Весна

Маки всюду гнет одну линию. Она пряма, как палка, и ее осанка подобна самому опасному мечу; вместе с тем она прямолинейна, и каждое ее слово — остро заточенный кинжал, всегда бьющий в цель. Нобара солжет, если скажет, что одно присутствие Маки в радиусе нескольких метров не заставляет что-то сладко сжаться за ребрами. Надо ж было так крупно встрять. Маки-семпай невероятно хороша, хотя стоит признать, Нобара ненавидит цвет оправы ее очков. Он совершенно ни с чем не сочетается, да и целом маджента не в тренде в этом сезоне. Абстрагируясь от данного артефакта, можно сказать, что Маки — вершина великолепия. У нее тонкие руки, изящные, (да, Нобара не собирается отрицать, что пялится при любой возможности, не моргая добрые минуты две, пока глаза не начинают слезиться), хотя кожа кажется грубой на вид. Это, в общем-то, неудивительно. Трудно заметить Маки-семпай без оружия. Она тренируется в любое время, будто ей больше нечем заняться. Нобара завела будильник на пять пятнадцать, чтобы целых три минуты наблюдать за стройной фигурой из окна своей спальни. И зачем вообще в такую рань переться на пробежку? Это не имеет значения. Нобара откровенно наслаждается, однако возвращается ко сну, стоит только исчезнуть семпаю из зоны хорошего обзора. Если бы у нее было чуть больше воли, она бы тоже выволокла свое тело на тренировку, чтобы просто подышать рядом. Даже этого бы хватило, чтоб помереть от счастья. Однако Нобара говорит себе всякий раз, что недосып становится причиной ранних морщин и возвращается в постель. На самом деле она просто трусиха, которая не может собрать волю в кулак и наконец-то выдавить из себя тупой подкат. Она стоит на полигоне в ожидании Годжо-сенсея, и одноклассники рядом с ней находятся в таком же ожидании. Мегуми все поглядывает вбок из-под длиннющих ресниц (не верится, что своих) на Юджи, который разве что не вибрирует от нетерпения. Маки спаррингуется с Пандой, и на это можно смотреть даже дольше, чем на текущую воду. Кажется, весь Токио слышит, как шумно Нобара сглатывает, глядя на четко очерченные мышцы не по-девичьи мощных, но невероятно изящных плеч семпая. — Маки-семпай охренительно горяча, — шепчет она пересохшими губами, даже не осознавая, что мысль звучит тихо-тихо, но вслух. Юджи поворачивается в ее сторону и недоуменно вскидывает брови: — Прости, не услышал, чего ты там пробурдела, — он по-деревенски чешет в затылке, и громкий вздох Мегуми кажется оглушительным, словно водопад. Нобара думает, как ее угораздило встрять между двумя двухсотпроцентными геями, а потом отрицательно качает головой: — Да забей. Тем же днем Маки-семпай хорошенько надирает ей задницу и просит не летать в облаках. Вечером Нобару настигает осознание, словно молотком по башке: она втрескалась по уши. Спасибо, что не во вторую сестру. Сложно вообще уложить эту колючую мысль в голове. Маки совсем не идеал красоты и женственности (впрочем, она и сама далека от кисейной барышни), но ее бой — самый великолепный танец. Нобара готова поклясться, что у нее от такого зрелища кишки в узел всякий раз завязываются. Даже если очки по-прежнему ее бесят, руки и ноги, прямая спина все еще у Маки не очкастые. Приходится искать тысячу и один способ поошиваться вокруг объекта вожделения. То, что Нобара начинает тренироваться чуть ли не втрое больше обычного (хотя спарринги с Маки у нее не чаще раза в неделю, потому что не хочется быть сложенной втрое), не остается незамеченным. Годжо-сенсей на радостях тащит всех в торговый центр еще и за свой счет. Первый час они обжираются на фудкорте (Юджи бездонный, Мегуми задумчиво сует ему под руку свои салфетки, так как сам идеально чист; Панда-семпай довольствуется салатом, Инумаки все еще где-то в метро, а Маки тянет зеленый чай со льдом с самого начала и