Песнь о настоящем человеке

«Вот это сила!» — только и подумала Кири. Джей просто сел. «Кто это? — пискнула Льяма из каюты. — Что ему надо?» «Понятия не имею, — ответила Кири. — Говорит… Просит разрешения поговорить с нами». Иллюзорные звёзды дрожали в небе. Сила поднималась от поверхности острова гигантской волной, невидимая, но ощутимая, и маленький кораблик колыхался в ней, как пылинка в потоке ветра. Застыв, до боли сжав кулаки, Кири стояла посреди кают-компании. От могущественных гостей Осам не приходилось ждать ничего хорошего. …Если полностью отключить старый ассоциативный ряд и отказаться от обычных человеческих чувств, если причувствоваться к Тортуге одной только предельной волей — можно различить в ней силы пяти Основателей. Три из них почти лишены личностной окраски: это Ллеулис и сёстры Рара, они не здесь. Но двое Основателей по-прежнему на острове, они выражают присутствие и ощущаются. Это очень трудно описать словами. Обычно никто и не описывает, потому что никому не надо. Всегда можно сбросить логическую схему, картинку или полный слепок своих ощущений. Разве что местные поэты пытаются формулировать такие вещи в словах. У поэтов душа требует. Но и у них получается так, что не понять никому, кроме местных… Кири стихов не писала и ничего поэтического в её чувствах не было. Просто по-настоящему могучие скитальцы, близкие по силе к Основателям, все наперечёт. И до сих пор она думала, что всех их знает. «Мы что, его… обокрали?» — в ужасе подумала Льяма. «Да мы к нему даже подойти бы не смогли!» «А если это чей-то друг? Как Тиффи?» Кири молчала. Гигантская мощь не была враждебной. Убивать их вроде не собирались. По крайней мере, не сразу. Кто это мог быть? Может, спустя миллион лет кто-то вернулся из скитаний. Или к кому-то пришёл друг из Высокого Начальства. Или появился кто-то новый… Но зачем ему «Осы»? …Кири выдохнула. Передала остальным: «Говорит, что нужна наша помощь». «Наша. Помощь. Ему? — не поверил Джей. — Вот этому?» «Он так говорит». Всё это Кири очень не нравилось. Именно потому, что в колоссальной ауре гостя не было ни капли угрозы. Оллер и Аладору ощущались безопасными, они создавали и поддерживали в Море точку покоя, они защищали людей — но даже Основатели не транслировали такого всеохватного миролюбия, как этот незнакомец. Выглядело так, будто он хотел «Ос» заранее успокоить, — а мощь его была чудовищной, и желание, наполненное такой мощью, изменяло течения вероятностей. На глазах перекраивало мир. Кири пришлось сделать над собой усилие, чтобы встревожиться и напрячься. Подозрительно. Очень. «Первые из Высокого Начальства — как чёрные дыры, — вспомнила она давний разговор в каком-то кафе. — Они тоже все разные. Кто-то просто так дыра, кто-то — сверхмассивная. Остальные в Начальстве — как звёзды разной величины. Основатели Тортуги — тоже звёзды. А мы с вами — планеты. Кто до планеты не дотягивает, может угодить в «батарейки»…» Сама Кири в этой шкале была вроде Марса, что её полностью устраивало. Льяма тянула на Меркурий, а Джей болтался где-то в районе Плутона. Тот, кто сейчас хотел поговорить с «Осами», был, несомненно, звездой. Может, не самой крупной, но серьёзной. «Он давит, — сказала она остальным. — Вы как?» «Я в порядке, — сказал Джей. — У меня сложнописаная защита на лабиринтах, она в таких случаях лучше срабатывает. Льяму я закрыл. Моро лежит в трансе». «Ты не смог его защитить? Не успел?» «Смог и успел, но не подействовало, — Джей вздохнул. — Сенсорная перегрузка. С ним ничего плохого не случилось, он адаптируется, но медленно. Тебе скопировать мои лабиринты?» «Да, блин, да!.. Ещё спрашиваешь. И это в каких — «таких» — случаях?» Джей передал Кири свою защитную программу и с ней — улыбку. «Да он не хочет ничего с нами сделать, Кири. Он просто плохо умеет закрываться. Старается, но нихрена не умеет. Он как стихия сейчас. Поэтому лабиринты его останавливают. Если бы он в самом деле хотел… хрен бы его что удержало». «В то, что хрен бы удержало, верю, — ответила Кири мрачно. — В то, что не хочет — не верю, уж извини. Я не верю в добрых людей, живущих на Тортуге. Помнишь, кто тут самый добрый? Сэтль Мучительница. Перепроверь свою защиту, Джей. Кажется, она не срабатывает». «Я бы мог поспорить, но не буду. Есть, командир». «Хорошо». Кири стиснула зубы. В любом случае сбежать им не удастся. Придётся разговаривать. Выкручиваться, врать, улещивать, клясться, сулить что угодно… выглядеть очень, очень искренними. И быть готовыми к худшему. Мелькнула мысль: хорошо, что Моро в отключке. Кири обещала ему, что убьёт его, но не отдаст в вечное рабство. Если придётся это сделать… Гость ждал. Он снова передал просьбу о беседе и с ней — океанскую волну тепла и покоя. На миг Кири повело… Она укрепила, как могла, ментальную защиту, встраивая в неё Джеевы лабиринты, и снова, без слов, приказала остальным не расслабляться. Впилась ногтями в ладони… Время шло. Дальше тянуть было просто невежливо. «Что ж, — ответила Кири как могла ровно, — добро пожаловать на борт». Сила сконцентрировалась и воплотилась в высокого парня в джинсах. Он растерянно огляделся. Он выглядел скованным и неуверенным в себе, но исходящее от него чувство добра и мира стало ещё сильнее. Оно было теперь почти наркотическим. Кири оттолкнула чужую ауру и нацепила на лицо нейтральное выражение. — Меня зовут Хейгалл, — сказал парень смущённо. — Хейгалл Диник. Я новичок, многого не знаю. Извините, если я вас напугал. — Нет, — сказала Кири. Передумала и предпочла откровенность: — Да. Что уж скрывать. Вы давите, Хейгалл. Если вам не трудно, закройтесь попрочнее. — Извините, — пролепетал Хейгалл. Он смутился так, что вжал голову в плечи. Он явно пытался что-то с собой сделать, но эффекта не было. — Если можно, совет, — сказал Джей. — Сосредоточьтесь на себе. Не на нас. — Да, я попробую… — Хейгалл глубоко вздохнул и взялся за голову. Вдохнул и выдохнул ещё раз. Теперь