Синдром Кесслера

Два крупных объекта сталкиваются и рассыпаются, вызывая цепную реакцию и загрязняя орбиту.

      Мартин вжимался в кресло, пытаясь занять как можно меньше места, и отсчитывал минуты до начала сеанса под внезапно ставшее оглушающим тиканье стрелок. Минут оставалось не более тридцати, и сердце бешено стучало, пытаясь упорхнуть из грудной клетки. Зигмунд Фрейд неодобрительно смотрел на какофонию стуков со своего портрета и как бы говорил: «Ваша проблема, милок, заключается в неустранимом влиянии Эдипова комплекса на попытки сублимировать. Попробуйте признаться. Самому себе, для начала».       «Немыслимо. Что это вы предлагаете? Комиссия по вам рыдает горькими слезами», – он перевел взгляд на полку, где покоился тяжелый томик кодекса врача. Экземпляр, который он получил под роспись в графе «ознакомлен и обязуюсь соблюдать». На мгновение Мартин закрыл лицо руками, чтобы то ли резко вздохнуть, то ли всхлипнуть.       Он выдвинул один из ящиков стола и сдвинул какие-то бессмысленные отчёты вперемешку с использованными рецептами на свое имя, чтобы наконец найти пару одноразовых шприцов, один из которых тут же положил в карман пиджака, а второй бросил на стол. Пальцы вытянули ампулы из хитро спрятанной заначки. Живительное золото переливалось и играло в стекле.       Перед каждым сеансом с этим человеком руки становились непростительно влажными, а голос начинал дрожать. Как в детстве. Он остро нуждался в маленькой прелюдии, чтобы вновь стать собой. Под неодобрительным взглядом кокаиниста – Фрейда он закатал рукав пиджака и затянул на нем жгут из браслета, цветастой веревки ни на что более не пригодной. Такой же, как и он.       Руки действовали на автомате, пока он хмурился, пытаясь обосновать отказ этому человеку. Клиенту.       «Вы слишком красивы».       «Вы не безнадежны, просто…»       «У меня есть чувства», – он покачал головой.       «От вашего твердого характера…» – Мартин решил не продолжать, покраснев от своих мыслей.       Уже не в первый раз он чувствовал жар, который расплавлял кости, пока еще не отключившаяся рациональная часть диктовала состав адского коктейля: допамин, норадреналин, серотонин. Наркотики, которые нельзя бросить. Нельзя даже пытаться.       До сеанса психотерапии, который, наверное, был и вовсе не нужен, оставалось меньше тридцати минут. Мгновение по меркам Вечности. Стрелки часов двигались до ужаса медленно. Рука со шприцом подрагивала от тяжело бьющегося сердца то ли в предвкушении пары минут удовольствия, то ли от горько-сладких воспоминаний о долгих разговорах. Мартин мог поклясться, что в какой-то момент беседы, которые совершенно точно перешагнули рамки терапии, стали для него всем. Личная черная дыра, горизонт событий которой он почти пересек. Вдох, и игла без боли проткнула тонкую заледеневшую от антисептика вену.       Дверь распахнулась без стука. Мартин подумал только одно: «Попался», и надавил на поршень, загоняя всю дозу за один раз. Он уже не понимал, были ли слова «И за что ты мне нравишься?» его собственными, причудились под препаратом, или же он их где-то услышал. Мир от него отключился.       Через три, два, один мир подключился и встретил Мартина мягкой кушеткой, противной головной болью и осуждающим взглядом дедушки Фрейда: «А вот в наше-то время и препараты лучше делали. Можно было случайно умереть».       — Лучше было умереть, – фраза сложилась будто сама собой и повисла в воздухе.       — Черт, напомните, какой раз я вас спасаю? – Джек, долгожданный клиент, поморщился и потер переносицу.       Мартин не мог понять, было ли в его голосе раздражение или же что-то другое. Старательно скрываемое. И умолял Космос, чтобы это была не ненависть. Только не от него.       — Спасибо, – как-то на автомате Мартин включился в работу. На секунду ему даже стало страшно: не слишком ли много он делает, не включая мозги. – Можем это обсудить.       — Хотите умереть? – Джек хмыкнул.       — Нет, спасибо. Не сейчас, – Мартин даже не пытался подняться, чувствуя подступающую тошноту, но все равно нацепил вежливую улыбку. — Давайте начнем сеанс, раз уж вы пришли. Сейчас терапия вам не требуется, поэтому будем заканчивать. Но пару советов дать могу всегда.       Тошнота отбила у Мартина всякое желание возбуждаться. Впервые он был благодарен этому мерзкому ощущению, которое позволило ему вернуться к своему долгу, а не размышлять, как влюбленная девица. Накатила еще одна волна, и ему оставалось только сжать зубы и попытаться снова стать как можно меньше. Ногти впились в ладони.       — С вами все в порядке? – Джек соскочил с кресла и через мгновение уже держал Мартина за руку и, кажется, даже пытался нащупать пульс. — Что вы, черт возьми, такое принимаете? У вас же все руки в дорожках.       — «Тошниловка», – Мартин смог выдавить из себя только одно слово и стиснул зубы еще сильней.       — Поклянитесь, что бросите эту дрянь, – Джек дотронулся до лба Мартина и убрал щекочущие лицо пряди. — Меня здесь вообще быть не должно.       — Тогда можно считать сеанс законченным? – и все же бабочки в животе никуда не делись, мешаясь с вездесущей тошнотой.       Мартин смотрел Джеку в глаза и разбивался на осколки. Рука дернулась к карману пиджака, где пряталась вторая ампула, которой еще не бесполезно было догнаться.       — Об этом думаете? – в руке Джека, как у фокусника, появилась невскрытая ампула. Та самая. – Нет-нет-нет, не пытайтесь встать.       Ему осталось лишь проводить взглядом последнюю надежду на забытие. Тошнота начала отступать, и Мартин повернулся на спину и согнул колени, пытаясь расслабиться.       — Лучше? – Мартин не понимал, почудилась ли ему забота в голосе Джека или же это было вежливое притворство при взгляде на человека в таком неприглядном состоянии, как он.       — Немного, – Мартин прикрыл глаза. — Мне казалось, вы что-то хотели сказать. У вас пять минут.       — А потом? – Джек все никак не отпускал его руку.       — А потом приступ может повториться.       В голове все не прекращал ныть внутренний председатель комиссии по этике. Мысли о пациенте перемежались списком правил, которые он сегодня нарушил. Выходило так, что его должны были четвертовать. Для начала.       — Хотите умереть?       — Если вы про двойное самоубийство, шанс у нас уже был, – он попытался рассмеяться, но оборвал себя, когда к горлу подступил ком.       Мартин не мог прекратить вспоминать первую встречу.       По какому-то недоразумению они столкнулись на мосту самоубийц. Ночью. Мартин смотрел на лунную дорожку, перевалившись через ограждение. Хотелось прочувствовать высоту на вкус, но от страха по позвоночнику, казалось, проходили разряды. Кто-то тяжёлый повалил его на бетон и лег сверху, не дав двинуть и рукой.       Рассвет они встретили вместе, прижавшись друг к другу, чтобы не терять тепло. Они проговорили всю ночь, так что Мартин охрип. А потом, во время их встреч на сеансах, магия той ночи куда-то испарилась. Джек превратился в одного из клиентов. Пусть и в того самого. Лакомого, но запретного кусочка.       И как он не старался, как не выстраивал беседу, повторить чудо не получалось. А напротив сидел самый вкусный человек в мире, которого никак не удавалось попробовать.       Мартин мог поклясться, что часы в ожидании рассвета могли сравниться с сексом. Или все было даже лучше.       — Нет. Помните Кэсси и Пенни?       — Они сегодня отменили сеанс и сказали, что…       — Что у них завал на работе? Помолчите пока. Из компании утекли данные, к которым они имели доступ. И в этом решили обвинить вас, – Джек нахмурился.       Мартин закатил глаза.       — И все без участия полиции? – он сел, придерживая голову, как хрустальную вазу.       — Точно так, – Джек помог ему сесть удобнее, придержав за плечи, и приблизился к лицу, так что Мартин смог почувствовать легкое дыхание рядом с ухом. — Но с внутренней разведкой.       — Так вы... – он покачнулся. В голове осталась только одна мысль: «А что, если их встреча – ложь?»       Джек опустился на колени и сжал ладони Мартина. В его пальцах руки Мартина выглядели крошечными. Можно было даже не пытаться вырваться. Силы были неравны изначально. Джек закрыл глаза и сделал глубокий и шумный вдох. Веки подрагивали. Он медленно открыл глаза и начал говорить.       — Из-за моей ошибки вы подверглись опасности. Меня отзывают, и я предлагаю вам уехать вместе со мной.       — И все? – Мартин впервые видел Джека таким серьезным.       — Черт возьми, я и это рассказывать был не должен.       Мартин осторожно высвободил руку и дотронулся до головы Джека и провел пальцами по тонкому шраму. Ёжик жёстких волос приятно защекотал ладонь.       — Ой, – Мартин отдернул руку и прижал ее к груди. — Простите, я не должен был.       — Ничего, если вам так легче, – Джек замолчал и наклонил голову. — Сможете уйти по пожарной лестнице? Внизу машина. Мой человек отвезёт вас в безопасное место.       — Боже, у меня же вся неделя забита клиентами. Нужно их предупредить, – Мартин попытался встать, опереться на плечи Джека и рухнул, повалив того на пол.       Джек ахнул, выдыхая оставшийся в легких воздух. Мартин попытался скатиться с него, чувствуя крепкие мышцы, которые тонкая рубашка совершенно не могла скрыть, но Джек удержал его, положив руку на талию.       — Кажется, нам обоим будет проще, если я вас донесу, – Джек уставился куда-то в потолок, и Мартин никак не мог поймать его взгляд.       — Вам не больно? Вы же ударились, – Мартин приподнялся на локтях, пытаясь заглянуть ему в глаза, чтобы рассмотреть зрачки, но резко опустился обратно и сжал зубы, предчувствуя вторую волну.       Джек осторожно погладил его по голове, путаясь пальцами в кудрях.       — Со мной все в порядке. Можете сесть?       Мартин дернул головой и осторожно, постоянно замирая, попытался подняться. Лицо болело от постоянного напряжения, челюсти будто свело. Он почувствовал под собой бедра Джека и попытался скорее слезть, чувствуя, как по холодному лицу расползается жар. Их орбиты критично сблизились. Мартина повело, и через мгновение он обнаружил на полу уже себя, а Джека, поддерживающего его голову, – сверху.       — Что вы творите! – Джек убрал руку и встал. — Пока не двигайтесь.       Отсюда Мартин, лежащий на боку, мог видеть только длинные ноги, дорогие туфли, на которые он мог только смотреть и облизываться, и крошки от печенья, которое он ел сегодня на обед, хотя в офисе есть было нельзя. Денег на столовую после очередного похода к дилеру просто не осталось. Он выдавил из себя кривую ухмылку, не пытаясь даже рассмеяться. Хотя так хотелось.       Мартин закрыл глаза, крепко зажмурился, отрезая себя от мира. Он не двигался, старался почти не дышать и вслушивался в звуки шагов.       — Сейчас я вас подниму, – он чувствовал их за своей спиной, казалось, мог даже увидеть, но глаз на затылке у него не было.       — Спасибо, – Мартин, почти шипя, выдохнул сквозь плотно сжатые зубы.       Джек прижал его к груди. Тяжелое дыхание Мартин ловил на своем лице, пока плечо отмечало плавные, еле заметные движения грудной клетки. Вверх – вниз. Вверх – вниз. Мартин подумал, что мог бы и услышать биение сердца, если бы только мог приложить к ней ухо. Он вцепился в рубашку Джека, как всегда белую и идеально отглаженную, добела сжал пальцы, сминая плотную ткань. Островатый запах адреналина щекотал нос, и Мартин пытался вдохнуть все больше, пока под ребрами не начало ныть.       