Фотография

Душный и аномально жаркий для Литтл Уингинг сентябрь выдался в этом году - босоногие дети все еще бегали в легких хлопковых шортах, а местные домохозяйки адаптировали традицию послеобеденного чаепития под эти высокие температуры, добавляя в него лед и фрукты. Дом на Тисовой улице не стал исключением - Петунья Дурсль подготавливала все к очередному приему послеобеденного чая, как вдруг в ее гостиной раздался звонок: -Добрый день, это дом семьи Дурсль? - женский голос по ту сторону провода не показался Петунье знакомым. -Да, все верно. -Минерва МакГонагалл, директор старшей школы Литтл Уингинг, могу я поговорить с вашим супругом? -К сожалению, он сейчас на службе, - голос миссис Дурсль не выдавал ее обеспокоенности звонком директора, - а по какому вопросу вы бы хотели с ним поговорить? Полагаю, дело серьезное, раз вы решили оповестить нас лично? -Дело в том, что мистер Поттер не посещал занятия практически с начала семестра, а его вступительные тесты показали крайне неутешительные результаты, мы бы хотели пригласить вас на беседу в ближайшее время, если это возможно, - невозмутимость голоса постепенно выводила Петунью из себя, но еще больше ее распалял тот факт, что причиной звонка снова стал ее племянник. -Я обязательно сообщу супругу об этом. Когда мы могли бы навестить вас в таком случае? - телефонная трубка начала отчетливо скрипеть в руке домохозяйки. -Буду признательна, если мы сможем решить этот вопрос как можно скорее, сегодня после 7 вас устроит? -Вполне, всего доброго. Петунья положила трубку и с гневом посмотрела на разделочную доску, на которой лежали еще свежие дольки лимона и стебельки перечной мяты - похоже, сегодня чайной традицией придется пренебречь. Не строя предположений о том, где теоретически мог бы находиться Поттер, миссис Дурсль сходу позвонила Вернону и сообщила о “новых” планах на вечер, попутно просматривая телефонную книгу - она не помнила ни имен, ни фамилий тех оборванцев, с которыми таскался ее племянник, поэтому сразу после звонка она поспешила привести себя в порядок и приготовиться к посещению школы.

***

Полупустая детская площадка выглядела немного зловеще из-за плавающих в воздухе клубов не то пыли, не то песка, которые поднимали рассекающие рядом машины. Гарри, привыкший всегда быть где-то в стороне, чтобы не привлекать внимания, устроился под раскидистой акацией на отшибе вместе со сборником старых английских преданий, который ему одолжил Дамблдор и еще в мае. “Ты же не глупый парень”, - вспоминал он каждый раз, глядя на потрепанный корешок книги, но, скорее всего, он просто не понимал смысла этой фразы (или не верил в нее). Гарри мог проводить дни напролет, читая то, что попало ему в руки, будь то книга из библиотеки или что-то тайком утащенное у Дурслей; практически все, что он читал, было так или иначе оторвано от реальности - далекий космос, волшебные приключения, хоббиты, гномы и прочие полурослики, и даже различная нечисть, - все это могло завоевать внимание юноши на часы. Сам он редко когда становился центром больших событий, разве что молчаливым свидетелем или наблюдателем. Но время шло и пора было уже двигаться в сторону дома, только неспешно, чтобы не вызвать подозрений у Дурслей, что Поттер мог прохлаждаться где-то вне учебного заведения. Еще с прихожей ему показалось, что что-то не так: фоном на кухне не гремели “Вечерние танцы” или новостная сводка, а вместо привычного чайного запаха был только уже подвыветрившийся лимонный. -Тетя Петунья? - в ответ была тишина, от которой Гарри стало не по себе, но он постарался не придавать этому особого значения. Он ожидал записку? Вряд ли кто-то бы стал его оповещать об отсутствии. Предупреждение заранее с вечера? Тоже не похоже на его семейство. “Ладно, черт с ними”, - мелькнуло в голове и мысли о том, чтобы насладиться покоем, не заставили себя ждать.