даже не притрагивается к своей порции). Сенсей делает миллион фото в инстаграм, но не выкладывает ни одного. Тем не менее он с каким-то смешком фотографирует воркующих Юджи и Мегуми по поводу коктейля. Один тычет своим стаканчиком в лицо другому. Фушигуро сдается на третьей минуте и под ликующую улыбку соперника слюнявит чужую соломинку. «Какая гадость, — думает Нобара и морщится, — пацанские микробы». Она мгновение смотрит на длинные пальцы Маки вокруг пластмассового стаканчика. Громко стучит лед внутри, еще не полностью расползшийся в чае. — Хочешь? — спокойно спрашивает семпай и тычет трубочкой ей в лицо. От мысли, что секунду назад Маки держала этот кусок пластика во рту, становится немного дурно. Но Нобара не дура, а потом с радостью соглашается напускать слюней в чужую еду. Чай, к слову, мерзкий и без сахара. Будто такие серьезные люди, как Маки, будут пить слезки единорога с медом. Нобара не может уснуть полночи, думая, был ли тот сладкий привкус от трубочки ее галлюцинацией, или это все семпай… Ладно, стоит признать, у нее проблемы. Пора бы уже взять яйца в кулак и позвать Маки на свидание, но выходит только снова и снова огребать от нее по голове тренировочной палкой. Удивительно, что Нобара получает от этого мазохистское удовольствие. Во второй раз ей почти удается заставить себя открыть рот и сморозить какую-нибудь романтичную тупость. Почти. Это случается вечером, скорее даже глубокой ночью. Она смотрит дурацкий фильм про инопланетян в гордом одиночестве (Юджи уснул на первой четверти, он храпит в кресле совсем рядом и пускает слюни на подлокотник и собственную руку), когда слышит чьи-то едва различимые шаги. Маки садится на диван совсем рядом, потому что он тесноват для них и громадной миски попкорна. У Маки на плечах полотенце, волосы мокрые, пахнет каким-то мужским дезодорантом и дешевым гелем для душа со сплошным мылом в составе. Когда так несет от Юджи (у его шампуня дешевая кофейная отдушка), она всякий раз закатывает глаза, но в этот раз дыхание замирает. Семпай невероятно тихая, она только что вернулась с задания и выглядит крайне задолбавшейся. Нобара ловит себя на мысли, что хочет прямо сейчас сжать жесткую ладонь, покоящуюся на диване, в своей. А еще хочется утереть влажные темные волосы, чтобы остывшие капли воды не катились по шее за шиворот. Нобара долго крутит на языке тупые подкаты из твиттера, но все они звучат гадостливо. Из своего ничего хорошего не приходит на ум. Фильм занимает ее гораздо меньше, чем тускло выхваченный светом плазмы (ее явно притащил сенсей) точеный профиль девушки совсем рядом. Между ними расстояние в миску попкорна, которое совершенно невозможно преодолеть. Маки отрубается, откинув голову на спинку дивана. Нобаре не хватает решительности уложить ее себе на колени или плечо, потому она расталкивает сначала семпая, потом и Юджи, который спросонья тупо хлопает глазами и глядит на бегущие по экрану телевизора титры. Маки уже исчезает в тени коридора, когда чертом из табакерки выскакивает Мегуми и под возмущенное ворчание Юджи волочит его за руку в комнату. Будь Нобара сейчас не так одержима теплотой плеча Маки (она потрогала ее, и от этого стало только хуже), она бы заметила, как это выглядело по-гейски. Однако материал для подколов проходит мимо нее. Следующим утром Нобара капитулирует окончательно. Она сознает, что без совета ей это не вывезти, потому вываливается сразу после утреннего душа в кухню, где Итадори шумно хлебает из кружки содержимое непонятного происхождения, а Фушигуро жует полупригоревший тост авторства одноклассника. — Жалко прерывать вашу бытовую романтику, пацаны, — Нобара громко опускает ладони на стол, пока Мегуми давится куском хлеба. Юджи трясет его неприлично долго, даже когда жертва шутки откашливается и