Лестница давно закончилась, и он решил открыть глаз, почувствовав облегчение от исчезновения качки. Джек остановился перед машиной. Водитель, который показался Мартину смутно знакомым, стоял, опершись на капот, и выдыхал клубы пара. Ветра не было, и приторно сладкий запах клубники остался висеть в воздухе.       — Келли, – Джек подошел к нему вплотную, так что Мартин смог рассмотреть веснушчатое лицо, которое скрывала кепка, — дверь открой.       Келли пожал плечами, словно говоря: «Ничего не поделаешь», и, прокрутив на пальцах, покрытых грубыми шрамами от швов, брелок, нажал на кнопку. Он еще раз затянулся и выдохнул из пара кольцо.       — Вы уже все? – он облизнул тонкие губы и после очередной затяжки закашлялся, посмотрев Мартину в лицо.       — Пока останусь, – Джек помог Мартину лечь на задние сиденья, убрал упавшие на лицо пряди и отошел к Келли.       Мартин уткнулся взглядом в спинку сиденья и пытался услышать разговор, но даже открытая дверь не помогала. От вездесущего запаха клубники в животе заурчало. Мягкая кожа под головой продавливалась и почти затягивала, как какие-то зыбучие пески. Он с трудом отлепил уже занемевшую щеку от сиденья и подложил под голову сложенные руки. Келли устроился на водительском сиденье, дверь закрылась.       — Давно не виделись. Как ты? – Мартин, не выдержав, лег на спину, хотя вытянуть ноги не получилось бы в любом случае. Город был не маленьким, но ему все чаще и чаще казалось, что это одна большая деревня. Или маленькая космическая станция, где все вынуждены друг друга знать.       — Видимо, твоими молитвами, хотя иногда так и хочется откуда-нибудь спрыгнуть.       Мартин еле успел схватиться за сиденье, пытаясь удержаться. Рывок с места был бесконечно далек от плавного. Но тошнить перестало, только сердце от ужаса трепыхалось, как раненая птица, под звуки набирающего обороты мотора и визг чужих тормозов.       — Тебя точно не надо было выписывать, – простонал он, пытаясь сесть и нащупывая ремни безопасности. — Шрамы не пытался сводить?       — Ай, тебе бы только всех залечить, – Мартин увидел в зеркале заднего вида хитрый прищур. — Лучше скажи, чего к тебе Джетс такой добрый.       — Джетс? Джетс, значит, – такое имя показалось ему вкусным, и Мартин покачал головой, отгоняя непрошенные неприличные мысли. — Он всего лишь мой клиент.       — Говоришь, как дорогая проститутка! – Келли заржал. — Меня он, значит, бьет, а тебя на ручки берет.       — Ах, если бы я зарабатывал телом, а не мозгами, денег у меня было бы больше, – Мартин усмехнулся, скрывая нервную улыбку.       С проституткой его часто сравнивали на дружеских попойках, когда он жаловался на очередного вредного клиента. Почему-то ему попадались только такие. Отговорка родилась тогда же, как ответ назойливому товарищу, который все порывался его облапать. Ответ, который он дал вместе с крепким ударом правой, поставленным еще в годы подработки в психиатрической лечебнице, всех устроил.       Отражение Келли в зеркале поморщилось.       — Теперь и мозгами не заработаешь, да?       — Кто знает, – Мартин таинственно протянул фразу, чувствуя, как по позвоночнику прошли мурашки.       — Дошло? – Келли был неожиданно серьезен.       — Дошло.       Остаток пути они проделали молча. Мартин смотрел, как в окне мимо проносились улицы, автомобили, как будто он замер, а все остальное причудливо двигалось в разные стороны, оставляя после себя только размытые образы. Солнце садилось, и городское море стекла и бетона окрасилось кровью.       Машина остановилась в одном из неприметных, похожих друг на друга двориков. Дома отличались друг от друга только номерами, давили своей высотой, заставляя задирать голову, чтобы увидеть небо, которое было лишено звезд. Куда бы Мартин не смотрел, он видел только один цвет. Обагренный серый.       