Слишком красив для мальчика

Глава 3 — Тетя Дарья ты где? — окликнул я, спустившись вниз и водя по сторонам глазами. И чуть не рухнул, когда услышал возле самого уха: — Сэр, мадам вас ждет в столовой! Следуйте зам мной… — Боже мой Роджер! Меня чуть «Кондратий» не трахнул. — Кто есть Кондратий? Это ваш национальный патриот герой-гомосексуалист или это просто непереводимый словесный оборот? — Скорее второе. Прошу тебя Роджер больше так не делай! — Сер, что есть не делать так? — Не подкрадывайся ко мне как бандит. — Прости Саша. Мне жаль, что я вас сэр напугал. Теперь я хорошо понимать, что есть трахнуть Кондратий…-монотонно с легким сарказмом ответил дворецкий. — Ах, Татьяна, моя дорогая. Подойди и поцелуй свою тетушку, прежде чем мы начнем ужинать. — Пожалуйста, тетя Даша не называй меня так. Меня зовут Александр, если ты случайно забыла — ответил я, супя брови. А затем неохотно чмокнул свою тетку в лоб, словно покойника, и сел рядом в свободное кресло. Тетушка лишь улыбнулась краешком губ. — Тетя что на ужин? Кажется, я проголодался! — Милый я много раз говорила тебе, что ты слишком хорош чтобы называться Александром. Но думаю, что это лишь вопрос времени и у нас все будет замечательно. Только вот печаль я у тебя заметила немного пухленький животик, поэтому я попросила Роджера приготовить что-нибудь легкое на ужин. Уверяю милая, тебе это понравится. Салат из утки то что надо… Когда дворецкий поставил передо мною, то что называлось ужином, я снова выпал в осадок… На тарелке на кучке темно-зеленых листьев лежало четыре кусочка тонко нарезанного мяса утки и несколько ягод малины. В другом маленьком блюдце лежало две пилюли, одно хорошо знакомая большая фиолетовая и новая маленькая белая. Рядом стоял большой стакан апельсинового лимонада. Я поднял глаза и увидел, что тетушка ест салат. Прежде мне никогда не приходилось есть утку, поэтому немного поковыряв вилкой, я насадил все четыре кусочка на нее и уже хотел отправить их в рот все сразу, но не успел… «Милый, мне стыдно за твои манеры и невоспитанность. Разве тебя мать не учила? Я не допущу, чтобы ты хватал и глотал целыми кусками как бездомный пес! Ты должен разрезать на мелкие кусочки, тщательно пережевать, прежде чем проглотить, как это делают все цивилизованные люди, а не как папуасы, жрущие прямо с копья!» Я был в шоке и не мог понять, на кой черт вообще, разрезать мелкие кусочки, размером с мизинец и тонкие через которые можно читать газету. «Дорогой, я не собираюсь повторять тебе снова. Тебе нужно порезать мясо на более мелкие кусочки. Если тебе это трудно сделать, я тебе их сама порежу и даже пожую, а затем тебя покормлю с ложечки, как младенца» — сказала она, увидев выражение моего лица. Определенно мне не хотелось, чтобы она это делала, но скажу одно чтобы впихнуть этот салат в себя, мне понадобилось в четыре раза больше времени, чем, когда я ем нормально. Покончив с салатом, я посмотрел на свою тетку. Я ждал что она скажет дальше, но когда понял, что пауза затягивается, просто спросил: -Тетя Дарья, когда Роджер собирается подавать ужин? -Дорогой я была бы очень признательна, если бы ты называл меня просто тетей. Тетя Дарья слишком формально, кроме того это заставляет меня казаться старой. Просто называй меня тетей или лучше тетушкой, так мне больше нравится. А теперь отвечу на твой вопрос, это и был ужин… — И что больше ничего не будет? — Чтобы держать себя в форме кроме небольших завтраков, обедов и ужинов, у меня есть небольшие ланчи с чаем, печеньем и фруктами. Я ем маленькими порциями, но несколько раз. А теперь прими свои витаминки, и мы пойдем в гостиную отдыхать — сказала женщина.  — Но тетя… эээ… это…. тетя… Я мальчик, я расту и мне нужна еда. Я голодный и ничего не ел с обеда.  — Тем не менее, мой дорогой, это не повод чтобы жрать от пуза на ночь, даже в твоем нежном возрасте. Ребенка, нельзя закармливать с ранних лет, как породистого поросенка, разумеется, если родители желают ему только добра. — Но… но… но…. — Никаких, но, моя сладкая, ты привыкнешь к меньшим, более здоровым порциям и будешь благодарить меня потом. Я хочу, чтобы ты был здоров, поэтому я добавила некоторые добавки, которые можно принимать с каждым приемом пищи. Теперь проглоти таблетки и запей их лимонадом — заявила она достаточно твердо, чтобы я сразу подчинился. Я взял две таблетки и внимательно посмотрел на них, а затем спросил: — Эту фиолетовую я знаю, а зачем белая? — Это минеральная добавка