запивает еду из чужого стакана. Воняет дешевым кофе, и остается только смириться. Это Годжо-сенсей каждые сорок минут заказывает курьера с латте и нарочито громко сосет его через соломинку во время того, как не трещит про очередное проклятье. — И чего ты поесть спокойно не дашь? — ворчит Юджи, его рука все еще покоится у Мегуми на спине, а Нобара чувствует себя достаточно разогретой, чтобы вогнать чертового интроверта в краску. — Как мне позвать Маки-семпай на свидание? — с ходу в лоб выдает она, и Итадори округляет глаза. Фушигуро общается с людьми только в парад планет при полной луне каждую третью среду месяца, а Итадори — дурачок, у которого на уме Дженнифер Лоуренс, шутки из реддита и желание помахать кулаками. Советчики так себе, ничего не скажешь. — Ртом, — флегматично отзывается Мегуми, — она же вроде не слепая. Лучше спроси у Годжо-сенсея. Нобара чувствует себя оскорбленной, а потому идет в наступление: — Действительно, спрашивать совета у двух педиков по поводу девочки было ошибкой, — она театрально жует губу под аккомпанемент вздоха краснеющего Фушигуро и недоуменного возгласа Итадори. — Чего? На свидание с девушкой идти хочет она, но педики мы? — Юджи озадачено скребет в затылке. — Да и вообще, думаю, Годжо-сенсей тоже насоветует немного. Он выглядит как человек, — он делает неприлично долгую паузу, и Нобара продолжает за него: — Который подкатывает к отражению в зеркале, используя самый гейский пикап. — Он использует флирт вместо нормального общения, это все еще лучше, чем какая-нибудь ужасная шутка про пекарей, — Мегуми качает головой, — ты неблагодарная. Не нравятся наши советы, ищи другие. Нобара упирает руки в бока и ухмыляется: — Шутки про пекарей, бомбу и пиратов оставь для Итадори, он точно клюнет, — на этой ноте она покидает кухню задумчиво разглядывая потолок по пути. Неужели она выглядит совсем как Мегуми, который ни «бе», ни «ме» своему ненаглядному, только вьется вокруг него голодным питоном? Звучит просто кошмарно. Поэтому Нобара летит в свою комнату, там влезает в форму и мчится к полигону без завтрака. Нет сомнений, что семпаи уже вкалывают, эксплуатируя друг друга или же сенсея (не все же ему работать только аксессуаром в процессе обучения). Фигуру Маки, прямую, острую, опасную она выцепляет на подходе. Она сидит на траве вместе с Инумаки, показывает что-то в телефоне, наклонившись. Широкие мощные плечи хочется потрогать и сжать в руках. Они острые, словно заснеженные пики скал. Нобара громко сглатывает, делает глубокий вдох и складывает рупором ладони. Бежать сил больше нет. — Маки-семпай! — она орет во всю свою невозможную дурь, и горло уже начинает саднить; Зенин поднимает на нее глаза и озадаченно поправляет очки. — Пошли на свидание! Сегодня! Или вообще когда хочешь! Нобара сгибается, упирается коленями в ладони и переводит дух. Наверное, это от волнения так. За ребрами волнительно крутит, будто легкие запихали в центрифугу на самый мощный режим. Семпай все еще там, по крайней мере, она не близко, ее не слышно. Маки в десяти метрах, идет по трибунам подобно ледоколу. Панда и Инумаки возятся на фоне, на них не хватает фокусировки внимания. — А я все думала, когда ты попросишь, — Маки подает ей руку, длинную, с короткими ухоженными ногтями; кожа чуть суше на ощупь, но у Нобары от счастья спирает дыхание, и она только тупо сжимает в ладони тонкие крепкие пальцы. — Неужели я так быстро спалилась? Все безнадежно? — Маки улыбается в ответ, и ее рот — единственное, вокруг чего вращаются мысли; губы искусаны, на тонких трещинах темная корочка. — Уже третью неделю делала вид, будто я великий слепой. Инумаки и Панда поспорили, рискнешь ты или нет. Фушигуро тоже в доле, да еще и единственный выиграл. Нобара хмурится, и недовольство проступает на ее лице в