В лифте почти не пахло, и Мартин старался не смотреть в зеркало, избегая своего же взгляда. Он разглядывал истертый металл пола, туфли Келли. Свои. Бордовая кожа когда-то показалась ему уместной к деловому костюму, а теперь ему хотелось танцевать в них, как в раскаленных башмаках из старой сказки. Мартин мысленно рассмеялся. Сейчас он сам себе напоминал женщину, торгующую своим телом. Постоянный клиент, личный водитель. Девочки щебетали, как это круто – работать по первому классу. Когда тебя увозят в другой мир, а не оставляют в крошечной комнатке, где кушетка – это алтарь падшей жизни, на который души восходят одна за другой. И несть им числа.       Мартин покачал головой и вышел из лифта. Даже проститутки должны были разделять эту грань между клиентом и кем-то большим.       — Прошу, – Келли шутливо присел в реверансе, придерживая дверь.       Мартин перешагнул через порог и сбросил туфли. Через тонкие носки он почувствовал ледяной пол и поежился от сквозняка, задевшего шею.       — Где-то тут был пульт, – Келли закрыл дверь и начал шарить по полками в прихожей. — А, черт, не могу найти. Плевать, не околею. Столбом не стой.       Он толкнул Мартина плечом и прошел вглубь квартиры, крошечной студии, где, как бы Мартин не пытался всмотреться, он не мог найти никаких следов того, что она принадлежит живому человеку, а не бездушной машине. Ему оставался только холод и голые стены, лишенные всякого очарования.       — Делай, что хочешь, а я вздремну. Еще всю ночь потом из-за тебя ездить, – Келли растянулся на единственном диване и закрыл глаза.       Мартин обошел квартиру, рассматривая пустые и стерильно чистые поверхности. Он поднес руку к шкафу, но тут же отдернул, даже не дотронувшись до дверцы. Келли во сне стонал и ворочался, и Мартину на мгновение показалось, что больничные палаты он так никогда не покидал. Не хватало только крикливой старшей сестры, которая частенько вытаскивала молоденьких коллег за волосы из ординаторской. Врачам оставалось только хмуриться и заниматься работой. Он вздохнул и, стянув пиджак, накрыл им Келли, который сразу же затих.       Тонкая водолазка не давала тепла, и Мартин дрожал и приплясывал, держа себя за плечи в попытке сохранить стремительно падающую температуру тела. Полутемная ледяная квартира превратилась в местный филиал межзвездного пространства, где между пылинками могли быть бессонные километры пути, а до дарящих тепло звезд было не достать.       Он похлопал себя по карманам, но телефон, который обычно оттягивал боковой карман брюк, исчез. Он покачал головой, обнаружив только грязный носовой платок со следами помады и слизи.       По кухонным шкафчикам Мартин лазил уже с большей охотой. Заледеневший нос быстро отогрелся над кастрюлькой с кипящей водой. Ее бульканье казалось музыкой райских сфер. Кофе отдавал противной кислинкой, но согревал, и он, морщась после каждого глотка, выводил ложкой по салфетке разные узоры и следил за часами. Давно перевалило за полночь.       Он вышел из почти что транса, услышав щелчок замка на входной двери, и крепко сжал ложку. Оружие, может, и не грозное, но точно недооцененное.       — Как вы?       Мартин обернулся на голос и встретился взглядом с Джеком, продолжая сжимать ложку в побелевших пальцах. Джек с явным облегчением рассмеялся.       — Вижу, вам уже лучше.       — Здесь всегда так холодно? – Мартин повел печами и оглушительно чихнул.       — Только этого еще не хватало, – Джек подошел к дивану и, отобрав у сонно хлопающего глазами Келли пиджак, кинул его Мартину. — Не мог найти пульт?       — Без понятия, куда ты его дел, – Келли картинно развел руками и тут же попытался съежиться и освободить ухо от стального захвата. — Ай, блин. Что ты творишь?       Джек согнал его с дивана и достал затерявшийся где-то в его глубинах пульт. Преследующий Мартина сквозняк явно стал теплее.       — Джек, не нужно, – Мартин уже натянул пиджак и теперь только грел тонкие и вечно холодные пальцы о чашку. — Он не виноват.       — Хорошо, – Джек отпустил ухо верещащего Келли и ухватил того за плечо, потащив с серьезным видом к выходу. — Вернусь через несколько дней. Пожалуйста, не покидайте квартиру и дождитесь меня.       Сердце Мартина пропустило удар, хоть он и понимал, что эта фраза ничего не значит. Он кивнул закрывшейся двери и, оставив кружку на столе, устроился на диване, незаметно для себя заснув. Время медленно растекалось, мучая его, не привыкшего к безделью. Беспокойство за пациентов сменялось паникой за Джека.       Утро Мартин предпочел провести в горячей ванне, разминая ноющие от неудобной для сна позы шею и поясницу. От пара волосы завились еще сильнее и превратились из аккуратных, пусть и немного растрепавшихся прядок в безумное облачко. Он долго глядел в зеркало и пытался их пригладить или прочесать, но потом махнул на это рукой и вышел.       В шкафу, который все же пришлось открыть, он нашел свитер, который видел на Джеке на одном из сеансов, и тут же натянул его на голую кожу, погрузившись носом в теплый ворот и вдыхая запах чужого тела, от которого никак не получалось отказаться. Шерсть приятно колола распаренную кожу.       С замиранием сердца Мартин дотронулся до аккуратно сложенной стопки трусов и взял верхние, клятвенно пообещав переодеть их сразу, как свои высохнут. Тонкий шелк обтянул его бедра, чуть не заставив восторженно охнуть, надевать грубый хлопок после этого не хотелось.       Мартин лежал на диване, обхватив себя за плечи и представляя другие руки. Неожиданно сильные. Он пытался забыться, сбежать от своих мыслей, но без привычных таблеток и доз мысли выходили из-под контроля. Мартину казалось, что он сошел с ума. Жизнь казалась такой неважной и незначительной.       Свитер с чужого плеча. Кружка, которую трогали чужие губы. Белье, которое пришлось надеть и очень не хотелось снимать. В пустой квартире его присутствие Мартин чувствовал везде и просыпался с мокрыми трусами, как подросток. Он снова и снова бил кулаком в стену, заставив костяшки закровить, но ничего не мог с этим поделать. Его хватило только на три дня.       Мартин закрыл дверь случайно обнаруженным в прихожей ключом и ушел. Он сбежал по пожарной лестнице, боясь столкнуться с кем-нибудь в лифте, и высматривал знакомые ориентиры, вспоминая карту. До дилера, как оказалось, было рукой подать. В сумерках единственный крошечный среди исполинских высоток домик сверкал, как наряженная перед праздниками елка. Из темноты перед Мартином иногда показывались люди, но, опознав своего, кивали и возвращались обратно на свои посты. Поздоровавшись со знакомой девочкой на входе, он попытался пройти сквозь шумную толпу, отрывающуюся под техно, но его утянули в коридор.       — Да ты у нас знаменитость, – томный голос орал прямо в ухо, пытаясь перекричать людей и заводящего их диджея.       — Все так плохо? – Мартин обернулся и крепко обнял старого знакомого, одетого все в тот же безвкусный халат, что и в последний раз.       — Не заморачивайся. Убьют или посадят – какая разница? – дилер потрепал Мартина по щеке. — У меня тут одно дело для тебя есть. Ты же на мели, да?       — Чист и пуст, – Мартин вывернул карманы пиджака.       — Ничего, это ненадолго, – дилер усмехнулся и, приобняв его за плечи, потащил в свои покои. — Девочка – твой профиль. Влюбилась в богатенького клиента, а когда он ее послал, заляпала мне все ковры кровью. Нет, ну ты представляешь, ковры – ручная работа. Дорогие, тебе и не снилось. Разбирайся, короче.       Дилер втолкнул Мартина и захлопнул дверь. Девушка лежала на полу среди подушек, больше похожая на безжизненную куклу, нежели на человека. Жизнь в ней выдавало только еле заметное дыхание. Мартин попытался рассмотреть ее руки, но увидел только кусок бинта, который выглядывал из рукава. Он покачал головой, пытаясь сосредоточиться, но упорно видел в ней себя. Работать по протоколам он не мог. И не хотел.       — Знаешь, у меня сейчас похожая проблема, – он лег на спину рядом и подложил под голову ладонь.       — Проститутка в любви призналась? – краем глаза Мартин увидел, как она повернула голову, состроив явно обиженное лицо, но предпочел смотреть в потолок и разглядывать грубоватую цветастую вязь.       — Нет. Есть один клиент, который мне нравится. Просто до безумия. Как его вижу – голову теряю и влюбляюсь еще сильнее. На венах живого места не осталось.       — Сильно тошнит?       — Пришлось привыкнуть. Без дозы, думаю, завалил бы его прямо в кабинете. На кушетке.       — Но ты не можешь? Совсем-совсем не можешь? – Мартину показалось, что она шептала как маленькая девочка, которая никак не может понять, что не все бывает, как ей хочется.       — Если я ему признаюсь, могу лишиться лицензии, – он закрыл глаза.       — Ты добрый, но глупый, – он почувствовал, как она дернула его за рукав. — Девочки о тебе часто говорят, хвастаются, кому ты больше помог. Стандарты ведь все равно не соблюдаешь. Зачем тебе эти бумажки?       — Я рад, – Мартин почувствовал, как она прижала лицо к его плечу. — У кого училась?       — Знаешь, я ни о чем не жалею. Впервые захотела чего-то для себя, а ты такой глупый, – она долго плакала, уткнувшись в его плечо.       Пиджак просох быстро, но Мартин покинул дилера только с рассветом, сжимая в кулаке заветную ампулу. В квартире по-прежнему было пусто. Горьковатая жидкость наполнила рот, и он с трудом ее проглотил, не пытаясь даже запить водой. Он сел на диван, уже не понимая, что происходит и сколько времени прошло. Перед глазами стояло только одно лицо.       — Я так больше не могу. Я тебя люблю, – прошептал он видению, окончательно сдаваясь и мысленно разрывая лицензию.       — Что? – Джек тряс его за плечо. — И что, черт возьми, ты опять принял?       Мартин попытался вырваться, придя в себя, но не смог сдвинуться с места из-за крепко держащих его рук.       — Знаешь, вот это я больше всего в тебе терпеть не могу, – Джек расстегнул впившийся в шею воротничок рубашки и приблизился к его лицу. — И как часто ты решаешь свои проблемы препаратами?       Джек с шумом втянул воздух, почти касаясь своими губами губ Мартина, отчего его сердце отчаянно забилось.       — Желудок промывать уже поздно, но рот ты прополощешь. Вставай, – он ухватил Мартина за плечо и потянул к раковине.       — Прости, такой уж я человек, – Мартин открыл кран и наклонился, подставляя рот тугой струе ледяной воды.       Джек оперся о столешницу и, кажется, даже не моргая, следил за каждым его движением, скрестив руки на груди. Мартин булькал, набирая воду раз за разом, хотя зубы ныли от холода, а во рту даже не осталось воспоминаний о горечи.       — Из-за твоей выходки пришлось менять планы. Мы отбываем сегодня, – его голос, к которому Мартин привык за все их встречи, был неожиданно холоден. Холодней, чем вода.       — Может, просто меня оставишь? Не понимаю, зачем меня спасать. Я же явно тебе не нравлюсь, – капля воды осталась у Мартина на подбородке, и Джек убрал ее, ведя пальцем линию от губ, по шее, вызывая мурашки, и закончив на груди.       — Если бы я хотел тебя оставить, то тебя бы здесь уже не было. Пока ты не вышел на улицу, я мог притворяться, что ловлю тебя, и подчищать следы, но теперь началась настоящая охота, – он сделал шаг вперед, заставив Мартина отпрянуть.       — Но… я не понимаю.       — Прости, – Джек сделал еще шаг и обнял его, крепко прижав к груди. — Я должен был сказать это первым.       Мартин показался самому себе таким жалким. Иллюзорные обрывки лицензии вспыхивали и опадали пеплом.       — Я теперь коллегам в глаза посмотреть не смогу, – он нацепил холодную улыбку и попытался отстраниться.       