у него получилось, стало легче. «Или он притворялся, что не умеет», — неприязненно подумала Кири. — Я Кири. Со мной Льяма и Джей. Вы хотели с нами поговорить? …говорят, чем страшнее выглядит скиталец, тем он безопаснее. Это не всегда так. Все шестеро Основателей носили полностью человеческий облик, и пятеро из них никогда не причиняли вреда людям… Хейгалл выглядел человеком. Кое-что он в себе переделал, это бросалось в глаза: очень высокий рост, идеальное сложение, почти неестественная для человека грация движений. Но он не завёл себе никаких украшений из плоти. Не было рогов, перьев, чешуи, щупалец… И это Кири тоже очень не нравилось. Внешность Хейгалла была плохим знаком. Лицо у него было обыкновенное. Совсем обыкновенное. Большой нос, нависшие брови… не красавец. Такие вот обыкновенные лица на Тортуге бывали у охотников и у наёмных убийц. — А, — внезапно угадал Хейгалл, — у меня вид подозрительный? Я знаю, мне уже говорили. Я отращу что-нибудь, если надо. — Не надо. — Я объясню, — торопливо сказал Хейгалл. — Просто я правда тут совсем недавно. Моё последнее рождённое тело было… очень больным. Поэтому сейчас я выгляжу так, как всю жизнь мечтал. Вот и всё. — Вы хотели с нами поговорить? — повторила Кири. Наверно, вид у неё был очень строгий. Теперь Хейгалл смотрел на неё заискивающе. — Да, — сказал он. — Я надеюсь, вы мне поможете. Я… не знаю, что делать. В дверях показалась Льяма, подошла к столу и сотворила угощение — что-то в духе английского чаепития, с тостами и джемом. Без алкоголя, угадав, что пить с Хейгаллом Кири не собирается. — Почему мы? — спросила она. — И как вы нас нашли? Кажется, это будет долгий разговор. Садитесь, Хейгалл. Расскажите, что случилось. К сильным новичкам Тортуга поворачивалась самой лучшей своей стороной. Их приветствовали с радостью, все стремились с ними познакомиться и подружиться. Охотно рассказывали, как всё устроено, приглашали погулять и развлечься, показывали чудеса… Сильные быстро поднимаются в иерархии. Что может быть лучше: сегодня потратишь немного времени, объясняя новичку очевидные вещи, а спустя несколько лет у тебя в друзьях знаменитый боец, профсоюзный лидер или золотой мастер. Так случилось и с Хейгаллом. Он был ошарашен и голова у него шла кругом: он не привык столько общаться с живыми людьми. В своём рождённом теле он едва мог двигаться и не выходил из дома. По счастью, в его мире уже существовал развитый интернет. Хейгалл был программистом и композитором, он много зарабатывал, люди любили его музыку, но ни коллеги, ни слушатели не знали, как он выглядит. На острове его просто рвали на части. — Иногда, — сказал он, смущаясь, — приходилось мультиплицироваться, чтобы со всеми побыть и никого не обидеть. На одной вечеринке меня познакомили с Глендой. Мы говорили о кино… о том, как различаются экранизации в близких параллельных мирах, это очень интересно, есть даже небольшие исследования… Простите, — он прикрыл ладонью глаза, — это, конечно, не имеет отношения… В общем, речь зашла об экранизациях «Сильмариллиона». «Осы» разом насторожились и он это заметил. — Да, — сказал он с горечью, — вы правильно догадались. Я признался Гленде, что люблю эти книги. В моём мире экранизации не было, я спросил, можно ли достать из другого… И Гленда пригласила меня в гости. Пообещала показать что-то невероятное. Честно говоря, я до последнего думал, что это будет экранизация. Какое-то время все молчали. — Кто это, — спросила Кири, — Гленда? Она мастер? — Она из команды поддержки местной сети, — сказал Хейгалл. — Немного журналистка, немного модератор, занимается коллекциями контента. Человек с работой и зарплатой. И тратит свою зарплату на… коллекцию. — Контента, — эхом отозвалась Льяма. Хейгалл сцепил пальцы и уставился в пол. — Я не понимал, что происходит, — сказал он полушёпотом. — Я никогда раньше не видел такого. Чем-то похоже на экранизацию… в три-дэ… только они все живые. И всё по-настоящему. Я не понимал, как такое может быть, как это можно устроить… Гленда говорила про глубокое впечатление, погружение, яркие эмоции… Я до последнего верил, что это такой вид искусства, а я просто не понимаю технологию. — Что она тебе показывала? — Волчий Остров. — Блядь, — тихо сказала Кири. Хейгалл молча кивнул. — Если бы я знал, что это, — сказал он после паузы, — я бы прекратил это сразу. А я… так и просидел до конца. — Он прикрыл глаза. — Гленда увидела, что я… немного не в себе, предложила остаться у неё переночевать, ничего такого, просто в гостевой спальне… А потом… неважно. — Важно. Что было потом? Хейгалл покраснел до корней волос и опустил голову. — А, — поняла Кири. — Кого-то из коллекции засунули тебе в постель. Мелькнула мысль, что Хейгалл не мог быть насильником… но в процессе наверняка участвовали скрипты, которые заставили жертву умолять, а то и вовсе завалить шокированного Хейгалла самостоятельно. Потом Кири осознала, что как-то незаметно перешла на «ты». И что её недоверие и неприязнь, которые она так упрямо старалась сохранить, всё же рассеиваются. Он выглядел слишком искренним, слишком откровенно потрясённым. И если он врал, то чего он хотел добиться? Признания, что «Осы» занимаются воровством? Да кому они здесь нужны, признания, здесь нет судов… Или он хочет уговорить их обокрасть Гленду? В самом деле. С этими его спецэффектами безопасности и тепла на максималках… Нет, он точно не был насильником. Зачем? От его мощи даже людям с предельной волей малость уносит крышу. Что случилось с несчастной душеформой из коллекции Гленды — а Гленда как хозяйка явно недалеко ушла от Сэтль? Ему понравилось и теперь он хочет эту душеформу себе. А Гленда отказалась продавать. «Что ж, — подумала Кири, — послушаем дальше». — Я знаю, я поступил плохо, — Хейгалл вскочил и заметался по кают-компании. — Но мне сказали — они неживые! И я поверил. Я не понимал! Я думал, их в розетку включают! Я виноват. И что