Кораблю безопасней в порту, ты его для этого строил?

- Что) — не успел ответить Жима, потому что Дима бросил трубку. Как это «всё кончено», что, прям всё? Жима постарался забить. Дима же просто истеричка, скоро его попустит и всё будет как раньше. Не зря же ПРЛ называют зависимым расстройством, приползёт обратно. Обязательно приползёт. Но в глубине души Жима даже боялся. Диму он хоть и не любил, но вроде привязался. Или просто отрицал свои чувства, ведь какие чувства могут быть у Дмитрия Валерьевича Гаврилова, ему плевать на всех, на здоровье, он не хотел бы даже привязываться к людям из-за своего, возможно, искажённого понимания Свободы как основополагающей структурной единицы жизни. Он просто не хотел думать, не хотел что-то переосознавать постоянно рефлексировать, как делал это Дима. Дима в глазах Жимы был очень странным, хотя бы в том, что чуть что — пиздил бабушкин холодильник. Он в отличие от всей тусы не жил одним днём, Жима же существовал по принципу «Я живу одним днём, но мой день — каждый день», он не думал о последствиях, не думал о других. Дима же не думал о себе, растрачиваясь по пустякам, даже по таким пустякам как Жима. Жить одним днём Диме было далеко не свойственно, он Страдал. Жима же считал себя независимым, ни от веществ, ни от людей, ни от какой-то идеи. В своей независимости он не видел одиночества, потому что рядом всё равно всегда кто-то был. Кто-то. Рядом всегда был Дима. Жима закрыл глаза. - Ты как — послышался немного гнусавый голос Селегетеро. - Нормально — ответил Жима, не открывая глаз, - нормально… - Дима часто говорил тоже, что у него всё нормально, но один раз не выдержал, да что там один, у него были срывы, но тот раз Жима хорошо запомнил. Они сидели дома, Жима не мог вспомнить у кого и под чем, может даже были трезвые, может. Жима просто спросил «Чё как?» и Дима расплакался ему в плечо, спустя какое-то время сквозь слёзы шёпотом вдруг начал: - Я даже не знаю какого это чувствовать себя нормально — он вытер слёзы, глубоко вздохнул - понимаешь, мне абсолютно всё время очень плохо, Жим, я живу лишь в этой палитре от ужасно до отвратительно, - он тогда усмехнулся — Я мечтаю о том, чтобы хоть один единственный раз на самом деле почувствовать это «нормально», о котором говорю каждый день. На счастье я давно уже не претендую — он посмотрел куда-то вверх, продолжая ещё тише, будто только для себя, или тихо молясь — хотя бы нормально, пожалуйста. Жиму вообще мало трогали его истерики, но тогда всё было как-то по-другому, какое-то тупое сострадание пронзило его, ведь Жима прекрасно знал какого это, когда в голове из бесконечных диалогов с самом собой только «Господи, как же погано» и этот страшный пик «Я хочу исчезнуть, перестать быть, я больше не могу», но всего лишь это только, как сказал Дима, «палитра» отходов, а чувствовать такое постоянно? Немыслимо. Но Жима лишь снова попытался забить, подавить в себе эту жалость да и любые зачатки чувств. Слишком больно их иметь. Ещё один момент был на тусе. - Нет, я не открою, как бы сильно не стучали — получил Жима сообщение. Дима тогда закрылся в ванной под утро, когда после нарков начало попускать, и всем было бы бы плевать, но кто-то сказал, что Дима там с ножом. - Ничего такого, я не в мясо, я в печали. - Жима на это сообщение закатил глаза, опять цитирует мёрду киллу. Он попытался вспомнить, что было до этого, но на отходах думать очень тяжело. Тогда «на пару дней» приехали приятели Димы из Подола, зависнув на деле недели на две. Дима, хоть и жил раньше в своём задрипанном