их тела друг друга обнимали, будто становясь единым целым. — Ммм, ннн, мх, нх, мммм... — Мычали любовники в процессе целования. «Вот бы мне так вечно...» — Думал борец. «Не помню, чтобы испытывал подобные ощущения...» — Думал Бэнд. «Как же хорошо...!» — Думали они, теперь в унисон. Но вдруг, мгновенно поцелуй прервался, ибо действующим героям не хватило воздуха. — Ммм... Эх- — Отлепились от своих губ друг от друга ребятки. — Это ощущение, когда ты мне кусал губки настолько приятное, что словами не описать, Вульфи. — А ты так нежно двигал языком, что появлялось желание, чтобы оно длилось вечно, Бэнди. — Оу, я рад, что тебе вышло это по нраву. — Ответил полуробот немного засмущавшись. — Еби меня! Приятель! Я хочу почувствовать это неповторимое ощущение! — Неожиданно заявил свою неизбежную потребность Бонг. — Я чувствою, что оно таково! — Но я сомневаюсь в том, что у тебя есть анал! И тут пронзилось несколько механизированных звуков и щелчков как вдруг, пронзился такой сильный и, не избегаемый слуха, щелчок, что Бэнд аж вздрогнул, и что аж не самого высокого интеллекта Вульф понял, что что-то в системе саксофона в пальто произошло что-то ну очень необычное и неповседневное. — Как видишь, есть! — Расположился лёжа на передней части Бёрдлэнд перед волчарой, оттопырив зад и откинув нижнюю часть своего пальто так, чтобы его приятелю было лучше всё видно и удобнее долбить. — Ууууу... Афигеть! Какой фиолетовый...! — Засмотрелся сын собаки в этот резиновый искусственный анал саксофониста, вбитый в нижнее основание его железного цилиндрической формы тела. — Правда меня пугает, что у тебя есть только анал, а хуя нет... — Всё ещё негодует он. — Ты бы ещё вагину попросил...! — решил ответить на такие претензии полумашина. — А можешь? — Конечно, только вот хрен тебе!!! Вновь пронзилось ещё немного различных механизированных звуков и в мгновение появился и свисающий хуй полуробота. Он был тоже, кстати говоря, фиолетовым и резиновым. — Ооо... А так мне уже по нраву! Хаха! — Заявил Вульф. — Готов? — Естественно! Еби меня столько, сколько сил влезет! — Оки! Волчара агрессивно зашёл в груду медно-духовых и не только инструментов, и в одно мгновение раздался пронзительный выделяющийся крик, который ухо вряд ли сможет не заметить. Это заорала та самая груда из музыкальных инструментов под названием Биг Бэнд. — Ох, это было... Весьма неожиданно... — Резко прервав свой же ярко замечаемый крик, отметил он, засмущавшись. Рестлера это заявление заставило немного задуматься над своими действиями и прийти в тревожное состояние, будто бы он своему партнёру сделал только что больно или то, что могло тому не понравиться, а Вульф всё-таки хочет, чтобы Бэнду нравилось всё то, что он над ним вытворяет. Он бы и не посмел потерпеть, чтобы его приятель терпел всё то, что ему меньше всего по нраву. — Мне это нравится! Продолжай! — После небольшой паузы неожиданно заявил саксофонист. И какое же облегчение борец вновь почувствовал, услышав последние речи приятеля... Он стал плавно двигать бёдрами, держась за талию музыканта, скорее за нижнюю часть его «цилиндра», по бокам. Бэнду уже с самого начала трудно сдерживать стоны и другие специфические звуки. Ну да, ну да, в первый раз мужик пробует, ну а что? А Беовульф нет. Ну а вообще, наш с вами сынок собачки тоже в этом новичок. — Ух, твой анал такой тугой... — Заметил брюнет. — Щас я тебе его расширю! Хехе! — Эхехе, ну хорошо, кобель. — С чувством ожидания наилучшего улыбнулся Бонг. Постепенно рестлер ускорялся, и от Бена можно было уже заметить явные сильные горячие выдохи. Вот – мужик держался, не стонал! В конце концов действующий теперь двигал ещё быстрее, а Бонгу контролировать себя становилось всё труднее, и от него теперь стали слышны выдохи с лёгким, еле слышным мычанием и стонами. Оба вдруг стали такими горячими, а атмосфера под мостом из серой и унылой превратилась в яркую, неунывающую, и полную красок. — Ой! Давай ещё! Дааа...! — Умолял Бэнд. Ну а Вульф ускорялся. — Ох, ух, ах! Ах! Ух, ах! Оу, ах! Ах! — Были слышны крики Бёрдлэнда. А Вульф продолжал... — Эх, ех, ух, аааа...! — Чувствовал волчара, что его резкие выделения спермача вот-вот уже не за горами. — Аааааа кажется кончаю...! — Выкрикнул он — Эх, эх, ех, ммм, ннн, ааа...! В этот же момент Бэнд вдруг почувствовал, что и ему осталось до кульминации не сильно много. Ну а теперь, волчаре удалось в очередной раз кончить и почувствовать себя настоящим кобелём. — Ааахххх...! — Неожиданно крикнул с лёгким выдохом и с видом ахегао полуробот в приливе оргазма, чувствуя, как ему кончили в зад. Постепенно он стал успокаиваться, и стал наслаждаться моментом, как из его анала вытекает тёплая сперма сына собаки. Теперь анал Бенджамина был не фиолетовым, цвета баклажана, а нежно-сиреневым, обтекший кончей псины. — Ох, ну и ну... — Украл фразу великого Джотаро Куджо музыкант. — А это... мне действительно по нраву. — Немного улыбнулся он. — Я конечно ожидал, что этот опыт