теперь? Недостаточно сказать «я виноват», надо что-то делать, надо это исправить! Намеренно или нет, но он совсем перестал закрываться. Кири боялась представить, что происходит сейчас с Моро, потому что от близости этой мощи размазывало даже её. Ощущение было… трудноописуемое. Как будто плюшевый мишка размером со звёздную систему, страшно взволнованный, бегал туда-сюда со скоростью света, но каждый раз, проносясь мимо, не забывал осторожно погладить Кири тёплой лапой. Интересно, как Гленда сумела вообще отказать ему в чём-то… — Сначала я подумал, что не могу вернуть его обратно в этот кошмар, — Хейгалл нервничал и говорил всё быстрее, — я спросил, не будет ли он против, если я выкуплю его, у меня не было тогда часов, но я много могу, я мог быстро заработать, я мог объявить золото, но Гленда сказала, что дарит мне его в знак дружбы, и тут я понял, что я совсем сдурел, потому что надо вытащить всех, и я попросил его показать, где они живут, когда не в этих… картинах… и это был какой-то жуткий подвал без дверей и окон, я не понимаю, что должно быть в голове у человека, если это всё создаётся просто усилием воли за одну секунду, никакой разницы, никакого дополнительного труда, почему не сделать человеческие условия, хотя бы солнце!.. И потом оказалось к тому же, будто без того мало, оказалось, что она их почти не кормила!.. На меня что-то нашло. Он наконец остановился, тяжело дыша. Запрокинул голову, провёл по лицу ладонью. Заговорил спокойней: — Кажется, я напугал Гленду. Она не стала спорить. Отдала мне всех в обмен на кое-какие доработки для её дома. Так что… — Хейгалл чуть улыбнулся. — Мне пришлось перепридумать мой собственный дом. Превратить его в отель на первой линии. Потому что их двадцать шесть челове… двадцать шесть… Их двадцать шесть. И они очень давно не видели солнца и моря. Одуревшая Кири подумала, что эту Гленду он точно напугал до визга. Хейгалл может напугать просто своими размерами. Разгневанный плюшевый мишка космических масштабов… Потом… Потом Кири моргнула. Она ошиблась? Она подозревала его зря? — Что ты… вы от нас хотите? — спросила она. — И как вы нас нашли? Хейгалл выдохнул и вернулся к столу. Сел, отхлебнул остывшего чаю. — Я постарался помочь им, — сказал он, — как мог. Но я не знал, что делать дальше. Держать их у себя… неправильно. Я не знал, у кого спросить совета. И сделал то, что обычно делают люди, которым нужен совет. — Да? — Ночью я пошёл на Набережную и нашёл на пирсе старого Оллера. Попросил помощи у него. Вот те раз. — Он рассказал вам про нас?! Хейгалл улыбнулся. — Не совсем. Он не даёт таких… прямых советов. Он немножко поморочил мне голову, как он это умеет. Сказал, что есть люди, которые думают так же, как я. Что их не стоит искать на Тортуге, потому что им нет здесь места. Но они рядом и часто бывают здесь, потому что не могут иначе. Я стал искать… смотреть на открытые процессы. И понял, что это должны быть вы. Присутствие Хейгалла не давало испугаться по-настоящему. Но лёгкий холодок внутри всё-таки появился. — Оллер знает про нас? — нарушила молчание Льяма. — Основатели знают обо всём, что здесь происходит. Но вам не нужно бояться. Они не вмешиваются. — Почему? — вслух подумала Кири. — Почему они не вмешиваются даже в дела работорговцев и киллеров? Они могут. Хейгалл покачал головой. — Принцип меньшего зла. Все эти люди причиняют относительно мало зла, пока остаются в обществе себе подобных. Они сильные. Они не нуждаются в Тортуге, им просто нравится здесь. Если им разонравится, они отправятся скитаться по Мультивёрсу. А там… бесчисленное множество людей без предельной воли, которые перед ними беззащитны. Кири снова замолчала. Окинула мыслью корабль и беззвучно выругалась: феаноринг, конечно, не смог тихо лежать и ждать, когда пройдёт адаптация. Стоило Моро прийти в сознание, как он сполз с кушетки и поплёлся в кают-компанию. Очень упорно. Частью на четвереньках. Но уже почти дошёл. «Оставайся на месте! — приказала Кири. — Тебе не нужно здесь быть!» Она не имела ни малейшего понятия, что может произойти с его разумом под давлением Хейгалловой воли. Подуспокоившись, Хейгалл закрылся снова, как умел, но умел он это очень плохо. — Вот так, — Хейгалл понурился. — Теперь я надеюсь на вас… на ваш совет. Когда вы спасаете кого-то, что вы делаете потом? — Возвращаем домой, — сказал Джей. — А что ещё-то? — Я думал так и сделать, — взгляд Хейгалла стал беспомощным. — Правда, что ещё? Но… — Но что? Хейгалл развёл руками. — Они не хотят. *** — Как он? — спросила Кири. — Сидит, смотрит в одну точку и пьёт как не в себя, — отчитался Джей. Поколебался и прибавил: — Буквально как не в себя. Бутылку крепкого уговорил и вторую уговаривает, а ни в одном глазу. Я не знаю, может, ему не давать больше? Это нам без разницы, а так-то отрава всё-таки. Кири вздохнула. …В некоторых вещах эльф был очень предсказуемым. Он потребовал встречи со спасёнными, как только смог членораздельно разговаривать. Хейгалл, конечно, тут же согласился, и Осам пришлось уговаривать Моро хотя бы подождать, когда закончится адаптация. В конце концов Кири включила командирский голос, приказала Хейгаллу идти домой и оставить им только контакт и минимальное присутствие — иначе адаптация продлилась бы ещё часов двенадцать и споры заняли бы примерно столько же. Джей с лабиринтовой защитой превзошёл самого себя, но разница в силе между ним и Хейгаллом была слишком велика. Впрочем, у этих двоих нашлись свои точки соприкосновения. Хейгалл тоже был программистом, но до сих пор работал только с электроникой своего мира. «Святое пиво! — сказал Джей с обалделым видом, — это же как Денниса Ритчи учить кодить!» Никто не знал, кто такой Деннис Ритчи, а объяснять Джей не стал: весь его разум тут же ушёл в мысленную беседу с Хейгаллом. Спустя пару минут Джей исчез и физически. Моро, которому напомнили о старом обещании слушаться Кири безоговорочно, молча