Коврове, но приезжал пару раз в Киев, там они с этим невероятным дуэтом делбиков в терминальной стадии и пересеклись пьяные в какой-то подворотне, а Дима потом всем рассказывал с какими же клёвыми чуваками пересёкся. - Вы так счастливы — грустно сказал на тусе он, глядя на Олега с Владом. - Гуляй лесом, Вась — ответил тогда Олег, затягиваясь косяком. Дима задумался и наконец выдал: - По газону ходить грешно и стыдно, а вы на травку подсели. - Что) — ответил на эту попытку отшутиться стебя Жима. Он знал, что Дима ненавидит это «Что)», но его всегда прикалывала реакция. Дима злобно втянул воздух через нос и отпил ещё бутерата с колой: - Да ты утомил меня уже этим своим «Что)», ублюдок! Не знаю кто ты ещё... — Дима был далеко не рассержен, просто показушничал, Жима на самом деле не представлял даже, чтобы Дима на него хоть когда-то взаправду злился. - Ублюдок... - раздался голос Владика — вот это ублюдок, а вы и дальше любите своих эмобоев. Жима подумал, что Дима был бы рад любить своих эмобоев, только вот из Ковра он перебрался, а в православной Москве на окраинах скейтеров не так много. Зато торчей вот… Глубокая ночь. Эйфорит. Мажет. Сознание путается, как путаются в ногах простыни, путаются густые волосы Димы, которые Жима грубо сжимает в кулаке, издавая глухие стоны. Делай со мной всё, что хочешь, ведь я ничего не стою, так говорило Димино тело, податливо расслабляясь под Жимой, глубоко дыша, хныча от внезапной боли, сжимаясь, но что-то заставляло его продолжать, даже если ему это не нравилось. Он убеждал себя, что ему хорошо. Жима это знал, Жима этим пользовался, Жима делал что хотел. Всегда делал. И заставлял себя не думать о Диме. Гнал из головы эти всхлипы-стоны-слёзы. Думать об этом больно, да и зачем? Твой персональный этнос — отрицать без вариантов. Ещё бутерат, ещё трава, ещё гаш через водник, таблетки пополам, в Диме уже пол-литра абсолюта и столько же колы с бутером. - А знаешь зачем кола нужна? — все обернулись на Колю Андреева, который вещал что-то сначала Идраку с Ваней Усовичем, своих соседей по хате, на которой они завистали, но потом он в своём монологе переключился уже на Коваля. Возможно, очередная подъёбка, но пока ей не пахнет, пахнет только этим химозным запахом вперемешку с дурью, Коля тем временем продолжал: — Оксана, иными словами оксибутират натрия, не проходит через синапсы с помощью гамма частиц в чистом виде, поэтому нужно его разбавлять, чтобы соединение, так сказать, установилось. - Хули ты всё умничаешь, сука, ты чё пидор — ответил только откуда-то из другой части комнаты Дима. - Я это вообще не с уроков химии узнал, а у тебя ассоциация со словом оксибутират видимо только Оксимирон, чмош — заключил Коля. Он любил умничать и оперировать всякими обворожительными понятиями к месту и не к месту, но то что он сказал было откровенной чушью, а может и правдой, только явно не про гамма частицы, Жима знал, что это точно что-то из физики, но так как никто не был таким псевдоинтеллектуалом, как Коля, вопросов и не было. Да, Дима перебрал тогда, прошло часов пять, было уже утро, эйфория прошла, догнаться кроме водки было нечем. Может он ещё в начале тусы от чего-то сильно загнался, может какая-то мелочь триггернула, может все вокруг были слишком счастливыми в отличие от него, главного страдальца, и его это ущемило, может и Жима сделал что-то не так, но снова отрицал, но как итог обнаружить себя в ванне это вовсе не прикол, особенно когда ты там с ножом. - Дима, открой... — Жима не оставлял попыток до него достучаться даже