будет замечательным, но на столько... Это лучшее что я испытывал в интимных отношениях! Нахуй женщин! Теперь в моей жизни только мужчины! — Вдруг просветился саксофонист, и, сам того не заметив, сделал каминг аут. В 49 лет... — Я так рад, что тебе понравилось, я вообще не думал, что оно тебе так зайдёт, но раз так, как насчёт того, чтобы отъебать меня? — О! С самого начала горел этим желанием! — Урааа...! Биг Бэнд будет меня трахать! — Хехе. Готовь свою жопень! Ща ебать буду! А то я за тебя раздвину ноги! — Ой, да, раздвигай сам! Это сделать даю только тебе! — Хороший пёсик. — Ммммм... — Стонал борец, пока ему саксофонист раздвигал ноги. — Терпи-терпи, понимаю, с растяжкой не очень, переживёшь. — С искринкой похоти улыбался музыкант. Это с ним редко происходит. Он высунул свой давно стоячий фиолетовый член и засунул его в зад Беовульву агрессивнее, чем тот ему. — Ммм... Ах! — Вскрикнул волчара, как только почувствовал только что вошедший в его анал этот резиновый фиолетовый, похожий на шланг (реально), член. — Без смазки! Дорогуша. — Без смазки не так уж и плохо. Давай! Я хочу, чтобы ты мне сделал больно! Ах! — Пинай на себя. — Улыбнулся музыкант. Он заметил, что сын собаки теперь неожиданно, даже подозрительно стал проявлять типичное поведение жертвы, исходя из этого Бёрдлэнд понял, что тот хочет, чтобы музыкант не прекращал возбуждаться, чтобы не скрывал свои чувства и эмоции, и чтобы выставлял их на показ. Ну и полуробот понял намёк и не собирается отказываться выполнять желание Вульфа — не стесняться своих чувств, — Даже если бы ты хотел со смазкой, этого бы и не произошло, ибо у нас её вовсе нет, дебил. — Ну и ладно. Ну и Бэнд начал несильно, но и неплавно двигать, эм, своей нижней частью тела...? И постепенно ускорялся, а Вульф с нетерпением ждал, когда ему сделают больно. — Ну как? Нормально? — Ыаааах... То что надо! — Как раз, как хотел – больно! — И снова похотливо улыбнулся. — Давай, Давай...! Продолжай! Сразу агрессивно долби меня, как суку! Полуробот выслушал просьбу приятеля и стал выполнять неизбежное, не оставляющее в покое, желание волчонка. Он не просто резко ускорился, он сразу почти со скоростью световых лет начал долбить. Почему почти? А потому что он не хотел, чтобы рестлер снова улетел опять в какую-то самую дальнюю жопу мира, которая находится где-нибудь на краю света. Он сам был бы не против, если бы ему в жопу влетел этот ублюдок со стулом. — Аххх... Да...! Хорошо...! — Выражал своё наслаждение борец. А Бонг, при виде его лица, заводился ещё больше. Бонги продолжал, да... Он так хотел, чтобы Вульф упал без сознания от этой ебли... Ну и до Вульфа дошла очередь до стонов, теперь он их никогда не смог бы сдержать. — Ммм, как же- ммх -прекрасно! И не смей- ах -останавливаться! — Приказал волчара. Ну а Бонг и не думал прекращать, он мог бы обойтись и без приказов приятеля, ибо уже сам ускорялся и делал это, скорее, подсознательно, он уже сам знал, как верно стоит действовать, однако он стремился себя контролировать, чтобы, всё таки, не получилось вернуться к скорости световых лет, поэтому он ускорялся максимально плавно, но долбил так, чтоб рестлеру было всё по нраву. — Оуф, ах, ммм, дааа... Я хочу- ах -чтобы ты застонал- ах, хочу, чтоб твои звуки были- ах -слышны, чтобы ты- ах -демонстрировал свои- ах -чувства... — Хах, я это знал! — Усмехнулся саксофон в пальто, заметив, что его ожидания совпали с реальностью, и поцеловал во внутреннюю сторону бедра рестлера. По позвоночнику борца тут же пробежали мурашки. Он не мог наслаждаться ими, не произнеся ни звука, и поэтому, еле терпя стоны, горящие желанием вылететь из уст, лишь громко выдохнул горячие потоки воздуха через нос. — ...Продолжай ебать. — Улыбнулся борец. Без лишнего слова Бен принялся за дело. Теперь его главной целью было достичь своих чувств. Спустя несколько мгновений, Бен неожиданно предупредил: — Ммх, кажется кончаю! И тут волчара наконец то дождался того, чего ожидал с нетерпением от музыканта — его стонов и других специфических звуков подобного типа, характеризующих возбуждение. И тут понеслось. — Эхх, иэх! Ах! А! Оооохх... — брызнул в дырищу сыну собаки спермач от полуробота, ничем не отличающийся от других спермачей. — Оуууу... — Закатил глаза Вульф. — Знаешь, я сейчас кое-что понял, и... Я не хочу тебя терять! Я не могу представить, как я без тебя раньше обходился... — Он еле встал, обнял киборга и взглянул тому в глаза. — Я люблю тебя, Бен... И не посмей от меня куда-нибудь деться...! — Хм, ещё бы. Ни за что на свете не посмел бы сделать этого. Я тоже тебя люблю, Вульфи... И никем больше я так не дорожу так сильно, как тобой. И они вновь влились в поцелуй. А через несколько мгновений, оставшись в объятиях, не отрываясь друг от друга, полетели в беспредельные небеса, туда, где никто, кроме них, не знает об их существовании, местонахождении, секретах, об их самих никто не знает... Где они могут быть наедине друг с другом, и ни с кем больше.