Страх

Страх смотрит в самое суть змеиными глазами. Чёрная гадина неспешно затаскивает своё лоснящейся тело в нутро. Обвивается холодными кольцами вокруг сердца. Раззевает золотую пасть. Пробует языком. От укуса её подгибаются ноги. Холодные потоки яда заполняют вены, делая члены слабыми, загоняя разум в иступление. И горе тому, кто пропитан ядом этим на столько, что стал рабом его. Сон окутывал душным покрывалом. Перед внутренним взором разворачивалось величие чужого храма. Покрытые серебром колонны устремлялись к потолку, что терялся в полумраке. На стенах плыли загадочные росписи с изображениями звероголовых богов. Приторно-ароматный дым бледными клубками перекатывался в воздухе. Тьма подступала постепенно. Вначале проглотив дальние стены зала, затем колонны, пол. Пока не исчезло всё. Над головой клубилось грозовое небо. Среди тяжёлых гребней туч тащил своё брюхо исполинский змей. Бока его слабо мерцали, подобно граням чёрного обсидиана, извивались кольцами то прячась за густой пеленой, то вываливаясь из прорехи между тучами уродливыми комками, будто внутренности из вспоротого живота. Змей раззевал золотую пасть, преследуя солнечный шарик, катящийся по небосводу. Шарил взглядом в пространстве. Правый глаз сверкал золотом, левый стремительно окрашивала алым кровь. В очередной раз гибкое брюхо провалилось вниз, достигая застывшей фигурки. Слишком мелкой, чтоб действительно привлечь внимание гиганта. Слишком неуместной, чтоб быть не замеченной. Чёрные кольца сдавили грудь, выжимая остатки воздуха. Ещё немного и хрустнут рёбра, пенящейся кровью заполнятся лёгкие. Злобный алый глаз следит за ничтожной добычей. Восприятие мира дробиться и разваливается на куски. Всю жизнь страх стелился рядом. Окутывал ноги, не давая ступить, опутывал руки, мешая делать, сдавливал горло, отбирая голос. И, кажется, именно сегодня к этому яду выработалась невосприимчивость. На спине змея возвышается фигура, словно сошедшая со стен древнего храма. Устрашающий лик беспристрастно наблюдает, сжимая в руках изогнутый жезл. "Не избавить от кошмаров ради но быть проводником." Кровь наполнила веко гада и алым росчерком скользнула по чёрной чешуе. Кольца разжались, выпуская добычу, и вновь скрылись в пелене облаков. Не было более вокруг странного храма, не было таинственных росписей стен и струек ароматного дыма. Внизу плескались беспокойные чёрные воды реки, в которых мелькала юркая тёмная полоса. Маленькая голова приподнялась над водой, высматривая берег. На тёмной чешуе кобры сверкали золочёные узоры. Проворно скользнув на берег, поспешила к зарослям тростника. Извечный отравляющий страх будто иссяк. Холодная кожа, покрытая узорчатой чешуёй ныне твоя. Взираешь на мир золотыми глазами, устремляясь в укрытие своё. Кобра, охраняющая гнездо.