после полученных сообщений-цитирований мёрды о том, что вроде всё ок, потому что прекрасно понимал, что не ок. А если Дима себя покалечит или мало ли убьёт - Жиму убьёт его бабушка, которая почему-то взвалила за жизнь своего несчастного внука ответственность именно на него, они же такие близкие друзья. И не скажешь же: «Ба, ты не понимаешь, мы просто юзаем вместе вещества, просто сели за одну парту да так и не расселись. Мы просто трахаемся иногда, бабуль». Жима их отношения видел только так и не хотел думать, что для Димы это, возможно, что-то глубже, хотя брал он обычно реально глубако. Жима изначально был не то что за отношения без обязательств, он бы за Общение Без Обязательств, что бы это ни значило в его голове - ...Открой, гнида, — Жима прислушался. - Ну, пожалуйста — умоляющим тоном продолжил он, пока где-то в квартире одиноко Владик заливался своим любимым «Ноу хомо, все педики у меня дома» и водкой. - Дима, открой, я переживаю — соврал Жима тогда или нет, о том, что он беспокоится, никому не известно, даже Богу, а особенно самому Жиме, но тем не менее это сработало. Дверь открылась, Дима стоял с запястьем в крови. - Ну вот что ты сделал — Жиме стало вдруг грустно, хотя он не первый раз уже видит эту картину, а от запаха крови начало ещё сильне тошнить. Он, перебарывая себя, осторожно вошёл и огляделся: - Где тут у них перекись? — Жима стал рыться в ящиках, пока Дима отрешённо и очень тихо сказал что-то в стиле «Капли на пол, плачет запястье». Жима никак не отреагировал, взял с полки хлоргексидин, сказав: «Сойдёт», и марлю, перевязал Диму, который продолжал тихо плакать и за что-то извиняться. - Да чё ты, успокойся. Ты перепил, тебя попустило... Так, не дёргайся. - Жима завязал неряшливый бантик — чё ты вообще водку-то начал пить, бутера мало было? - Замолчи — сквозь слёзы ответил Дима — ты не видишь, что мне блять плохо? Жима вздохнул и обнял Диму: - Всё в порядке, я рядом — прошептал он. Дима всхлипывал ему в плечо, - Я здесь и ты здесь, и ты жив, пойдём обратно к ребятам, давай? - Каким ребятам, я один тут — раздался снова голос Влада. - Заткнись — крикнул ему Жима, вернулся к Диме и привычным жестом вытер рукавом его слёзы, пока он всхлипывал и прятал глаза. - Я им не нужен, я никому вообще не нужен, даже себе. Особенно себе — не унимался он. Жима вздохнул. Депрессия в 17 лет это приговор. Да и отхода тут не лучшую роль играют, обостряя всё это раз в сто. - Ты мне вообще-то нужен — Жима снова соврал, или снова нет, трудно понять, да понимать и не хочется. Только вот Дима с надеждой посмотрел на него, всхлипнув последний раз. - Пошли спать, я с тобой полежу, хочешь? — на это Дима вроде унялся. - Пошли — улыбнулся он. Жима знал, как успокаивать Диму, уже привык. Привык с самого начала. Ну а потом снова вздохи-стоны-слёзы, скрип кровати, внезапный приступ кашля, перерыв на отдышаться, тихие мольбы продолжать, не останавливаться, только не останавливаться, только не сейчас, я ведь сейчас- - Жимааа… - раздался вдруг голос Кирилла — ты уже час в стену залипаешь, алло? - Я в порядке — меланхолично ответил Жима и вдруг вспомнил, что они с Селегеем сидят ночью на хате Халитова, а Дима только что его бросил, хотя они и не встречались. - Всё ок — повторил он, какбы убеждая себя в этом, в ответ Кириллу, но от стены не оторвался. Мысли были почему-то только про Диму, это было даже странно, он ни разу в жизни столько про него не думал. Раздумья завели его в десятый класс, когда Дима только переехал. Он зашёл в их класс, такая хрупкая омежка, плюхнулся