Быть геем совсем не страшно

…у него медовая, тёплого оттенка солнца кожа, и такие же глаза. На коже к лету расцветают веснушки, как расцветает яркий кровоподтёк на скуле. Фальк, только что улыбающийся, растерянно смотрит на Мэтта, который крепко прижал его к стене, и растирает синяк. — Это ж правда, да? — на грани слышимости спрашивает он почти в самое ухо, а у Фалька мурашки бегут куда-то вниз. — А я тебе тоже нравлюсь? Фальк, видимо, посчитав, что лучше ответить, медленно, как фильмах, кивает. Тут же сжимается, закрывается так, будто это позорно или страшно. Будто его сейчас Мэтт изобьёт до смерти ногами. Фальк выглядит напуганным и несчастным, затравленным, хрупким и слабым. Не потому, что не хочет драться, не потому, что лучше примет весь гнев на себя, чем причинит вред тому же Мэтту, а потому, что ждёт, когда и друзья плюнут ему в душу. Потому что безумно устал и хочет банальной взаимности — тут даже не в понимании дело. Хватит и просто того, что его не оттолкнут. Фальк дрожит — Мэтт чувствует это как рябь по воде. Молча поворачивает на себя голову замершего в напряжённом ожидании клавишника, и неожиданно нежно целует, так, чтоб тот ощутил себя нужным. Всю страсть, полноту. Мэтт усмехается в поцелуй, когда Фальк нерешительно, но с отдачей отвечает. Даже не пытается инициативу перехватить — просто порывисто и чувственно, и тянется за Мэттом, вслед за мимолётной лаской, когда тот быстро отстраняется. Фальк совершенно растерян. Напуган. Он не может понять, ищет какой-то подвох, а Мэтт смотрит на свежий кровоподтёк и ему невыносимо стыдно за эту вспышку агрессии непонятно на что. — Не могу сказать, что мне прямо понравилось, — краснея почему-то как школьник, бурчит гитарист, — но повторить я б не отказался. — А после по синяку нежно пальцем большим проводит. — Прости за это… Я… — Ничего, — как-то облегчённо выдыхает Фальк. Улыбается своей зубатой улыбкой. — Я привык. Ничего. Я привык. Это звучит настолько грустно, что Мэтт тянется ещё раз, только бы слизать эти слова. Приходится встать на носочки, чтоб дотянуться. — Эй, — слабо отталкивает его Шлегель. — Прекращай. А то мне станет совсем приятно, а от этого — совсем неловко. Мэтт нехотя делает шаг назад, примирительно подняв руки. — Ты за выпад… Прости. Серьёзно. Не знаю, что нашло… — Да ничего, бывает… — Фальк мнётся с ноги на ногу. В повисшем молчании можно было захлебнуться. — И… Что теперь? — тихо, но требовательно спрашивает он. Мэтт плечами только жмёт. — Сделаем вид, что ничего не было? — он как ни в чём не бывало отходит к дивану, подбирая гитару по пути. — Как обычно это делаешь ты. Фальк, кажется, полностью выдыхает спокойно, благодарно улыбнувшись. — И, знаешь, — вдруг добавляет Мэтт, покусывая губы, — быть геем совсем не страшно.