к твоим витаминам… Я молча сунул таблетки в рот и проглотив их, запил лимонадом. Я был голоден как собака. В гостиной через час Роджер подал нам чай с печеньем. Вместо того, чтобы включить телевизор и смотреть боевик или сериал, тетя поставила классическую музыку. Качественная акустика домашнего кинотеатра и огромный экран телевизора создавали видимость присутствия в концертном зале. Картинка 4К с пейзажами и звуки Моцарта, наполнившие комнату, заставили меня полностью расслабиться и смиренно застыть, откинувшись на спинку дивана. Не знаю почему, но я его любил. Вообще любовь к классике мне привила мать и учительница бальных танцев, на которые, с легкой руки тетушки, я попал. Она хотела вообще меня сдать на балет. Я упирался руками и ногами, поэтому компромиссное решение было бальные танцы. Я думал, что брошу их через пару дней, но как ни странно мне понравилось. Учительница была заботливой, внимательной и требовательной как моя мама, поэтому у меня все хорошо получалось. А когда я пил уже вторую чашку чая, я вдруг почувствовал жуткую усталость и не заметил, как начал проваливаться в черноту. Засыпая я услышал: «Роджер, пожалуйста, подойди сюда. Помоги мне Татьяну поднять. Бедняжечка умаялась с дороги…» Я чувствовал себя словно сделанным из ваты, руки и ноги не слушались, а еще я не мог разлепить глаза и проснуться. Сквозь дрему я слышал женские голоса. Они говорили на французском, но я их хорошо понимал, поскольку этот язык знал, как родной, ведь у меня мама учительница французского и польского языков. Один голос был моей тетушки и три незнакомых. -Ах, эти мужчины думают только одним местом! Нужно, непременно, чтобы их срамное место постоянно соприкасалось с нежными материалами… Нужно его заключить в специальную упаковку из нежной ткани, причем не только его никчемный отросток, но всего мужчину целиком! Пусть он утонет в нежности! — сказал этот голос. — Правильно, против нежного атласа шелка и кружев он не сможет устоять. Эти материалы сделаны для нежности, и они непременно, сделают его таковым. Пусть он погрузится в мир нежности полностью — сказал второй женский голос — Как видите, девочки немного гормонов ему не повредило. Вы только посмотрите на эти милые округлости его попки, на маленькие мясистые бугорки и розовые сосочки на его груди — сказала третья женщина. — Это не только заблокирует так называемые мужские улучшения, но со временем начнет менять его мысли и желания- сказала вторая женщина. — Дамы, а это не сделает его полностью импотентом? — Ну что ты Дарья! Это ведь очень дорогой и проверенный годами препарат. При регулярном приеме с помощью него было уже произведено ни одно изменение. Его пипирка будет в прекрасном состоянии с полным функционалом. Между прочим, его пенис будет даже немного крупнее чем у его сверстников. Единственным недостатком будет, что его агрегат будет производить значительно больше семени и тебя придется его доить самой, иначе он будет страдать и постоянно пачкать этой липкой дурно пахнущей субстанцией белье, как пачкают младенцы пеленки. — Но ведь у младенцев есть нежные мягкие подгузники — возразила тетка — Правильно! Тебе ничто не мешает поместить его пипиську вместе с очаровательной попкой в подгузники, а позднее и в специальную защиту. Взяв под полный контроль его мужское достоинство, ты возьмешь под контроль все его желания, пока его сиськи не вырастут полностью… — Он что станет гермафродитом? — Скорее сисси… — На счет подгузников ты Мардж хорошо придумала. — Даша эту тему следует развить больше… Уверяю тебя ты не пожалеешь. А потом снова все затихло. Очнулся я на мгновение от плеска воды и теплоты в своем теле. Кажется, меня чем-то натирали, а потом мыли. Затем вытирали и куда-то несли. На меня упало и скользнуло по моему телу что-то приятно холодящее и шелковистое. Потом я весь провалился в какую-то неимоверную шелковистую мягкость. Затем я снова начал погружаться в черноту и забытье. Засыпая, я услышал слова тетушки: Ах, милая Танечка, я открою тебе мир красоты и нежности. Это будет одной из причин по которой ты уже не захочешь со мною расставаться. Я даже не могу представить, что ты будешь делать, когда ты у меня будешь очень красиво одет, настолько что ты с этим совершенно ничего не сможешь поделать. Ведь нельзя убежать, когда на тебя одета целая кровать со всеми постельными принадлежностями. Впрочем, ты и сам станешь постельной принадлежностью. Я думаю, что, когда полностью с тобой