Пучина самоненависти

R
Завершён
11
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
4 страницы, 1 474 слова, 1 часть
Описание:
Примечания:
Посвящение:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
11 Нравится 2 Отзывы 0 В сборник

0

Настройки
Примечания:
Первый порез завуалированно символизировал нарастающую гамму чувств. Таких странных, запутанных, переплетающихся между собой плотными нитями, которые непоколебимо, независимо от эмоций хозяина, шли против его желаний. Это жутко холодное помещение было похоже на клетку-ловушку его собственных размышлений, мыслей, слов, чувств. Бетонный пол неприятно морозил — следствие долгих, мучительно болезненных переживаний. Бушующий уличный ветер из приоткрытого окна заставлял Казуичи подрагивать ещё сильнее, когда тот пытался вновь закончить самоистязание, подняться с пола и выбросить эти чёртовы лезвия куда подальше, чтобы больше никогда к ним не прикасаться — ещё одно последствие — новая, буквальная зависимость, плохо отражающаяся на его физической форме, но так прекрасно помогающая справляться с внутренними невзгодами, держащая его ещё наплаву. Практически нулевое освещение, кроме слабого света уличных фонарей, что давал чёткость обстановке внутри этой клетки — его состояние, его вера в лучшее, его последние силы, как итог и начало, что потихоньку угасали в этом проклятом аду самоненависти. И, наконец, порезы — лекарство, не исцеляющее полностью, но нужное для жизни, дающее спасительные костыли. Второй порез появился чуть выше первого — ближе к запястью. Эта же царапинка означало его непринятие. Быть почти последним козлом отпущения — целью для закомплексованных задир, которых, к удивлению, почему-то так уважали иные, не такие популярные, но цепляющиеся за подобных рода личностей, бестолковым во всех других сферах, кроме своей, быть таким трусом, жалким, никчёмно слабым и пугливым… оставаться пародией того, кого бы та должна была видеть возле себя. А если так подумать, то эти глупые столкновения, подколы и язвительные шутки отдалённо напоминали родной дом… это омерзительное место — рассадник неуверенности и закомплексованности в его голове. Третье увечье — неотчётливое понимание реальности. Пусть он и абсолютный, одарённый талантом, Супер Механик Уровня Старшей Школы, но его дело лишь рыться в двигателях в поисках неисправностей, настраивать движки на нужный лад, возиться с инструментами, пачкаться в машином масле, просто, чёрт подери, быть механиком, находиться где-то далеко внизу от таких титулов как, например, принцесса. В четвёртый раз он проводит по светлой коже окровавленным лезвием и задумывается: как он до такого докатился? Четвёртый раз — вопросы. Он правда недостоин? А если, он всего-навсего слаб? Или недоверчив? Прилипчив? Чересчур навязчив? А может, слегка токсичен? Пятый порез оказался меж последними потому что… он не может остановиться. Было, если не неприятно, то хотя бы не так отвратно от самого себя биться в изнывающей истерики, кричать от боли, рвать и метать, тем самым мешая остальным, а просто тихо, насколько можно было, спокойно, насколько он мог, проводить остриём по коже, минуя вены, чтобы, если что, совсем случайно не подохнуть, заместо этого создавая специфический кровавый узор прямо у себя на руках. Кануть в самый центр самонеприязни, погружаться в пучину обволакивающих мыслей о своей ничтожности, купаться в них и чувствовать свою низкую самооценку в буквальном смысле на самом себе — разве так плохо?

***

Собраться? Зачем? Сода лишь обречённо вздыхает, устало глядит на подошедшего, некогда решительного и с гордой осанкой, а теперь растерянного, подостывшего Фуюхико, который, по-видимому, вовсе не одобряя его новое состояние и не понимая, какого чёрта тот творит, отходит, дабы, как обычно, выругаться и выпустить пар, за которым преданно и верно следует почти равнодушная Пеко. Типичное утро класса 77-В. Опять шумные разборки, драки, ругательства и перекрикивания одних учеников другими, суета и оживлённость — то, что сильнее всего бьёт по ушам. Казуичи располагается на парте, возвращает на место постоянно съезжающие к локтям рукава ближе к запястью, чтобы ненарочно, незабинтованные ранее им самим порезы не открылись общему обозрению. Он елозит на стуле, стараясь найти более удобную позу для короткого сна. Новые раны саднили не так сильно, как было утром, но ощутимый дискомфорт доставляли.

***

Левая рука больше не выдерживала этих экзекуций. Со временем от начала этой зависимости, Соду, до этого более-менее здорового и здраво мыслящего, начали посещать кошмары на пару с головными болями, что проявляли себя в самый неподходящий момент, нередки, вместе с тем, стали случаи учащённого сердцебиения и повышенного пульса. Во время составление заявок на приобретение необходимых запчастей, он, прокручивая ручку меж пальцев, отметил для себя, что руки его больше не могли чётко и аккуратно удерживать что-то на весу — те дрожали без видимой остановки. Лезвие ежесекундно переместилось на правую руку.

