Если бы голова моя была садом...

Каково это обитать в чужой голове? Быть в ней настолько много, так глубоко пускать свои корни, так, что вырывая доставляешь безумную боль. Как самовлюбчиво быть в чьей-то голове. Как же приятно чувствовать, что к тебе привязались. А если наоборот? Если забрались в голову к тебе? Если все, практически все мысли лишь о нём? Может каждый это перенес, но не все одинаково. Эмоциональная привязанность самая жестокая. От цепей ты рано или поздно освободиться, а вот от оков мыслей практически невозможно избавиться. Их можно игнорировать, но они никуда не денутся, разве что тебе отшибет память. И этот эмоциональный плен может нести разные увечья. От моральных до физических. И часто всё это подпитывает ревность. Иногда непонятно к кому, но она прожигает. Пораждает сорняки в саду и обвивают корни того, кто пустил их когда-то и расплетается там подобно дереву. А эти сорняки... Покушáют на соблазн. Толкают на неверность. И казалось бы, что и друг другу не запрещают, но ревность... Пожирающая и убивающая изнутри ревность. Валентино забил голову полностью мыслями о Воксе. Никогда не показывал, что ему есть до него дело. Сколько бы раз они не переспали это всегда был секс без обязательств. Как же тошнило от собственных чувств. Это не любовь. Это зависимость. Нет определения любви, есть лишь ложные синонимы, из которых она состоит. Валентино к нему привязан. Морально. Он собственник, который не любит, когда что-то, что принадлежит ему, трогают. Его это буквально бесит. Иногда хочется просто связать его, чтобы никогда не уходил. Чтобы всегда был рядом. Как кукла в упаковке, которую никому не даёшь потрогать. Вокс как роза среди зарослей. Колючая, но красивая. Пахнет, но ранит до крови. Но цветёт каждый раз, словно увядает только когда не смотришь. Валентино нежен в душе к этому цветку, как бы грубо не относился. Ты придурок, Валентино. Зависимый, не знающий меру, демон похоти, который одержим от желания владеть. И он не думает меняться. Он не хочет меняться только потому что кого-то не устраивает. Ему не нужно быть хорошим, чтобы его любили. Потому что любви не бывает. Она живет в добрых сказках, не выбираясь в реальность со страниц. Ох, сколько романов было прочитано. Страсть и привязанность. Боль и сожаление. Есть любящий и любимый. Разбираться в этом тошно. — Только мой? — звучит сзади у самых динамиков и от этого голоса жарко. Вокс всегда так нелепо краснел от этого жеста. Он всегда замирал как вкопанный. Рвано выдыхал, когда оголяли шею. Не мог сдвинуться с места, позволяя делать с собой всё что угодно. Мотылек внезапно хмыкает. Руки ложатся на талию в каком-то строгом жесте и демон притягивает того вплотную, заглядывая тому в лицо через плечо. — Только мой? — вновь звучит вопрос, который, видимо, остался без ответа. Вокс молчит. Ему не хочется быть чьей-то собственностью. И какие бы мурашки не вызывал демон за спиной, всё, что он к нему чувствует это возбуждение. Грязное желание быть опороченным грехом похоти и блуда. Вокс снова безвучно раскрывает рот. Глаза, немного щурясь, смотрят в сторону и он грустно вздыхает, снова не давая конкретного ответа. Язык Валентино ведёт по шее. Он еле слышно повторяет: "Мой. Только мой. Ничей больше." Возбуждение переливается по телу приятной волной и Ву остаётся лишь мычать в стоне, едва ему ставят засос, едва шаловливые пальцы бабочки касаются одной из антенн, вызывая у технодемона легкий стон. Сколько же чувствительных кнопок было у этого демона... Валентино знал, кажется, все, бесцеремонно нажимая на слабые места, заставляя колени подкашиваться, тело обмякать, и неимоверно течь, желая чтоб всё прошло резкой