закончу… ты будешь самой мягенькой девочкой, нежной лапочкой и милой куколкой. На следующее утро я проснулся около полудня, точнее меня разбудила тетушка: — Ау, сонька просыпайся! Будем ам, ам… — Тетя сколько времени? — попытался я спросить, но смог лишь что-то промычать нечленораздельное. Мой рот что-то плотно и надежно смыкало. Я с трудом возвращался в реальность. — Знаю, знаю, милая, что ты хочешь спросить… сейчас полдвенадцатого…. Надеюсь, моя дорогая ты хорошо выспалась на новом месте? Как же она чертовски была права! Я никогда так хорошо не отдыхал и не спал в такой мягкой и удобной кровати, хоть эта кровать и девчачья. «Неужели все кроватки для девочек такие хорошие?» -подумал я. Эта мысль обожгла мне сознание. Я сразу попытался встать, но понял, что не только не смогу это сделать, но даже пошевелиться. Приятная мягкость окружала меня со всех сторон. Нет, нет, она не давила на меня, а скорее держала в своих нежных, но очень плотных и тугих объятиях. А мой рот, что-то не смыкало, а скорее наоборот, мой рот сомкнулся вокруг «него». Или нет, мой рот был закупорен «этим», как бутылка пробкой. А потом сам от себя не ожидая, вдруг сделал несколько сосательных движений и кажется, мне даже от этого стало легче. Я попробовал изогнуться и вытолкнуть эту резиновую затычку изо рта. Но не смог не только повернуть голову, но даже пошевелить ею и лишь покраснел лицом от напряжения. Вместо этого мой рот снова сделал несколько сосательных движений, причем с причмокиванием. Странно, но мир перед глазами был подернут розовой дымкой, которая даже не собирались развеиваться, а обзор был ограничен, каким-то треугольным кружевным пологом. Затем розовая дымка исчезла и в треугольном отверстии, обрамленном кружевами, я увидел сияющее от удовольствия лицо тетки Дарьи. — О наша ляля кажется, проголодалась — просюсюкала тетушка. После этих слов я вдруг понял, как я голоден… Тем временем странная затычка, с чмокающим звуком выскочила из моего рта, словно пробка из бутылки. Мне хотелось выругать и спросить: «Что здесь черт происходит?», но мой одеревеневший рот, снова выдал какое-то нечленораздельное мычание. — Сейчас, сейчас милая — снова просюсюкала тетушка и в тот же миг, в мой рот уперся какой-то силиконовый предмет похожий на женский сосок. Мой рот инстинктивно сделал сосательное движение, потом еще и еще. В меня начала вливаться очень медленно молочная смесь. «Что со мною происходит? Что я делаю?» — подумал я с ужасом, но мое совершенно беспомощное тело меня не слушалось, а мой рот жил своей жизнью подчиняясь какому-то удивительному первобытному инстинкту. Я сосал и сосал, пока бутылка с молочной смесью не опустела. Затем был другой сосок с яблочным соком. Когда и этот живительный источник влаги иссяк, мой рот снова был закупорен знакомым резиновым предметом. Мир, который был доступен моему взору, снова затянулся розовой поволокой. В такую же полупрозрачную поволоку постепенно затягивался и мой разум, думать совершенно не хотелось, поэтому сделав несколько сосательных движений, я отдался нежной мягкости и тугим объятиям Морфея. Меня сонного зачем-то часто переворачивали, крутили, мыли, а во рту был постоянно знакомый резиновый предмет, который сменялся другим, когда мне хотелось есть, но, чтобы получить еду мне приходилось, трудится, буквально высасывая ее из того резинового предмета, в котором была маленькая дырочка. А затем на меня снова наваливалась усталость. Я часто слышал знакомые женские голоса и голос своей тетки. Потом меня куда- то везли и были другие голоса. Почему-то жутко болел нос, а потом чесался. Я снова засыпал, снова плеск воды, ласкающая, прохладная шелковистость, неимоверная, приятная, обездвиживающая мягкость, борьба за еду, рот снова закупорен и снова розовая поволока совершенной беспомощности, после нескольких сосательных движений, наступал белый туман, от которого не было спасения, и я снова уносился куда-то очень далеко. Когда я пришел из страны грез, реальность оказалась ужасной. Но проснулся я не сразу. Вначале было до боли знакомое шуршание молнии, потом еще одно, потом меня долго вращали и крутили, я почувствовал, что приятная мягкость полностью исчезла, и я снова могу пошевелиться. Спустя несколько минут я открыл глаза и увидел возле своей постели свою тетушку, а с ней были три какие-то незнакомых женщины, но голоса их мне показались почему-то очень знакомыми. Женщины смотрели на меня с умилением. Мне помогли подняться с мягкой