злился. Потом из инфосферы вынырнул Джей и пообещал, что Хейгалл научится нормально закрываться, ему только нужно «вкурить в струнный код». Что это значило, тоже никто не понял, но основной смысл заключался в первой половине фразы. Новость была хорошая. Так или иначе, Кири сочла, что ситуация под контролем. Что Моро мог увидеть такого, чего он не видел прежде? Да, жертвы Гленды пострадали очень сильно. Но Осы не раз вытаскивали замученных до полусмерти — и даже таких, кому уже не могли помочь, несмотря на все усилия. А теперь у них был Хейгалл. И у спасённых был Хейгалл. Пусть он почти ничего не умел, но торопился научиться и искренне хотел помочь, а уж силы… силы ему было не занимать. Кири поймала себя на мысли «у нас есть Хейгалл» и покачала головой. Как было бы хорошо, если бы он остался! Присоединился к ним. Помогал. Защищал… Сколько они могли бы сделать вместе! В него слишком хотелось вцепиться, и именно поэтому интуиция говорила, что рассчитывать на него не стоит. Вряд ли он пожелает остаться здесь… Но сейчас, хотя бы прямо сейчас он у них был. Моро ушёл к Хейгаллу в гости, потом вернулся и теперь сидел и пил в одиночестве. Разговаривать он не хотел. Какое-то время Кири терпеливо ждала, уважая его чувства, но потом тревога стала слишком сильной. Она постучалась. Ответа словами не дождалась, но спустя какое-то время получила безмолвное согласие. Вторая бутылка уже опустела. Третью Моро не просил. «Я не хочу говорить, — подумал эльф, не глядя на Кири. — Я не хочу повторять слова. Можешь смотреть в память, разрешаю». Кири набрала воздуху в грудь — и промолчала. — От Хейгалла невозможно спастись, — внезапно сказал Моро вслух. — Потому что кто же в своём уме будет спасаться от Хейгалла? …там была узкая полоса зелёного берега между лазурными волнами и опалёнными солнцем горами. Белый дворец в водопадах цветов. И никакого города нигде, ни намёка. Иллюзия, конечно, но Хейгалл позаботился о том, чтобы место это как можно меньше напоминало Тортугу. Арду оно тоже не напоминало. Моро тогда подумал ещё, что это к лучшему. В послеполуденный час было жарко и тихо. Море едва плескалось. Площадка для пикника пустовала, гроздья винограда на узорном блюде подсыхали в горячих лучах, рядом серебрились отмытые вертелы. Под разноцветным навесом стояли белые лежанки. Моро даже вспомнил слово «шезлонги». В тени на этих лежанках дремали двое, остальные, должно быть, отдыхали в доме. Потом он вспомнил ещё одно слово скитальцев: «дежавю». Сколько раз здесь он вот так узнавал братьев — выглядящих по-разному, одетых по-разному. Узнавал по жестам, движениям, малым приметам… Один спал крепко, накинув пляжное полотенце как одеяло, но второй дремал вполглаза и заметил гостя. — Нельо! Нельо, проснись! Хейгалл вытащил откуда-то Морьо! Маглор вскочил, улыбаясь, потряс Маэдроса за плечо. Поднял и отряхнул соскользнувшее на песок широкое одеяние из серого шёлка, оделся и тогда уже приветственно раскрыл объятия. Сердце Моро дрогнуло. Кажется, впервые украденные eldar приветствовали его с такой безмятежной и искренней радостью. Так хорошо было видеть, что в братьях нет страха… Заточение оставило на них следы, у обоих ввалились щёки и торчали рёбра, но иные, самые мрачные приметы плена уже исчезли​: распрямились спины, свет вернулся в глаза. «Осам» почти никогда не удавалось полностью исцелить спасённых. Они надеялись, что окончательно излечит их возвращение домой и сама Арда… Хейгалл с его мощью мог совершить то, чего не могли они. Закончив с объятиями, Маэдрос взял его за плечи, чуть отстранил и пристально осмотрел. Придя к какому-то выводу, он сказал: — Для вина сейчас жарковато, но иные истории без него не расскажешь. Кано, куда мы дели холодильник? — Да вот он. Но… не стоит торопиться. Мы не знаем… — Маглор прервал себя. — Морьо, — продолжил он, — если ты не хочешь говорить — не надо. Лучше раздевайся и лезь в море. Оно здесь молчит, но всё равно помогает. Они решили, конечно, что Хейгалл спас его — так же, как их самих. Что ещё они могли подумать? — Знаю, прозвучит странно, — сказал Моро, улыбаясь, — но вы ошиблись. Хейгалл не спасал меня, потому что я не пленник. Братья опешили. Уставились на него как на диковину, переглянулись недоумённо. — Это долгая история, и я с радостью расскажу её, — поторопился Моро. — Под вино или… что здесь ещё можно выпить. Я пришёл гостем, так что угощайте! Ледяное белое вино на вкус было как горный воздух. Но не поэтому говорить было так легко. И не потому, что Моро встретил родичей. Он впервые видел кого-то исцелённым полностью — не подлеченным, не подправленным, а снова настоящим собой. Готовым жить дальше. Душа Моро пела. Его даже отругали! Да, отправился со скитальцами по своей воле. Да, зная о том, что нет аванирэ. Да, зная, что «Осы» слабы и сами могут стать жертвами могущественных сородичей. — Я бы тебе не позволил! — рассердился Маэдрос. — Поэтому я не спрашивал твоего разрешения. Все трое рассмеялись. Маглор снова наполнил бокалы. — Что ж, — сказал Моро. — У «Ос» есть нейросеть… средство, чтобы найти ту самую Арду. Вашу родную. Хейгалл волшебник, но не сидеть же у него на шее вечно. Вы должны вернуться. Пора домой! И вот тогда они помрачнели. Не стали спорить, просто молча отвели глаза. Моро растерялся. Он видел, конечно, тех, кто не хотел возвращаться. Но те эльфы и майар чаще всего просто не верили, что могут вернуться, или были слишком сильно искалечены и боялись, что не выдержат жизни… Пусть в доме Хейгалла хорошо и легко, но чтобы феанариони предпочитали покой свободе?! Такого не могло быть! Он пытался понять причину. — Хейгалл не мог этого сказать, — проговорил наконец Маглор. — Он так не говорит и не думает, — отозвался Маэдрос, глядя в сторону. — Но правда есть правда. Мы ненужный хлам, который забрали из жалости. Если мы не найдём способ быть полезными, нас выбросят. — Вас не выбросят! — взвился Моро. — Вас вернут