судорогой. — Только мой? — садясь на кровать спрашивает снова Вал и одной рукой притягивает к себе, стоящего к нему спиной, Вокса, заставляя сесть себе на колени. Однако, демон снова молчит, лишь какой-то недовольный рык доноситься из динамиков и его прижимают сильнее. Валентино снова бесится. Собственность должна знать, что она собственность. — Почему ты молчишь? — строже спрашивает Тино, на ощупь расстегивая пуговицы на рубашке технодемона, слушая, стучит ли сердце этого демона сильнее. Но Вокс снова не отвечает. Кажется, и взгляд отвел. На голубом языке вертелось лишь одно слово. Произнести его было настолько трудно, что Ву скорее бы застрелился, чем сделал это. Принадлежавшим Валентино он себя давно не считал. Ему надоело собирать осколки с пола, пытаться приклеить их на место, лечить мучительно свои раны от его истерик. Бьет значит любит. Кажется так? — Вал, хватит... — наконец-то хоть какой-то звук от Вокса. Поцелуи на шее обрываются связи с легким удивлением, которое заставляет малиновые глаза широко распахнуться, а руки, гуляющие по обнаженному телу немного сдаться, бесчувственно оставляя следы на темной коже. — Скажи, что ты мой. — не унимается мотылек и голос его еле заметно вздрагивает. — Вал, прошу... Руки перваншевого обвивают крепче. Дышать не становится труднее от этих объятий, но всё равно выдох получается рванным, скорее от сдерживания слёз, многих слов, которые Воксу больно говорить. — Ты любишь меня? Валентино было важно знать. Знать правду в взаимности или ложь, но сладкую. Отрицательный ответ его не устроит. Он будет сходить с ума, если не будет думать, что его любит именно он. Он будет избивать его, пока он не скажет. Будет давить на его психику, сделает что угодно, лишь бы он сказал, что любит. Даже если придется соврать. Вокс резко поднимается, разворачиваясь к нему лицом. Он не его, но любит. Любит не зная за что. Держится за старый его образ. За желание его удивлять. Любит просто потому что заставил себя. Стал заставлять, потому что боится, что тот может сделать. — Люблю... — прислонившись к стене говорит ведущий, отводя взгляд к окну. Но тут же жмурится, когда одна из рук мотылька закрывает ему обзор, резко ударяя по стене ладонью. — Скажи мне в глаза, Вокс. Скажи мне в глаза, что ты любишь меня! Крик звучит уже с отчаянием. Он бьет по стене, впервые пытаясь не задеть Вокса, но от этого не легче. Телек только сильнее боится, судорожно произносит, что любит и всё равно дрожит. В конце концов, голова мотылька утыкается ему в плечо. Валентино сжимает его руку в запястье, пытаясь успокоиться. — Ты ведь хочешь уйти? — доносится тихий шепот, но Вокс ре видит его глаз. Он не может сказать, что действительно хочет это сделать, не смотря ему в глаза, но без них это делать кажется легким. Не нужно видеть, как гаснет он и его сердце, через эти малиновые очи. А Валентино плачет? Вокс никогда этого не видел, но мог поклясться, что рукав на рубашке стал немного мокрым. — Я не знаю... — так же тихо произнес Ву, опуская взгляд на ключицы Тино. Тот молчит. Его глаз по прежнему не видно, потому что Вркс не смотрит. — Если б голова моя была... — Садом... — продолжил Вокс, немного отстраняя его от себя, кладя руку на мокрую скулу. Действительно, следы от слёз. — Ты бы был в ней колючей темно-красной розой. И сколько раз, я бы не ранился об твои шипы... — Я никогда не посмею отрезать их... — Потому что это единственное... Что делает тебя собой... Стихи, первые стихи, которые Валентино посвящал Воксу. Они были прекрасны, постепенно адресуясь к друг другу, но являлись забытыми. И если б действительно голова была садом, в голове Валентино было бы слишком много сорняков. — Ты