***

Ярко-розовые волосы ниспадали на плечи, а излюбленная им, потёртая кепка почётно занимала своё место на краю парты. Тонкие брови приподняты настолько, что создаётся впечатление, точно эти утонченные линии вот-вот залезут на волосы. Рот приоткрыт, откуда виднеются его острые зубы, чем-то неумолимо напоминающие клыки. Уголки губ опущены. " — Надо же, — плавно проносится мысль в её голове при виде мирно спящего одноклассника, — всё же его робкий и пугливый характер совсем не сочетается с его внешностью, словно, — она на миг задумывается, слегка поворачивает голову к большому окну по левую сторону, как будто в нём таится продолжение незаконченной мысли, и произносит, — он старается внешне быть таким, каким бы не мог сделать себя внутренне.» — Сода… — но через несколько минут принцесса всё-таки отрывается от раздумий, наклоняется к спящему, ощущая эфирный аромат машинного масла, что до этого всегда заставлял держаться её подальше от его источника, и аккуратно касается его плеча, прощупывая изгибы чужого тела сквозь одежду, — просыпайся, уроки давно кончились. И Казуичи открыл глаза. Лениво, устало потянулся, нехотя и медленно приподнялся на парте, фокусируя взгляд на хрупкой фигуре впереди себя и просто кивнул. — Спасибо, Сония. — слышать своё имя уже без привычного обращения «мисс» стало совсем не по себе, но окликнуть лишний раз она того не успела. Казалось, он забылся и не видит того, кто перед ним стоит. — Со… — начала было она, но оборвавшееся имя застала одна только поодаль выскочившая из кабинета тень. Невиданная бодрость для того, кто проснулся несколько секунд назад. В классе осталась только она, вечерний свет закатного ярко-оранжевого солнца, тишина едва уцелевшего после ещё одного школьного дня класса и напряжённая атмосфера.

***

— Может быть, то был мой шанс. — он истомленно раскидывает руки в сторону и незавязанные толком бинты на его руках съезжают с отведённых им мест, оголяя истерзанную кожу. За окном постепенно встаёт солнце, Академия в своём обычном ритме оживает после ночи, а Казуичи всё продолжает безгласно лежать на полу. За ночь слёз и селфхарма сил не осталось ни на что.

***

— Кого я воспитал, а?! — позеленевшая стеклянная бутылка со свистом проносится в сантиметрах от ребячьего лица, вдребезги разбиваясь совсем рядом о преграду, и лишь чудо помогает отлетевшим осколкам не задеть рядом сидящего мальчика. Сода в неконтролируемой панике, растерянно и в замешательстве осматривается, надеясь хотя бы на приоткрытое окно, куда можно сбежать на часок-другой, пока родитель-тиран не умерит свой пыл, отпрыгивает назад на несколько шагов от мужской руки, что, подобно бутылке, оказалась около мальчика, прислоняется спиной к дощатой стенке их магазинчика, закрывает рот руками. Тихий всхлип сопровождается стекающими, ровными струйками слёз по раскрасневшимся щекам и проецирует ещё один укол боли от недавней пощёчины, как и нарушает остатки малого количества терпения и отец, с пеленой на глазах и неуправляемым пламенем гнева в зрачках, больно хватает мальчика за волосы и со всей пьяной дури ударяет о стенку. Мальчик, не выдерживая напора, переступая через последние капли воли, вскрикивает, чувствуя опаляющий жар и разрастающуюся боль от щеки, куда пришлось основное соприкосновение, по всему телу. — Блять, какой же ты ебаный слабак. Заебал. — буквально выплёвывает отец, сжимая пальцами до побеления костяшек ещё одну бутылку уже более крепкого спиртного, отпивает оттуда и ещё пару раз не так сильно ударяет уже притихшего сына в живот. Мальчик глухо стонет, когда носок ботинка в последний раз проходится по искалеченному телу, а отец, вдоволь насытившийся избиением и утихомирившийся, покидает комнату, оставляя заплаканного, тяжко дышащего и откашливающегося кровью пацанёнка совсем одного.

***

Сода прерывисто выдыхает и, сжимая до такой степени лезвие в кулаке, что аж там острию удаётся прорезать кожу, безудержно всхлипывает. — Право слово, я же просто один раз не пошёл в ш-школу, чтобы п-помочь ему же, а он… — голос предательски подводит, что выдаёт сияющая дрожь. Казуичи подтягивает к себе коленки и, уже не сдерживаясь, рыдает навзрыд, выпуская из рук лезвие. То падает на пол, но звук от падения заглушается его собственным плачем. Отныне даже на пальцах будут красоваться крохотные царапинки.

***

— Ты быстро найдёшь новую любовь. — ненаигранно грустно успокаивает женский голос позади, на что Сода, не раздумывая ни секунды, словно на автомате, отвечает: — Она ещё не отвергла меня! Даже не понявши, к кому он обращается и что за подозрительная незнакомка тут спохватилась объяснять ему азы их взаимодействий, внутренне он понимал, что его слова неправдивы. Он не был для неё ближе, чем «одноклассник». Чаще всего, одноклассники для определённых людей (в большинстве своём) — это лишь знакомые, те люди, с которыми, как обычно, ты вынужден делить своё время в душной черте класса не по своему желанию и, или терпеть все их выходки да люто ненавидеть, мастерски или неумело скрывая своё истинное отношение, или заводить дружеские отношения на пару с чем-то большим.

***

В варианте для Сонии самого себя он, естественно, не сомневался, но… от признаний и принятий реальности, отказа от воображаемой мишуры и прочей лабуды разве не должно быть легче? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь? С этим вопросом он медленно провёл погрязневшим от крови лезвием по плечу. На предплечьях обеих рук места практически не осталось. — «Я теряю все свои эмоции ради этих мерзких признаний, ведь я всего-то хочу быть тем, кого ты любишь, мисс Сония.»
11 Нравится 2 Отзывы 0 В сборник
Отзывы (2)