рядом с Жимой и сказал «У вас тут скейтеры есть?», а после уроков наебнулся на парапете на своей всратой досочке. «Вот это дебил, я буду дружить с этим человеком» - подумал тогда Жима. И вот как за два года они умудрились стать теми, кто они есть теперь. Почему сейчас всё так сложно. Почему сейчас только слёзы и ломки, какие-то диалоги про Бога от чистой и беспросветной безнадёжности. Жима и сам когда-то сидел на мефедроне вместе с Димой, это было всего месяц, они тогда вместе отчаянно пытались всё бросить. Была зима, было проморзгло и мерзко, ещё и отхода. Они вдвоём у Димы дома, потому что бабушка легла в больницу, что послужило поводом устроить мефедроновую тусу на двоих. Дима в своём обычном состоянии, Дима ноет. - Жим, я просто не могу это выдержать — начал он — Давай займём денег, давай позвоним Калантаряну, он же вроде биты пишет, он успешный — Дима лежал на кровати лицом в подушку из-за чего его слова были мало понятны, но он продолжил — Хотя нет, мы же слезаем — грустно сказал он, - Жим надо как-то пережить эти сраные отхода — Дима привстал и серьёзно посмотрел на него - я не хочу всё это снова, я не хочу назад, я не хочу опять сначала. - Ловушка Джокера — заключил Жима, потягиваясь. Он в отличие от Димы поспал, так что его так сильно не трясло. - Да ладно, потом бросишь, чё ты - Ты так спокойно об этом говоришь — Дима лёг рядом — знаешь, это даже успокаивает… У тебя всегда всё так легко, Жим — сказал он шёпотом после короткой паузы. Но Калантаряну они всё-таки позвонили. Денег у него не было, он такая же нищанка как и они все. Да и биты писал по приколу тупо из-за какого-то подката. Странная девочка была, Артёму на неё всё равно, но идея про биты, которую она накинула, была прикольная, помимо того что в подкате фигурировала качественная долбёжка, качественную долбёжку Артём ни в каком смысле обеспечить не мог, но учитывая, что он вообще помимо накров, учёбы и ссор с матерью ничем не занимался, то просто скачал какую-то прогу с торрента и сидел с ней под фенобрабиталом. - Может душу продать? - в шутку сказал Жима. - Зачем дьяволу твоя душа, ты и так ему в руки катишься — Дима задумался — А ведь даже мысль о том, чтобы продать душу говорит только о том, что ты глубоко грешен, и сам идёшь по дороге в ад, сатане даже твоё желание исполнять не надо. - Это прикол был, Дмитрий Душнилович Коваль. Ты помнишь, как чувственно всё начиналось, и мне даже грустно, но самую малость. А как всё началось? Этот злосчастный затянувшийся мефедроновый месяц начался с того, что они просто сидели однажды пьяные, роясь на гидре, и ближайший клад в их лесу был мефовый. Дима знал, что это эйфоретик и стимулятор, Жима же знал только, что он воняет, но тем не менее на том и порешили. Тем более дешевле, чем трава, а денег было прям впритык. Клад был в дереве где-то за речкой, но гугл карты как на зло не показывали ни одного моста, а идти прям по воде у них Божественной силы не хватало, поэтому перелезать пришлось прям по какому-то дереву, чуть не упав в реку. - Кокаин для бедных — заключил Жима - Для неимущих — ответил второй, скручивая из бумажки номиналом 50 рублей трубочке, потому что старая была изляпана в крови из носа. С первого раза всегда так. Особенно после трёх дорог. Есть много миров, ну а я где-то между... В комнату внезапно вошёл Халитов, что снова выдернуло Жиму из его глубоких дум. - Вы хавать-то будете? - сонно сказал он. Пацаны пошли на кухню и так и сидели там, поедая кисадилью. Они болтали, периодически залипая куда-то в стену, курили айкос Руслана, передавая его по кругу, потом скрутили очередной джоинт. «А вот Дима почему-то не любил Руса, хотя вроде вот отличный парень» — подумал Жима, «Да, Дима странный... был странным». Почему-то Дима для него уже «Был», может Жима пытался оставить его в прошлом. - ...