любишь меня? — уже спрашивает Вокс, кладя руки ему на плечи, немного притягивая к себе. Просить говорить мотылька искреннее всегда так трудно. Он закрытый в чувствах реальных. Он не любит, показывать, что может нечто стоящее на восхищение чужого сердца. Он любит, но, банально, стесняется сказать. Он хочет, чтобы это чувствовали, знали, ценили, но не мог добиться искреннего желания партнера. Поэтому он вновь утыкается ему в плечо. Скалится с чувством отчаяния, ненависти к своей натуре, которая не желала признавать, насколько ему нужен Вокс. На сколько ему нужна любовь. Его любовь. — Не заставляй меня говорить это... — Почему? — Потому что мне тяжело... Вокс вздыхает. Казалось бы, какая разница, когда тебя заставляют силой, а когда просто дают выбор делать или нет. Ведущего лишь подхватывают, прижимая к стене и он чувствует мокрые губы на шее. — Но я могу доказать. Валентино теряет постепенно контроль. Его ошибочное мнение, что от него нужен лишь секс часто портило мнение о нём. Но сейчас, когда он активно снимал с себя одежду, оголял Вокса, целовал со слезами, которые больше не могли не течь, он делал это, потому что думал, что так нужно. Что Вокс захочет остаться. Но неоновые когти сжимают его плечи вовсе не от возбуждения. — Вал, нет, мне нужно совершенно не это! — не громко кричит Вокс и Валентино это не сразу останавливает. Иных способов удержать он не знает. Его тело возбужденно, но в голове сплошь заросли. — Поцелуй меня хотя бы раз потому что любишь меня, а не потому что хочешь... Вокс давно хотел это сказать. С того момента как понял, что между ними лишь одна похоть. С того момента, когда они встречались лишь с единой мыслью о перепихе. С того момента, как Вокс стал сомневаться, что они друг друга любят. Но Валентино несмотря на всё это целует. Целует, словно дает волю каким-то нежным, сокровенным, ранее не доступным мыслям и чувствам, которые Ву принимает. На которые отвечает, хоть и немного робко, будто целуется впервые. Вот так — впервые. Вокс лишь немного приподнимается. Он держит плечи мотылька крепче, продолжая подниматься и опускаться немного резче, но не разрывая поцелуя. Движения, трение промежности об чужой пах нужны для собственных мурашек. — Ты ведь сказал поцеловать, потому что люблю... — немного отрываясь, но не останавливая его, говорит Вал, ловя в собственные губы легкое мычание Вокса, вместе с ним опуская взгляд. — Тогда давай сделаем это, потому что любим... — утыкается он ему в шею и выстанывает горячим ахом, опаляя перваншевую кожу, когда ему удается немного насадиться на член. Таз вновь поднимается, опускается уже с большей точностью и снова возбужденный выдох. Но глаза, малиновые, круглые и мокрые глаза застыли в непонимании. Заниматься сексом, нет, заниматься любовью это так странно. Делать это, с таким осознанием наводит на раздумия. На лишние раздумия, но транс быстро проходит, когда он начинает двигаться на встречу. Умеренно, позволив всё контролировать пассиву, который становится всё активнее. Тино, лишь затыкает его поцелуем. Прижимает к стене и чувствует, что любит и не хочет отпускать. — Я люблю тебя... — не четко, но искренне говорит мотылек, когда они останавливаются, когда уже сперма заполняет чужое нутро, пока они ещё одно целое. И отпускать он по прежнему не хочет. — Тогда я не уйду, если ты продолжишь любить меня искренне. Не заставлять. Валентино ничего не отвечает. Проблемы с агрессией это проблемы с агрессией. Рано или поздно, он либо научится себя контролировать, либо Вокс уйдет, даже несмотря ни не его, ни на собственные чувства. И ответ Вокса заставляет трепетать сердце. Ведь Валентино очень хотел от него услышать: — Твой...