Стих!

Светило солнце, пел скворец, апрель стремился к маю… От Белок прискакал гонец: «Друзей на пир сзываю! Прошу пожаловать ко мне на ванночку салата, ведро борща, бедро леща — всё, чем душа богата!». И вот в назначенный денёк толпятся у парадной: весьма причесанный Сурок, опрятный и нарядный, над ним, воздушна и легка, как лепесток нимфеи, с изящным видом мотылька парит-порхает Фея, и в блестках пудры голубой — ну так, совсем немножко, припудрить усик над губой — мурлычет Таша-кошка, а Рысь в роскошнейшем боа из перьев страусят, свежа, как юная трава, как майской ночью сад. «Дзынь-дзынь!» — запел в двери звонок. «Ну, где тут наливают? Эй, Белки!» — «Погоди, Сурок!» — «Ну что?!» — «Не открывают…» «Да что ж такое, ё-моё!» — кусала Рысь порог. «Ищи её, свищи её!» — подзуживал Сурок и булькал чем-то втихаря, и несся над Москвой священный запах вискаря, бодрящий и живой…

***

Да, день с утра был хлопотлив. Поди-ка, всё успей: напичкай фаршем чернослив, в духовку сунь лещей, испечь блинов, запечь слонов, нарезать оливье, потом пойти попудрить нос и нацепить колье, потом найти концерт в сети для домбр и окарин, и да, в сметане припустить для Таши розмарин… Метались Белки как тайфун, сто дел смешав в одно (такое беличье кунг-фу, не каждому дано!). Но вот все сделаны дела! И можно отдохнуть… И Белки кофе налила, а к кофе — что куснуть? Пирожное? Или щербет? А может быть, конфет?.. И пышный хвост кладет она на старый табурет. И тут — а как иначе быть, лишь снится нам покой! Вот хочешь кофе ты испить — судьба зовёт на бой! Случилась с Белками беда — вонзился в попу гвоздь. А это вам — не ерунда, не пустишь на авось. Во избежание еще каких-нибудь гвоздей (ну, как вопьются, не дай бог, в кого-то из гостей!), нам вероломный табурет потребно починить, чтоб не пришлось потом себя за что-нибудь винить. Чтоб табуретку починить, нам нужен инструмент (коль есть хороший инструмент — всё чинится в момент!). И вот, шурупов и винтов зажав под локоток, с усердьем ищут Белочки любимый молоток. Да где же, где же молоток? «Кошмарные дела! Неужто ж я его в пирог случайно запекла?.. А что, классический прием! Вот как-то, говорят, из топора варил кулеш находчивый солдат. Не портить, право же, пирог? Простите нас, разинь! Чем ныть, проявим лучше прыть — метнемся в магазин!».

***

…Стоит печальное зверьё у запертой двери. «Да быть не может, ё-моё, внимательней смотри!» — «Да спит небось!» — «И невдомёк, что проспала банкет», — вздыхал расстроенный Сурок и раскрывал пакет, в пакете лапою возил, шуршал исподтишка, и ветер легкий разносил флюиды коньяка. И тут, откуда ни возьмись, и шум, и крик, и вой! «Случилось что-то, » — молвит Рысь. «Что, немцы под Москвой? — спросил рассеянно Сурок, — А может, Тохтамыш?» — «Да ты совсем уже, дружок, краёв не разглядишь! Там, говорят, какой-то зверь из жутких образин единолично захватил огромный магазин!». «Пойдем, ребята, поглядим!» — и дружною толпой они отправились смотреть на эдакий разбой. Стоял, не ведая беды, отличнейший хозмаг, товаров разных в нем — пуды, любой сотрудник — маг. Торговля бойкая текла, как вдруг из ниоткуда нелегкая да принесла лихое чудо-юдо: влетел, истошно вереща, комок пушистый в дверь, помахивал хвостом леща (зачем — поди проверь!) и ураганом пролетел, сметая все на шару, и прековарнейше засел над кучею товара! И что теперь? Да вот, сидит! И что-то там бормочет, а что — сам чёрт не разглядит, и дьявол не захочет! «Так это ж Белки, ё-моё!» — вскричали хором Рысь и Фея, и топор её, и Кошка. «Ну-ка, брысь! Брысь, Белки, хватит гомонить, оставь в покое нож, идем скорее есть и пить, а то уж невтерпёж!» Забив на хаос и бедлам, Сурок чесал в виске, распространяя тут и там эфирный дух сакэ. «Ой! Фея! Кошечка! Сурок! Привет, малютка Рысь! Как здорово, что все вы здесь сегодня собрались! Пришла сюда за молотком, а тут — разбег для глаз! И все такое нужное, все хочется за раз! Оставить что-то на потом? Мой мозг совсем ослаб… Я все скупила бы гуртом, но не хватает лап! К примеру, аэроутюг — ну как без утюга? И грелка-аэро для ног — пусть греется нога! Аэрогриль, аэроплан, аэроскутер, да, и аэро — представь себе, Сурок, — сковорода! Аэронож, аэрофен и аэрометла! И аэро… нет, автоген, я чуть не померла!». «Ну, хватит, Белки, гомонить, передохни немножко! Умерь свою лихую прыть! — мурчала СинеКошка. — Идем туда, где оливье, где шкварки, где пирог! Мы там подарков принесли, давай сюда, Сурок!». Сурок смущался и бурчал, что он не ест-де шкварок, потом, потупившись, сказал: «Мы… выпили подарок!». Тут Белки ка-а-ак заверещат: «Какая ерунда! У Белок в хатке есть, что есть, и есть, что пить — всегда!». Садилось солнце в горизонт, кончалось оливье… Мы пели дружно, в унисон — летело по Москве, пугая ранних комаров, просторно, далеко: — Где же ты, моя Сулико?! Плясала Фея, оттеснив двух кошек в уголок, и сарабанду танцевал подвыпивший Сурок. Потом все Белки, как одна, затеяли бузу и два горящие бревна вертели на пузУ. Вот гости съели, что смогли, сказали: «Ну, пока!» и на закорках унесли уснувшего Сурка. И пели хором по пути, и вдаль неслось легко: — Где же ты, моя Сулико-о-о!