домой! — Ты не понимаешь. — Объясни! Маэдрос тяжело вздохнул. Он отставил в сторону полный бокал, сложил руки на коленях. Плечи его опустились. Теперь стало болезненно заметно, что он был рабом, что он провёл здесь много времени… и что хозяева не были к нему добры. — Видишь ли, Морьо… у нашей истории есть начало и конец. Ты покинул её что-то около середины, поэтому и не понимаешь. Он снова надолго замолчал. Моро ждал, застыв. — Нас украли из Мандоса, — наконец сказал Маэдрос. — Уже после того, как наши жизни закончились. Им нужна была память, память всей истории. Чтобы играть в неё. Украли девятерых, с отцом и Тьелперинкваром. Сейчас из нас… из тех нас осталось двое. Моро невольно глянул на Маглора. — Мы из разных миров, — сказал тот. — У нас и уши разные. — Были. Пока Гленда не обрезала. — Да, её это бесило. — У Гленды, — продолжил Маэдрос, — состав коллекции менялся редко, а вот… исполнители ролей — довольно часто. Она любит самые мрачные страницы истории и заставляет снова и снова переживать это, сотни раз, иногда несколько раз подряд. Fёar не выдерживают. И тогда, спустя какое-то время, появляется новый такой же. Почти такой же. — Она была не первой. У неё нет столько часов, чтобы покупать с воли. Моя третья. — Моя четвёртая. Я знаю, Морьо, что нас бесчисленное количество копий. Вот передо мной ты, очень похожий на себя. Вот рядом со мной Кано, и мы с ним, честно сказать, в большей дружбе, чем были с нашими настоящими братьями. Но всё-таки те самые, единственные, дороже. Понимаешь? — Да. — Их больше нет. Стало тихо. Не было ветра. Ясно золотилась морская гладь. — А кто… второй? — спросил Моро дрогнувшим голосом. — Отец. Так вышло, что я знаю. Обычно пути расходятся навсегда… О нём не стоит беспокоиться, ему повезло. — Ни про кого, с кем случился Тадиш Запольски, нельзя говорить, что ему повезло, — сказал Маглор. — Потом с ним случился Мика Сопромат, а Мика — это почти Хейгалл. — Ну уж нет. До Хейгалла Мике далеко. — Не стану спорить, — Маэдрос чуть улыбнулся. Сама мысль о Хейгалле ободряла и укрепляла их. Это было видно. Тяжесть отступала, когда они говорили о нём, возвращалась надежда… Разум Моро рвался на части. Он думал, что принесёт надежду — а получалось, пришёл, чтобы её отнять. — Что ж, — сказал Маэдрос, — в любом случае, Мика не тот хозяин, от которого нужно спасать. По глазам вижу, Морьо, что тебе очень хочется поспорить. Не надо. — Не буду, — через силу согласился тот. — Хорошо. Возвращаясь к первому вопросу: куда и в качестве кого я должен вернуться? Моя жизнь давно закончена. От Гленды я бы рад был спастись даже в Мандосе, но отсюда… — он повёл рукой, указывая на горы и море, и Моро лишь теперь заметил, что она бионическая. — Нет. Наконец… здесь у меня есть брат. Моро уцепился за эту ниточку. — Вы можете вернуться вместе. В другую Арду. В другое время, когда ещё ничего не закончилось, когда можно было всё изменить!.. — В качестве кого? — повторил за братом Маглор. — Рядовых наблюдателей, чтобы полюбоваться на нашу же историю со стороны, как скитальцы? Как делала Гленда? — В другую эпоху, — бессильно сказал Моро. — Думаешь, мы не видели других эпох?.. Морьо, Хейгалл — и есть наше «домой» и наше «жить дальше». И нам очень нужно найти, зачем мы можем ему понадобиться. Моро уже приходила мысль, что он жестоко ошибся, что они вовсе не исцелились — им просто стало лучше, когда они почувствовали себя в безопасности. Потом он понял, что не представляет, как вообще должно выглядеть исцеление после такого. Вначале история убивает твою семью один раз, потом во власти скитальцев они гибнут снова, уже навсегда. Но даже на этом испытания не заканчиваются, кошмар повторяется и повторяется бесконечно, и на этот раз гибнут точно такие же, почти такие же — те же имена, те же лица, те же события в прошлом… Здесь даже стереть память — и то не поможет, потому что распавшиеся fёar не вернуть… — Об этом очень тяжело думать, — сказал Маэдрос спокойней и суше, — но думать надо. Хорошо, что Морьо пришёл и напомнил нам об этом. Здесь слишком спокойно и хочется обо всём забыть. — Хейгалл не двинется с места, пока не вылечит Тьелпе, — сказал Маглор. — Но… Хейгалл же не умеет лечить, — осторожно сказал Моро. — Он вообще почти ничего не умеет, даже закрываться. — А ему не нужно уметь. Ему достаточно быть, — глаза Маглора засветились. — Это выглядело как чудо, Морьо. Тьелпе… он уже заканчивался, когда пришёл Хейгалл. Ему оставалось несколько часов. Хейгалл унёс его оттуда на руках. Сейчас Тьелпе ещё плохо говорит, но ему лучше с каждым днём. — В каком-то смысле нас всех унесли оттуда на руках, — вздохнул Маэдрос. — Хорошо. Что потом? — Потом за дело возьмусь я, — неожиданно сообщил Маглор. — Вот как? — Маэдрос взглянул с интересом. — Хейгалл же музыкант. — Он не умеет петь, — заметил Маэдрос. — И играть тоже ни на чём не умеет, — Маглор тихо засмеялся. — Но он музыкант. Он показывал мне, как создают музыку скитальцы. Это очень сложно и очень странно. Я хочу научиться. Пусть научит! Партитуру для симфонического оркестра. Четверного. С хором. С синтетическими тембрами. Со световой партией. Это займёт время. И за это время… нужно придумать что-то ещё. — Может, Эдрахилу удастся то, что он затевает. — Или Артано. — Кстати, — Маэдрос нахмурился. — Кано, Эдрахил прав, Артано нам больше не друг. Он мог быть на нашей стороне, пока мы все сидели в одной яме и с ним обращались хуже, чем с остальными. Но теперь… — Категорически не согласен. Точно так же, как мы, он очень боится потерять Хейгалла. Точно так же, как любой из нас, он вывернется наизнанку, чтобы его удержать. И если Хейгалл не будет счастлив увидеть его истинное лицо, а он не будет, — значит, не будет никакого истинного лица. …слушать их беседу было невыносимо странно. Она противоречила всему, что Моро успел узнать здесь. Через корабль «Ос» прошли десятки пленных, и он хорошо — даже слишком хорошо — разбирался в том, как держатся и как разговаривают те, кто провёл в рабстве много лет. Можно стереть память о событиях, но вбитую привычку к покорности не уберёшь так легко. Привычку не верить обещаниям — тоже. Многие до последнего мгновения не ждали, что их действительно отпустят на свободу, думали, что это новая жестокая игра хозяев, и стоит только поверить им, как все обещания окажутся шуткой… Эти эльфы говорили и держались иначе. Если не слушать, что они говорили, если вслушиваться только в интонации… Вот так они могли бы обсуждать, какие крепости и заставы нужно построить в опасном регионе. Какие дороги проложить и откуда подвозить припасы. В них не было смирения и покорности. Они готовы были сражаться. Всей разницы — то, что удерживать они собирались не земли и воды, а одного долговязого парня с растерянным взглядом… — Кажется, мы о ком-то забыли, Нельо, — Маглор с улыбкой кивнул в сторону Моро. — А рот у братца Морьо открывается всё шире и шире. — Не забыли, — Маэдрос не поддержал шутки. Он посмотрел Моро в глаза и взгляд его стал жёстким. — Скажи мне, Карнистиро, зачем ты пришёл на самом деле? Твои хозяева считают, что Хейгалл должен от нас избавиться? Моро поперхнулся. Краска бросилась ему в лицо. — Они мне не хозяева! — Ты можешь так думать, — Маэдрос сощурился. — Допустим. Чего они хотят? — Вернуть эльфам свободу и дом. — Чего они хотят от Хейгалла? — Нельо, — вмешался Маглор, — остынь! Ты слишком… — Недоверчив? — процедил тот. — Да, я недоверчив. А ещё мы оба знаем человека, который слишком доверчив. Он ведь и Гленде вначале поверил. А команде героев-спасителей… — Маэдрос махнул бионической рукой. Досада и волнение не отпускали его, он встал и начал мерить шагами полосу пляжа между навесом и цветочными клумбами. — Хочешь его защитить? — тихо сказал Маглор. — Нас. — Его. — Даже если и так. — Маэдрос остановился спиной к ним и плотнее запахнул накидку. Моро молчал. У него закончились слова. Маглор помолчал тоже, потом обратился к нему: — Морьо, прости нас. Мы нелюбезны и негостеприимны. — Не нужно. Я всё понимаю. — Не до конца, — Маглор склонил голову к плечу. — Позволь показать тебе. Точней, дать услышать. Хейгалл для нас — не просто тот, кто пришёл и спас. Он… больше. Моро ощутил приглашение к осанве. Какие-то мгновения он не находил в себе воли ответить. Он знал, насколько Хейгалл огромен. На корабле Кири, когда Хейгалл только приблизился к ним, Моро просто вырубило от перегрузки. Что будет сейчас? Что хочет Маглор объяснить ему? «Всё это вокруг, — прошептал брат в его мыслях, — солнце, море, горы — всё это Хейгалл. Прислушайся к нему. Слышишь?» …я — мир, пела волна исполинской силы, проносясь сквозь остров, — сквозь Моро, — сквозь Море Вероятностей, — я тепло, я родное крыльцо и свет вечный… я — друг, что идёт рядом. Пей меня, ибо я — изобилие, я — чистый исток. Положись на меня, ибо я — власть и право, я приду на помощь и стану защитой… я покой и радость, я дом, я отдых, я — мир!.. — Говорят, они ничтожно малы по сравнению с Илуватаром, но той же природы, — донёсся голос Маглора. — Никогда прежде не чувствовал так, но сейчас это очевидно, правда? *** — Любишь поесть? — весело сказала Льяма. Она распушилась, хлопнула ушами и придумала ещё пару аппетитных блюд на стол. Хейгалл засмеялся. — Обожаю это! — Льяма запустила лапки в шерсть на пузике. — Можно есть сколько угодно и не толстеть. Или растолстеть по настроению, а потом похудеть обратно. Знаешь, я работала моделью, а это так выматывает! Каждый кусочек считаешь, и самое страшное в жизни — отрастить бока. — Понимаю! Я тоже всю жизнь сидел на диете, — сказал Хейгалл, подцепил с тарелки пирожное и отправил в рот. — А ты-то почему? — изумилась Льяма. — Если бы я прибавил в весе, сиделке стало бы трудно меня таскать. — Ох, — Льяма прижала уши от неловкости. Хейгалл улыбнулся. — До сих пор залипаю на своё отражение, — сказал он. — Или просто на руки. — Он вытянул руки перед собой — большие, сильные, красивые, с широкими ладонями, длинными пальцами, гибкими запястьями. — Я сам их сделал и всё равно любуюсь как дурак. Настоящие… были не такие. Он вздохнул. — Интересно, кто-нибудь уже придумал, — пробормотал он, — что делать с синдромом самозванца, если у тебя и правда не настоящая внешность? Льяма сотворила перед собой зеркало и удостоверилась, что всё ещё выглядит как фурри-лама. — Обычно внешность делают… абсолютно ненастоящей. Рога, копыта, чешуя, хвост. Павлиний. — Не хочу! — Хейгалл насупился. — Я слишком долго и мучительно мечтал иметь красивое тело. — Ну, пара миленьких рожек тебе бы не помешала, — Льяма похлопала его по плечу. — Заодно людей пугать перестанешь. Тот снова вздохнул. — Знаешь, — сказал он, — там, в прежней жизни… у меня были друзья, хорошие, верные друзья, которые никогда меня не видели. В меня даже влюблялись девушки — по сети. Никто не знал, как я выгляжу. Если бы они узнали — они бы остались со мной? Наверное, я должен был рискнуть и проверить. Сказать правду. Но я слишком боялся. У меня не было ничего, кроме сетевого образа, и я очень боялся его потерять. А теперь я выгляжу так, как хочу. Я не просто могу встать и пойти куда захочу, я могу… отрастить крылья и полететь. Делать вещи из ничего. Делать миры из ничего… И я всё равно боюсь. — Хейгалл… — Мне кажется, что я ненастоящий, — признался он. — Что этот красивый и крутой я — как тот мой сетевой образ, как аватарка с котиком. А на самом деле я выгляжу совсем не так. — Хейгалл, — сказала Льяма серьёзно, — я думаю, сейчас ты выглядишь так, как заслуживаешь. Потому что ты самый крутой и красивый парень, которого я в своей жизни видела. — Не могу сказать, что мне легко в это поверить, — Хейгалл развёл руками. — Но спасибо, что поддерживаешь. Льяма напоказ закатила глаза и откусила ещё полвафли. — Кстати, — сказала она, жуя, — а кто такой Деннис Ритчи? Хейгалл приподнял брови. — А почему ты спрашиваешь