Спички - это заебись — закончил Руслан напрочь прослушанную Жимой фразу. Без контекста звучало тоже не плохо, поэтому вникать он не стал. Я теряю этот мир, но по знакомой схеме - крутились в голове строки какой-то песни, мысли опадали в голове, как увядшие лепестки сухой розы. Индика очень расслабляла… и наталкивала на Мысли. Мироточила икона на глазах у атеиста. Был ли Жима атеистом или нет? Наверное, это остатки какого-то подросткового бунта против общепринятой религии, но вот Дима вроде ненавязчиво приплетал Жиме какие-то рассуждения, что тут невольно задумаешься. Откуда Дима всё это знал? Он никогда не признавался. - Я живу в аду — однажды сказал Дима. - Да что вообще такое ад, Дим — ответил Жима только чтобы как-то заполнить молчание. Дима повернулся к нему, лёжа на кровати. - Знаешь, вообще это сложно описать, особенно, когда ты не чувствовал Настоящей Боли — Жима же как-то подсознательно так боялся этой «Настоящей Боли», что всеми силами пытался этого избежать, препятствуя всему, что могло её вызвать, неосознанно, нечаянно. Дима тем временем так же спокойно продолжил, переходя на тон ниже: - Ты этого может никогда не испытывал, но когда ты пройдёшь через жгучую агонию, всепоглощающее отчаяние и уныние, такое отвращение к себе, что из себя хочется вырвать грудную клетку по рёбрышку, лишь бы это злосчастное сердце перестало биться, когда ты будешь в таком инфернальном страхе, что забудешь как тебя зовут, возведи это в сотую степень и мысленно нажми клавишу бесконечного повтора без единой возможности это остановить, тогда ты поймёшь что такое Ад. Жима долго молчал и не знал, что ответить, с какой-то стороны это пугало, но с другой: - У тебя религиозная шиза? - наконец выдал он, пытаясь перевести всё в шутку. Дима же просто пожал плечами и продолжил залипать в бабушкин телек. - Всякое дыхание хвалит Господа — тихо сказал он. Жиму аж передёрнуло. Он старался всеми силами забыть то, что стоит за этой строчкой из церковных песнопений. Вася Медведев, вот у него была религиозная шиза, как они этого не замечали, но, когда заметили, было уже слишком поздно. Всякое дыхание хвалит Господа сказал он, стоя над Сашей Малым, который издавал свой последний вздох, лёжа на полу, залитым собственной кровью из носа. Передоз. Вроде как обычное дело, вроде как ожидаемо при таких дозах и таких препаратах. Он просто хотел хоть на секунду почувствовать себя лучше, но было всё мало, слишком мало. И мне однозначно хватит но мне надо ещё... Вася не стал ему помогать, он решил, что на то Божья воля. Но жить без Саши он не мог, ходил ночами по лесу к часовне, и тогда Пресвятая Богородица начала являться к нему и звать к себе в рай, туда, где Саша жив, где Саша его ждёт. Вася повесился из окна первого этажа прошлой весной. Перестал дышать, а тем более уж хвалить Господа. В его предсмертной записке было три слова «Ослаби, остави, прости» из Священного писания. Нужно как-то отвлечься. Нужно сосредоточиться на реальности, но Жима эту реальность уже потерял. Вместе с Димой ушла она и ушла далеко. Видимо Дима был для него этой реальностью, всем миром. Жима усмехнулся от этой внезапной мысли. Что за бред. Но на душе было тоскливо. Интересно, где сейчас Дима? С кем? Как? Снова заблестит луна и замерцают звёзды