мгновение ока. Она все еще держит семпая за руку, но слова покидают рот прежде, чем удается отфильтровать предъяву. — А нельзя было сделать шаг навстречу? — возмущенно ворчит она, перебирает ногами вслед за неспешным шагом девушки рядом. Маки явно наслаждается, качает головой и поправляет очки: — Ну, если бы ты оказалась мямлей, не способной сжать волю в кулак и открыть рот, я бы не стала рассматривать даже, — признается она, честно пожимая плечами, — мне не нравятся бесхребетные. Кто не свернет себе шею на пути к цели. Если б мне хотелось иметь с такими дело, я бы пообщалась с любимой сестрой, которой присуща конформность по отношению к патриархальному обществу и пассивной позиции в жизни. Нобара умно кивает, будто вообще улавливает умные мысли. Она следит за тем, как движется рот Маки во время разговора, и неосознанно облизывается, вспоминая вкус соломинки в чае из торгового центра. — Я выглядела, как Фушигуро? Маки хмурится. — Чего? Нет, совсем нет. Ты выглядела так, словно с радостью бы облизала меня с головы до ног, а Фушигуро хуже мамы-птицы, того и гляди, реально начнет пережевывать ему еду. Чтоб ты понимала, он ненавидит что угодно, что чавкает рядом с ним за столом, — таинственно сообщает Маки, — однажды поздно вечером я случайно заметила, как он перед теликом вытирал Итадори рот влажной салфеткой, — Нобара присвистывает, — будешь ставить на что-нибудь? Я поставила пятьсот йен на то, что Фушигуро будет нянчиться с ним молча, пока кто-нибудь не скажет Итадори самую очевидную вещь на свете. Кугисаки уже сказала ее сегодня, пусть и не совсем прямыми словами. Ей это невероятно льстит, хотя пока она не особенно хочет об этом распространяться. — Ставлю тысячу, что Фушигуро сам признается, — беспечно сообщает она, — да не смотри так на меня! Он скоро нафотосинтезирует себе энергии на пятиминутную экстравертную фазу от Итадори и сам сморозит что-нибудь. Или же Годжо-сенсей перестанет делать фотки и поможет им немножко, он ведь явно не собирается просто пялиться и ржать, как старшеклассница? Маки улыбается и качает головой. В общежитии тихо, на кухне стоит чашка Мегуми, опустошенная до дна, хотя он всегда пьет только половину. Грязная посуда отправляется в раковину. Нобара заливает два чайных пакетика кипятком, помнит, что семпай в прошлый раз брала зеленый без сахара. Маки только улыбается и под шокированный взгляд достает из заначки пачку печенья. — Мы пытаемся прятать еду от Годжо-сенсея, потому что сладкое он поглощает, как пылесос, — спокойно сообщает она. К этому пора привыкнуть. К Маки пора привыкнуть. Но чай кончается быстро, а сладкий привкус оседает налетом в глотке. Семпай ведь не дала никакого ответа на приглашение… — Пятнадцать минут на сборы, встречаемся в холле. Хочу посмотреть тот фильм про инопланетян в кинотеатре, даже знать не хочу, где Итадори добыл пиратскую копию с субтитрами на арабском, — Маки исчезает. Пятнадцать минут — так мало. Будь больше времени, Нобара бы влезла в любимые туфли и прихорошилась, но она только сменяет форму юбкой и незатейливой футболкой в мелкое сердечко. Маки обычная, от нее снова пахнет мылом и — совсем немного — сладкой жвачкой. Однако на ней нет очков, и это вызывает диссонанс на молекулярном уровне. — Чур билеты на последний ряд! — заявляет Нобара и усмехается. Зенин вскидывает брови в ироничном замечании: — Надеешься, что я позволю на первом свидании влезть мне в рот? — в этот миг она кажется несломимой. Когда они выходят из общежития, Годжо Сатору, использующий технику Шести Глаз для поиска сладкой заначки любимых учеников, только качает головой и лукаво улыбается: — Эх, вот и весна пришла, — он вытягивает из трех вложенных друг в друга кастрюль недоеденную шоколадку и гордо удаляется из кухни под шуршание видавшей виды обертки.