у меня, а не смотришь в инфосфере? — Во-первых, просто ради поддержания беседы. А во-вторых, потому что Джей сказал «это же как Ритчи учить кодить». — В смысле? — Про тебя! Когда вы пошли разбираться в этом, как его, струнном коде. — Что? — Хейгалл расхохотался. — Нет! Я совсем не настолько хорош. — Опять прибедняешься? — весело проворчала Льяма. — Нет. Особенно — если речь про струнный код. Он сложный. Я немного разобрался в местных языках высокого уровня, они построены на тех же принципах, но низкий уровень… То, что здесь вместо ассемблера — это какое-то безумие, — Хейгалл покачал головой. Теперь он был серьёзен. — Потребуются годы, чтобы разобраться. А разобраться надо. Я всё думал, что может быть не так с моими… моими подопечными. Они ведь должны хотеть домой, правда? Льяма осторожно кивнула. — Если здесь могут редактировать разумы, — сказал Хейгалл озабоченно, — может быть, я заметил не все правки? Я убрал только то, что мог заметить, только очевидное и простое. Он сплёл пальцы. Взгляд его стал напряжённым. — Я думаю: могут ли быть какие-то скрытые правки? Более изощрённые. На низком уровне, может быть, на уровне самих струн? Теоретически это возможно. Я, правда, не знаю, зачем бы это могло понадобиться, но если говорить об Илэвене или Тиинко… — Ох, Хейгалл, — Льяма секунду поколебалась, но всё же протянула лапку и погладила Хейгалла по голове. Тот глянул с недоумением. Льяма вздохнула. — Нет никаких тайн, — сказала она. — Нет никаких скрытых правок. Ты просто добрый. И сильный. Даже мне хочется к тебе на ручки. Представляешь, как им хочется? Хейгалл повесил голову и стал похож на большую нахохлившуюся птицу. — Что же мне тогда делать? Я же не могу… стать не собой. — Не знаю, Хейгалл. Не знаю… *** «Он стал ещё больше», — подумала Кири. Обшивка корабля была прозрачной. В своём физическом теле командир стояла в рубке между креслами, и наблюдала за тем, как множество кораблей и пловцов входят в определённое пространство Тортуги и покидают его. Корабль тоже был частью Кири, её суперструктурой, и кораблём она тоже смотрела, воспринимая происходящее полней и сложнее. Вспоминались первые дни здесь, когда всё казалось чудом… Всё было таким красивым. Со стороны оно и сейчас завораживало красотой. Яркий, полнокровный, живой, полный творческой силы мир. Когда-то Кири хотела, чтобы он стал её домом. И он тоже хотел им стать, потому что Основатели создавали здесь точку покоя. Потом эта точка стала Тортугой. «Технически — нет, — откликнулся Джей, — просто развернулся. Но он уже намного лучше управляется с собой». «Я всё думаю — неужели он соразмерен Основателям?» «Может, да, а может, и нет. Это трудно оценить. Мы просто привыкли к присутствию Основателей, они всегда здесь и мы не может представить остров без них. Ну и Основатели всё-таки крутые мастера, а не просто силачи. Думаю, если Эрмундо или Веньета развернутся, мало не покажется. — Джей помолчал и прибавил: — Эх! Честно, немного завидно. Если бы кто-то из нас был таким!» «Да. Сколько мы могли бы сделать…» «А что вы, собственно говоря, страдаете? — вклинилась Льяма. — Давайте ему скажем! Давайте попросим… предложим ему остаться с нами! Только представьте: нас пятеро и с нами Хейгалл! Моро сказал Кири, что он умеет лечить и может вылечить фэа даже в самом ужасном состоянии, вы понимаете, что это значит? Нам больше никогда, никогда не придётся… делать эвтаназию…» «Льяма». «Что? Ну да, сейчас эльфы залипают на него и это не очень хорошо, но я уверена, мы сможем разобраться и сделать так, чтобы…» Кири опустила голову и стены вокруг неё подёрнулись дымкой. «Льяма, он не останется здесь. Я это чувствую. Он, по-моему, уже здесь не весь». «И всё равно мы должны попытаться», — упрямо подумала Льяма. Кири согласилась без слов. Хейгалл вернулся через несколько дней. Точнее, ощущение его присутствия не покидало остров, уходило отсюда его основное внимание. Воспринимать это было очень странно; «Осы» знали, конечно, что так бывает, и что действительно сильные люди так и живут, но настолько близко раньше с подобным не сталкивались. Сами они и мультиплицировались-то с огромным напряжением и не больше чем на три экземпляра себя (а Джей — на два). Вернувшись, Хейгалл снова попросил о разговоре. На этот раз его встречали как дорогого друга, и Льяма придумала столько вкусной еды, что сама себя напугала. Хейгалл ужасно смутился, и ещё больше смутился, когда пришла пора заговорить о деле. С минуту он мялся, подбирая слова, а потом эхнул и просто выложил на стол, между тарелками, пачку карточек из белого матового картона. Карточки рассыпались и сложились в мозаику, движущиеся рисунки на них играли калейдоскопом. Тридцать пять золотых часов. — Они мне вообще-то не нужны, — пролепетал Хейгалл, краснея. — Я просто подумал, что вам пригодится. И… ну, вы знаете, на что их потратить. — Откуда ты их взял? — Девочкам из картографов нужно было снять… — Хейгалл перевёл дыхание и заговорил быстрее, — снять новую нестабильную область, Алчеринг-мю-надир. А они боялись. Там опасно. Я увидел объявление, связался с ними, мы туда отправились, всё пошло не так… в общем, оказалось, что от моего присутствия область стала… не такой нестабильной, как раньше. Вот это был сюрприз. Но девочки всё равно остались довольны. «Осы» просто рты пооткрывали. Потоки вероятностей меняются в присутствии любого скитальца, но изменение самой структуры Моря — это было что-то из легенд о Высоком Начальстве… — Да, — сказал Хейгалл, — все очень удивились, а мадам Лален пригласила меня в профсоюз. Боюсь, я… — он запнулся. И Кири не выдержала. Она знала, заранее знала, что услышит в ответ, но она не простила бы себе, если бы не сказала вслух: — Хейгалл, останься с нами. — Что?.. — Хейгалл, пожалуйста, будь с нами. — Голос Кири дрогнул. — Здесь ещё очень много тех, кому нужна твоя помощь. Мы делаем, что можем, но мы так мало можем… Если бы ты был с