Он бежал по вечернему городу и задыхался. Легкие горели, с каждым ударом ступни об асфальт Тело прошивала боль. Впивалась острыми иглами, заставляла хватать ртом воздух. В голове впервые за все время было легко и пусто, будто это не за ним шли по пятам. Будто это не в него стреляли. Будто это не в его онемевшей от холода руке лежал пистолет, и патронов почти не осталось.       Джек обнимал его, не давая отстраниться, с жадностью прижимал к себе, оставляя болезненные следы, и вытаскивал из карманов пиджака ампулы. Одну за другой, разодрав даже подкладку и прощупав воротник. Брызги жидкого золота оседали на обуви, заставляя ее блестеть.       Он уже ничего не хотел слышать, но звуки выстрелов настигали. Один за другим. Мартин танцевал под пулями. Солнце, падающее в воду, ослепляло. Кровавый шар тонул в черной воде.       — Тебя только это останавливало? – Джек поднес его ладонь к своим губам, пресекая все попытки выдернуть руку, и Мартин сдался. — Чье-то мнение?       — Гораздо хуже, – Мартин вздохнул, чувствуя нежные прикосновения губ к еще не зажившим костяшкам. — Правила… И лицензия.       Гудок отплывающего корабля заставил его замереть. Он запинался, но продолжал бежать по лабиринту из контейнеров. Темные капли падали на асфальт. Ободранные от очередного падения ладони горели.       — Ты не можешь меня понять, – он мог только шептать.       — Тогда ударь меня, – Джек смотрел ему в глаза и грустно хмурился. — Ее аннулировали. По моей вине.       Тонкая кожа лопнула, капли потекли по щеке. Мартин пытался их вытереть, но все больше пачкался. Его руки были окрашены кровью Джека, а сердце пропускало удар за ударом. Смех клокотал в горле без его ведома.       Он не пытался остановиться, услышав топот за своей спиной. Упорно цеплялся за накалившийся за день металл, морщась, но продолжая идти. В пистолете осталось три патрона. Ему не нужно было считать. Палец трижды ложился на спусковой крючок.       — Можем мы начать хотя бы с дружбы?       В голове ныл Фрейд, не понимая, куда исчезла запретная страсть. Но она не уходила, а все продолжала плавить Мартина на медленном огне, оставляя лишь обуглившиеся кости. Кровь в жилах пела, как в первую встречу.       — Я ведь не хороший, – губы болели от невесомых касаний других губ. — Ты будешь жалеть об этом всю жизнь.       Мартин стоял в паре шагов от воды, направив пистолет на преследователей. Руки тряслись, прицел сбивался. Один из них, высокий и с белой меткой на маске, сделал шаг вперед и повалился, держась за живот. Шаг. Еще один. Мартин смотрел на все будто со стороны. Пистолет выпал из руки, и он пошатнулся, падая в воду.

***

      В полдень на кладбище было тихо. У двух свежих могил земля еще не заросла травой, и вместо памятников стояли кресты с именными табличками. Бесстрашная птичка дергала свежие букеты цветов и рассыпала белые лепестки ромашек по влажной от недавнего дождя земле. Нескошенные травы на поле, где стояли двое, заполняли все медовым маревом. Где-то за холмами гуляла корова, звеня колоколом на шее и изредка мыча.       — Так непривычно, – Мартин смотрел на свою могилу и прятал в карманах замотанные бинтами ладони.       — К этому правда нельзя привыкнуть, – Джек усмехнулся и обнял его со спины, подув в растрепанную кудрявую макушку. — Пойдем. Уже пора.       Птичка весело зачирикала, провожая уходящую пару. Солнце заливало травы золотом, пробиваясь сквозь редеющие тучи. Келли молча ждал их у машины, пожевывая зеленую травинку. Он закатил глаза, украшенные болезненного вида синяками, и, достав из кармана брелок, открыл дверь.       — Завязывайте с этими нежностями, – он сплюнул и сел за руль.       Всю дорогу Мартин притворялся спящим, прислонившись к плечу Джека и прислушиваясь к его болезненно поверхностному дыханию. Прищурившись, он увидел в зеркале заднего вида хитрую понимающую ухмылку Келли и украдкой показал тому язык. Машина уносила их куда-то в бесконечность. Звезды падали, но небеса не рушились.