***

-ПОТТЕР! - запыхавшийся и разъяренный Вернон несся от машины в двери своего дома, а за ним след в след семенила Петуния, - Я знаю, что ты здесь! Уснувший за столом Гарри отнюдь не сразу услышал, что кто-то варварски вломился в его комнату и с гневом пытается его разбудить. -Поттер, я с тобой говорю! - дядя Вернон брызжал слюной, его лицо горело и, казалось, что вот-вот лопнет, - Да черт тебя дери! Почему мне звонит твоя чокнутая директриса и заставляет краснеть за то, что “мой расчудесный племянник” уже битую неделю не появляется на занятиях? Твой мозг совсем заплесневел в четырех стенах? Или еще лучше - расскажи куда ты уходил каждое утро? Явно не в школу. Так что, это были твои друзья - уродцы? Или ты ходил цветочки менять на чертовой могиле Сир… В этот момент Дурсль пересек черту - Гарри все еще не мог привыкнуть к факту смерти Сириуса, он избегал перекрестков и быстрой езды - все, что так или иначе могло напомнить ему о крестном, хотя, сейчас о нем кричало практически все. -Не трогай меня! -Да как ты смеешь так… так говорить со мной, - удар по стене, - сопляк! Твой крестный ничуть не лучше твоего паршивого отца...был, ха! Такой же никчемный, как и… -Ты ничего не знаешь ни о Сириусе, ни о моем отце! - Гарри кричал, для него это был в какой-то степени предел - он встал и толкнул самого Вернона Дурсля к двери, - Не вздумай так говорить о них! -Да что ты можешь, щенок, - еще один удар о стену, но уже сильнее - что-то разбилось, - слышишь, что ты наделал? Ошалевшая Петунья стояла в коридоре и чуть поодаль был Дадли, которому, впрочем, было все равно - он всегда был готов позлорадствовать над кузеном, особенно, когда ему влетало от “дяди Вернона” и был на то удобный случай. Но звук разбившейся рамки будто отрезвил обоих: вывел Гарри из “транса” и Вернона из его потока льющихся оскорблений. -Слышишь меня, Поттер? - он повторился, - Сейчас ты все это уберешь, живо, - Дурсль процедил скопившуюся от гнева слюну и продолжил, - а завтра, как миленький, пойдешь в свою школу и просидишь там с первой минуты до последней, чтобы твоя придурковатая старая карга не вздумала натравить на нас социальную службу за твои подвиги, ты меня понял? Петунья, - он окончательно вышел из комнаты, - проводишь его завтра. -Да, мистер Дурсль, - Гарри выдохнул, лучше так закончить на сегодня, чем слышать обидные вещи в адрес Сириуса дальше, чего он явно не смог бы вынести, затянись их перепалка еще на пару минут. -Не порежь ручки, кузен! - кинул Дадли вышедшему в коридор Гарри. На ковролине красовались осколки разбитой рамки и старая фотография с Петуньей. “Ага, прям в духе этой семейки, так и веет этими дранными Дурслями”, - все осколки были собраны, а фотографию Гарри взял к себе, чтобы утром убрать ее в один из многих альбомов семейства. С пожелтевшего снимка улыбалась молодая Петунья, которая была немногим старше, чем Гарри сейчас, вокруг нее были различные колбочки и пробирки, а сама она даже отдаленно не напоминала ту женщину, которая разогревает ужин этажом ниже. Возможно, тогда это был совершенно другой человек, нежели сейчас, у нее были свои мечты, свои переживания, свое… что угодно? Гарри пытался со всех сил отвлечься от мыслей, которые роятся в его голове уже вторую неделю - ровно столько прошло с момента, когда ему снова пришлось вернуться в дом Дурслей после смерти Сириуса Блэка. Признание невиновности крестного и несколько лет спокойной жизни как-то расслабили его, помогли понять, что нравится, а что нет, что получается, а над чем стоит поработать, что хорошо, а чего лучше избегать. Избегать, как, например, безрассудных лихачей за рулем. Все так или иначе снова сводилось к одному - он не может ничего поменять. Сириуса больше нет и ничего нет, этого не может быть, все слишком сюрреалистично и никак не могло с ним случиться, и вообще это все не взаправду и не происходит прямо сейчас. “Тунья создала философский камень! Облачи же и меня в золото! давай, кабинет алхимии, февраль 1974”, - красовалось на обратной стороне фотографии. Гарри сразу узнал этот почерк - почерк его матери Лили, он и не думал, что Петунья станет хранить что-то такое, что напоминает ей о сестре, тем более на таком видном месте. О чем она думает, проходя мимо? Скучает ли по сестре? Вспоминает вообще о ней? И что за философский камень, почему именно так? Почему? Цепляясь вопросом за вопрос, ему постепенно удавалось выводить себя из застоя, хотя бы ненадолго. Что угодно, лишь бы снова не пялиться в точку, когда мысли так и норовят тебя захватить. Много книг было прочитано Гарри о магах и волшебниках, но ничего, к чему он мог бы отнести себя сам, ничего, где он мог бы найти хотя бы косвенные ответы на свои вопросы. Он чувствовал себя одним во всем мире, во всей Вселенной во всех возможных ее измерениях, хотя сам же и являлся причиной того, что остался один - делиться своей болью было чем-то из ряда вон выходящем, поэтому он просто отталкивал от себя всех, кто пытался его поддержать. Не нарочно, нет, просто он не мог иначе, по крайней мере, сейчас. Так почему не попробовать хотя бы записать это? “Мистер и миссис Дурсль проживали…” - нет-нет-нет! Не так, он пытается перечислить всех своих родственников? Лучше уж наделить себя недюжинной силой, чтобы просто не видеть и не слышать их. Что-нибудь, что угодно. Или что-то вероломно врывающееся в дом, что могло бы забрать его отсюда? Вихрь? Ведьма? Какой-то волшебник из страны Оз, получается. В конце концов, он выключил светильник и лег на кровать - мысли о том, как можно пережить потерю Сириуса, окончательно затмили его голову, он не мог просто так отпустить его. Отпустить, не простившись, а ведь он и правда не успел. “Сириус бы хотел, чтобы я двигался дальше, - и долгий пустой-пустой взгляд в потолок, - я попытаюсь”