нами… Хейгалл закрыл глаза. На лице его была горечь. — Я не могу. Простите меня. Кири судорожно вдохнула. — Мы понимаем, тебе неприятно здесь находиться после всего, что ты видел, но… — Дело не в моём желании, Кири. — Он помолчал. Посмотрел в сторону, уставился в пол. — Как объяснить… Дело в моих размерах. Я слишком большой для Тортуги. Я не могу здесь оставаться просто как один из жителей. Если я хочу остаться, я должен стать частью системы, этой системы меньшего зла, которую поддерживают Основатели… Я не могу. Я ухожу. В сущности, я уже ушёл, — он развёл руками. — Меня уже приняли. Первокурсник Института при Лабораториях. «Вот оно, — подумала Кири. — Это должно было произойти именно так». Легче от мысли не стало. — А эльфы? Твои подопечные? Что будет с ними? — С ними всё будет хорошо, — Хейгалл чуть улыбнулся. — Как вообще получилось, что меня приняли в Институт? Я не знал, что делать, я долго думал и понял, что сам я ответа не найду, мне нужна помощь. Тогда я снова отправился искать совета. Я спросил у той, кто могла знать. Вы, наверное, слышали о ней. Она из Высокого Начальства. Одна из системных архитекторов. На мгновение повисла тишина. — Ворона? — потрясённо прошептала Льяма. — Ты вот так взял и пошёл прямо к Вороне? — А что в этом такого? «Ну да, — хором подумали трое, — для тебя, наверное, ничего!» — Она не страшная, — Хейгалл улыбнулся шире. — Просто очень большая. — А Его, — напряжённо спросил Моро, — Его ты видел? Кири чуть не подпрыгнула. Способность эльфа ходить по кораблю — фактически, ходить по ней, Кири, внутри её разума! — так, что она не сразу отслеживала его перемещения, оставалась загадкой без разгадки. Кири так никому и не сказала, что это вообще-то ненормально. Льяма с Джеем не строили собственных суперструктур и не особо разбирались в том, как они функционируют, Моро — тем более, а больше Кири не с кем было поделиться. Может, ей пора было что-то в себе чинить или даже лечить. Она предпочитала об этом просто не думать, потому что часов на помощь мастера всё равно не было. И не говорить, потому что кораблю важно выглядеть надёжным и давать укрытие… …Хейгалл поднял глаза. — Нет, — просто сказал он. — Его я не видел. Моро сделал движение, будто собирался шагнуть ближе, но передумал. Он остался стоять в дверях, привалившись к косяку. Хейгалл действительно сейчас контролировал себя намного лучше, но его присутствие всё равно было слишком большим. Оно не столько давило, сколько притягивало — и по Моро было видно, что его тянет в буквальном смысле. — Что она сказала… об эльфах? — выдохнул он. Хейгалл поразмыслил. — Она объяснила мне, что я делал не так, — ответил он мягко. — Я и вправду кое в чём ошибался. Теперь я исправлюсь и всё будет хорошо. Они пробудут со мной ещё долго, столько, сколько потребуется, но потом смогут освободиться от меня. И они не будут чувствовать себя преданными и оставленными. Думаю, это важно. — Да, — Моро кивнул и с усилием выпрямился. — Да. Это важно. Спасибо. Я… пойду. — Будет проще держаться, если читать что-нибудь теоретическое, — посоветовал Хейгалл. — Например, учебник. Моро оглянулся на него диковато. — Мы потом про всё расскажем, если захочешь, — пообещала Льяма. — Спасибо… «Это как желание слушать голос Манвэ, — донеслась мысль Моро, — или быть среди чар Ирмо, только в сто тысяч раз сильнее. Если я когда-нибудь увижу… одного из тех… подобных Единому… интересно, как это?» «Прекрасный нолдорский псих», — подумала Кири и улыбнулась. — В самом деле, — сказала Льяма, — Хейгалл, что она сказала тебе? Хейгалл смущённо опустил глаза. — Если честно, мы разговаривали главным образом обо мне. Многое — слишком личное… А остальное трудно описать словами. Я лучше покажу. Если вы не против. …она была настолько же огромнее Хейгалла, насколько сам он был огромнее Кири. Или даже больше. Она была как целая Вселенная, непостижимо сложная и простая, близкая и далёкая, и ласковая, очень ласковая — или, возможно, так она смотрела на Хейгалла. А смотреть на неё было — как тёплой ночью смотреть на звёзды. И эта ясная ночь в то же самое время оставалась обыкновенной женщиной, маленькой и некрасивой, и она сидела в кресле напротив и говорила с Хейгаллом. Ты пытаешься только давать, но не брать, сказала она. Тебе кажется, что если ты примешь благодарность, примешь ответный дар, то ты как бы возьмёшь плату за доброе дело, и твой поступок обесценится. Но это не так, Хейгалл, совсем не так. Посмотри, что получилось. Принимать без благодарности естественно только для маленьких детей. Для взрослых естественна взаимность. Отказываясь от их благодарности, ты становишься им как бы родителем и удерживаешь их в положении детей. А они не соразмерны тебе и не могут взбунтоваться и освободиться, как делают выросшие дети. Поэтому тебе нужно научиться принимать дары, Хейгалл. Научиться брать. Да, ты неизмеримо больше и могущественней, но всё-таки прими их маленькие дары. Позволь им выразить благодарность… и любовь. Но это было не всё. За её тихой речью брезжило иное. Сквозь разгорающееся пламя новой великой звезды она видела того, кто всё ещё сам нуждался в утешении: маленькое искорёженное тельце на подушках, комок болезненной плоти, в котором заперты — безнадёжно, безысходно заперты блистательный разум и огромная душа. Осторожным шагом, бережным касанием она входила в прошлое Хейгалла — не реальное время, а время, застывшее в янтаре личности, ставшее её частью, — она входила туда и склонялась над изголовьем, и смотрела бесцветными глазами, полными света, и была теперь там, где её не было и не хватало. — Она сказала ещё… — Хейгалл мечтательно улыбался, взгляд его затуманился. — Сказала, что они уже не захотят вернуться под власть истории. Но в дальнем ореоле достаточно миров, где эльфы живут, а история не имеет власти. И… Она сказала, что люди в таких случаях рождаются заново. И она не видит, почему бы эльфам не поступить так же.