кровати и придерживая направили в ванну. Я поежился от холода и оглянулся на кровать, чтобы понять, что же меня так надежно держало, в таких нежных и вместе с тем тугих объятиях, но как не вглядывался, так и ничего не понял. Разве что постель была как-то необычно убрана, хотя правильнее будет сказать — неправильно. Атласное толстое покрывало было сдвинуто. Мягкие одеяла в розовых атласных пододеяльниках лежали не на верху всей массы постельных принадлежностей, а в самом низу. Ярко розовые атласные простыни вместо того чтобы находится под одеялом, были выстланы на его верху, по диагонали кровати. Причем атласных простыней было несколько, поверх них лежали еще множество простыней из мягкой бязи и фланели. Они все были обшиты по краям тем же кружевом что все остальные постельные принадлежности. На кровати лежал еще какой-то большой, атласный, пухлый чехол, похожий на спальный мешок. Он тоже был розовым и оформлен теми же кружевами, рюшами, бантами, и тканевыми цветами, что и все постельные принадлежности, и элементы декора, включая и чехлы на мебели. Что значила вся эта гора постельных принадлежностей, я не мог взять в толк. А самое главное, в тот момент, даже в самом страшном сне, не мог представить, что весь этот ворох атласа, кружев, шелка, бязи и фланели, все до последней вещи было на мне. Когда я вошел в ванну, в которой было заметно теплее и окончательно продрал глаза, то увидев себя в огромном зеркале, чуть не рухнул на пятую точку. На мне была длинная в пол ярко розовая, атласная, ночная девчачья рубашка, которая идеально вписывалась в мою спальню. Точнее она была сшита из той же розовой блестящей, шелковистой ткани, что и все постельные принадлежности на той мягкой кровати, оформлена в том же стиле, украшена теми же рюшами, оборками, бантами и кружевами, что и вся спальня. Потом я вдруг увидел, чем был закупорен мой рот, точнее тот предмет, плотно сидящий в нем. И этот предмет, который я плотно сжимал губами, почему-то хотелось постоянно сосать. Почему в первые мгновения я его не заметил, было тоже очень странно и в тоже время так естественно иметь его в своем рту. Это была огромная на пол моего лица СОСКА-ПУСТЫШКА! Первым порывом было желание вырвать ее изо рта и зашвырнуть куда подальше. Но спустя несколько мгновений понял, что не смогу это сделать. Я ужаснулся тому пониманию, что сосать ее для меня, так же естественно, как для некоторых моих сверстников курить. Во мне боролось странное желание с жутким стыдом. Смущенно отвернувшись от зеркала и сделав еще несколько сосательных движений, я осторожно потянул за колечко соски, вытащил ее изо рта и бережно отложил в сторону, как откладывают дорогущую сигару джентльмены в английских фильмах, точнее открыл розовый шкафчик в ванне, положил ее на одну из полочек и закрыл дверцу. Как только снова обернулся к зеркалу, то сразу ужаснулся в очередной раз, мой нос со сломанной носовой перегородкой, куда-то пропал, вместо него был маленький аккуратный женский носик! От переполнявших меня эмоций, я не удержался и тут же описался. Но что было больше всего странного, ожидаемых «текущих неожиданностей» не происходило, от слова совсем. Я чувствовал, как безудержно журчу, пуская теплую струю под себя, но лужа подо мною почему-то не появлялась, а длинная атласная рубашка оставалась совершенно сухой. Не было даже малейшего мокрого пятнышка на моей роскошной, девчачьей, ночной рубашке. Как это могло быть, я не мог понять, точно так же, как не мог понять, что случилось с моим носом. А потом вдруг пришло чувство, как что-то теплое, приятно мягкое, но слегка влажное охватывает весь мой зад и живот, а также очень плотно стягивается вокруг моих ног. Приглядевшись, я увидел, как под розовым атласом ночной рубашки топорщится что-то округлое и тянет слегка вниз. Когда я осторожно поднял подол длинной ночной рубахи, то ужаснулся снова. Вся моя попа была раздута как шар! В следующий миг я вдруг понял, что меня упаковали в огромный подгузник, который был теперь полный, сильно потяжелевший и тянущий вниз. Я не мог поверить, что этот надутый шар, поглотивший мою попу и живот, держал меня в сухости и что именно я его наполнил, писая в него как младенец! Такого унижения я уже не мог терпеть! Я вначале побледнел от злости, потом покраснел, посинел и почернел. У меня была такая истерика, словно у настоящего младенца, которого сглазили черти или выкрали цыгане. Ни тетушка, ни ее подруги не могли меня успокоить.